Не касайся

У Санзу сердечко, как у испуганного воробушка, — колотится где-то под кожей, быстро-быстро перекачивает кровь. Ран касается его груди, воспользовавшись моментом, пока тот откидывается на спинку лавки. Бьется, и очень быстро, довольно как-то. Хайтани лишь хмурится, елозит пальцами по выпирающим ребрам под тонкой рубашкой. Розовой рубашкой, конечно же. Другие цвета этому юноше противопоказаны и будто запрещены на законодательном уровне. Иначе как объяснить эту недовольную моську, будто незаметно лимон за щеку сунул, когда ему предлагаешь что-то другое? — Ты доволен? — Да-а-а, — тянет. Ага, еще бы ему не быть довольным после целого вечера в парке аттракционов. Ран сам так и не смог понять, отчего у Харучие детство в одном месте заиграло вдруг. Не смог отказать, когда малолетний любовник схватил его за руку и силком потащил из дома. Не мог теперь оторвать взгляд от часто-часто вздымающейся груди и улыбающейся мордашки своей пассии. А ведь был день как день — ну, Ран там, на работе, выбил кому-то зубы, прихлопнул парочку уебков и спешил домой, чтобы наконец закончить очередной рутинный день в объятиях своей несовершеннолетней любви. Не тут-то было — схватил его, значит, за руку Харучие и потащил в парк. А ведь неладное заподозрить легко было — встретил-то он его в одном халатике, собирался куда-то явно. Кто же знал, что Рана это тоже касается… Короче, вместо долгожданного отдыха и шота вискаря пошел Хайтани по детским забавам — сладкая вата, американские горки и прочая херня для школьников. Санзу давно ребенком не был, иначе бы не оказался в постели взрослого якудзы. Только вот время от времени и в этом создании просыпалось детство, и тогда Ран уже не мог не пойти у него на поводу и не сводить в дурацкий океанариум или еще куда-то. В этот раз Санзу выпросил парк аттракционов, где вдоволь оббегал все, что только можно было, феерично завершив свой крестовый поход по покорению каруселей именно горками, где и мертвые петли, и скорость бешеная, и орут все кругом. Санзу-то что верещать? Он в отношениях с якудзой, он и ядерную зиму переживет, ничего не боится. Только вот тахикардию все же заработал. Харучие наяривает банановый сорбет. Ран касается его груди, затем своей. Сердце бьется спокойно, будто и не катался нигде. Видимо, бывалого бандита ничем не поразишь уже. Только у Санзу это и получается, только этот мальчишка и может развести его на эмоции. — Р-а-а-н, тебе здесь нравится? Задачка: Хайтани — одна штука, он пиздец как устал на работе, спешил домой, чтобы наконец передохнуть и понежиться в розовом море под названием Санзу. Вопрос: хотел ли он, мать его, идти в ебанный парк? Так и быть, на отгадку дается три попытки. — Конечно. Харучие по-детски требовательный и мнительный, его обидеть нельзя — иначе неделю спать на диване придется. Ну, как неделю… Санзу сам не выдержит и трех дней без секса, недотрах его добьет, поэтому пожалует ему УДО. Но иногда все же лучше соврать. Ран и сам как-то упустил тот момент, когда его стал так волновать этот юноша, его мнение, его настроение. Сам не заметил, как стал жертвовать своим временем, своими желаниями в пользу Харучие, пытаясь угодить ему. И — что самое странное — перестал жалеть об упущенном, радуясь чужой улыбке. — Врешь же? — Санзу так-то внимательный, зрит всегда в корень. Умненький такой, догадливый, хоть пятерку ставь и по головке гладь. Что Ран время от времени и делает. — Хочешь поразвлечься? Хайтани усмехается. Пожалуй, на сегодня увеселений хватит с лихвой, даже на год вперед. — Позволь узнать, каким образом? — интересуется мужчина, однако вместо ответа Харучие только улыбается и облизывает верхний ряд зубов. Тревожный звоночек, очень тревожный. — Пока не придумал. Но точно знаю, что это будет очень горячо. Если до этого тревожный был звоночек, то это уже целый колокол, и ударить он снова собирался прямо Рану на ухо. Дело в том, что есть у Санзу одна особенная фразочка — когда тот говорит, что что-то будет горячо, то значит можно готовиться к сеансу очередного сексуального бесоебства. Если послушать Харучие, то все, что они делают с Раном, — горячо. Петтинг в общественном месте? Горячо. Оттягивание оргазма? Горячо. Рукоблядство в зале кинотеатра? Тоже горячо. И естественно инициатором и зачинщиком всех этих шалостей всегда был Санзу. Ран-то слишком пассивный, чтобы что-то выдумывать, ему и в кровати, и на столе дома хорошо. Но Харучие не был бы Харучие, если бы его задница не искала приключений и не была бы для них привлекательной в той же степени, как и они для нее. Санзу — вообще, существо ебливое, тут и бесенята в глазах пляшут, и черти на душе скребутся, когда он не вляпывается во что-то новое. А если уж придумывает это «новое»… Бедный Ран за полгода совместной жизни такого натерпелся, что мог бы уже и поседеть раньше срока. А ведь, казалось бы, бандита уже ничем не припечешь. Но, как показала практика, если тебя не берут перестрелки и убийства, то легко пристегнет мальчишка с непомерным либидо, которое постоянно так и подмывает его творить херню. Тем не менее любой новой идее, которой его мальчик загорался, Ран поддавался легко и без сожалений. Ведь это чертовски интересно и увлекательно. И именно поэтому Хайтани легко берет его за руку, когда юноша выбрасывает еще полный стаканчик и поднимается, а потом и тащит в неизвестном направлении. Ран послушно следует, снова поддается и снова позволяет себе быть подхваченным розовым морем, которое неизвестно куда занесет его на этот раз. Общественный туалет — нихера не лучшее место для сексуальных экспериментов. Только вот приводит его Харучие именно туда, так и тащит за руку в первую попавшуюся свободную кабинку. Рану ничего не остается кроме как идти следом, игнорировать то, сколько внимания они привлекают, и заворожено наблюдать, как парень дергает щеколду. Санзу, вообще, часто внимание на улице привлекает — яркий такой, шумный, эксцентричный. Чего одни только шрамы на лице да крашеные в ярко-розовый волосы стоят. — Хочешь еще одно пари? — вполголоса спрашивает Санзу, как только за ними захлопывается дверка. О-о-о, Ран еще помнит их недавнюю целомудренную игру, закончившуюся страстным сексом с элементами БДСМ прямо в его кабинете. А ведь это только одна из придурковатых его идей. — Какое условие будет на этот раз? — ну, очевидно, что Хайтани соглашается, как обычно, в лишний раз подумав, что без этой бестии его жизнь была бы чертовски скучной, даже при наличии в ней целой суммы криминальных элементов. — На этот раз… — Харучие уже шепчет, подходит ближе. Голос опасно понижается до вибрирующих ноток, пока расстояние между ними не сокращается до их любимой дистанции в ноль сантиметров. Юноша прижимается к его груди, трется кончиком носа о кадык, обвивает руками шею, притягивая ближе к себе и опаляя горячим дыханием. Хочется большего, приходится требовать большего, настойчиво подаваясь вперед. Харучие только усмехается его прыткости, облизывает губы и целует. Целует жадно, по-хозяйски проникая языком в его рот и в очередной раз исследуя там все. Целует долго, до тех пор, пока воздуха в легких не становится критически мало, и только тогда отстраняется, чтобы все же выдать свое условие: — Просто попытайся не застонать. После этого короткого предупреждения поцелуй возобновляется. Харучие напористый, неслабый. Ран затылком чувствует холод кафеля и только сильнее обнимает его за талию, все углубляя поцелуй и постепенно распаляя обстановку. А обстановка была, надо сказать, мало располагающей к сексу. Только вот место было явно не самым худшим из тех, где они уже делали это, и даже не самым рискованным. Ладошки у Санзу так-то холодные, вздрагивать заставляют, когда забираются под рубашку. У Харучие, по его словам, фетиш на мужские костюмы (и это, конечно же, тоже горячо). Ран снова самозабвенно поддается, в очередной раз теряется в этом чертенке с розовыми рожками. Теряется и не ищется. Фокус довольно быстро смещается — теплые влажные поцелуи переходят на шею и ключицы, пока парень постепенно опускается все ниже и ниже, пока колени не соприкасаются с полом. От холода кафеля дискомфортно голым коленкам, наверное, да и видно со стороны. Хайтани, к своему сожалению, быстро понимает, к чему движется дело и незаметно закусывает изнутри щеку. Минет от Харучие — это вообще отдельная история, которую можно рассказывать, как сказку на ночь тем, кому уже за двадцать. Колдовские зеленые глаза блестят задором и хитринкой, тем самым очередным бесоебством, пока Санзу трется щекой о его затвердевший пах, вообще как котейка. И улыбается при этом так заискивающе, сладко-сладко, а Ран глядит на эту улыбку и уже вовсю фантазирует, что сейчас будет вытворять этот ротик. Собственно, гадать долго не приходится. Санзу вдобавок мастер быстрого секса, только не в том смысле, что делает это только для успокоения нервов или не любит прелюдии. Любит, долго, обильно, сладострастно. Просто в нужные моменты может обойтись и без них, когда ситуация подстегивает или времени совсем мало. Без понятия, что понудило его на этот раз, но Хайтани даже ойкает, когда юноша рывком расстегивает его ремень и приспускает до самых колен брюки вместе с бельем. Уж в чем в чем, а вот в напористости Санзу равных нет, и в моменты решимости ему лучше не мешать — своего же спокойствия и удовлетворения ради. Не прерывая зрительный контакт, парень проводит языком по головке возбужденного члена, даже в такой момент не переставая улыбаться. — Согласен с моими условиями? — звучит, на самом деле, совсем не как вопрос. — Если я выиграю, то сделаем это прямо на колесе обозрения. Отлично, теперь еще и секс на карусели. Ран так-то тихий всегда во время секса. Он же не Харучие, который может целый концерт устроить. Однако иногда все же не получается сдержаться, и несколько хриплых стонов все же срывается с губ, когда особенно хорошо. Один из таких моментов — как раз таки тот самый минет, потому что Санзу языковых дел мастер: и рвотный рефлекс борет с завидной легкостью, и зубки свои острые убирает, и темп умеет задать особенно чувственный. И именно такие фокусы теперь Санзу показывает ему здесь, в уборной парка аттракционов, умело принимая до самого основания. Если за полгода совместной жизни Ран что и уяснил, так это то, что в такие моменты его лучше вообще не трогать. Он явно не из тех парней, кого можно подстроить под себя, и лучше вообще ничего не делать. Все равно по-своему вывернет, но бухтеть потом будет долго. Ран полностью отдает ему контроль процесса и только лишь касается ладонью его макушки — трогать хорошего мальчика можно, главное, за волосы не дернуть ненароком. Язык юноши ловко скользит вдоль всего члена, вырисовывая спирали на особенно чувствительной головке. Язык Хайтани плотно зажат между зубов. Еще не хватало, на колесе обозрения ему… А Санзу-то старается, темп идеальный задает. И все вверх глядит, соблазнительно, пристально. Какое же охуенное зрелище, Ран в экстазе от одного видения. Да что там — даже одна фантазия об этом заводит вполоборота. Ощущения слишком острые, слишком приятные, но он держится. Сердце бешено колотится — вот и она, та же самая тахикардия, — но мужчина терпит. И отдается будоражащим ощущениям, принимает все до единого. Потому что проигрывать и тешить тщеславие этого строптивца он не хочет. Несколько глубоких движений, и Ран изливается в рот Харучие. Без единого стона, звука. Рука, что покоится, на розовенькой макушке скользит ниже, по щеке вниз и до подбородка, заставляя приоткрыть рот. Санзу мнется, морщится — хоть бы раз сглотнул нормально, без своих выкрутасов. И послушно открывает рот, показывая, как хорошо справился со своим заданием. И, как оказывается, делает это лишь для того, чтобы принять новый поцелуй. Ран редко позволяет себе быть нежным, но все же теперь со странной щепетильностью расстегивает ширинку его шорт, без предупреждения проникая туда рукой и сжимая уже порядком вставший член. Санзу шумно выдыхает сквозь зубы и хватается руками, зарывается пальцами в его волосы. Пришла его очередь быть испытуемым, пора тоже ставить что-то на кон. — В эту игру можно играть и вдвоем, — оторвавшись от поцелуя, шепчет теплым дыханием в его влажные губы Ран и одним резким движением меняет их местами. Теперь прижатым к стене оказывается уже Харучие, и такая позиция ему, вообще-то, нравится. Только вот черта с два он признается в этом. Санзу вообще трудно доверять людям. Неудачные отношения, закончившиеся предательством и изменой, потом тиндер и бесконечная беготня по одноразовым партнерам. Санзу не верит в любовь. Но верит в привязанность, совсем как брошенный котенок, который то тут, то там ищет минутной ласки. Ран сам не понимает, как все началось, как так случилось, что в его квартире поселился дикий волчонок, и живет уже полгода. У Харучие было много партнеров, и вряд ли он рассматривает Рана как свой конечный этап. Наверняка — еще одна перехватка тепла, на которой тот только и держится. Для Рана все серьезно. Ран докажет ему, что некоторым людям все еще можно доверять. Что никогда не поздно чистой любовью ответить на то, что тебя полюбили. Хайтани сам не знает, сколько он пробудет с ним. Не знает, когда он уйдет окончательно и трусливо тянет момент, растягивает блаженство, заполняя его беспорядочным сексом, надеясь, что мимолетное наслаждение придержит его подольше. Что кот, который гуляет сам по себе, обретет свой дом. И научится подчиняться хозяину. Джинсовые шорты беспорядочно съезжают до самых коленей. Харучие сам такой беспорядочный, хаотичный, непослушный. Тяжело выстроить единый алгоритм, составить инструкцию к этому мальчишке. Приходится импровизировать и действовать наугад. И не всегда действие наобум попадает в самое яблочко, и возникают побочки в виде расцарапанной шеи и укусов на предплечьях. Это, кстати говоря, тоже горячо, по мнению Санзу. Санзу бьет мелкая дрожь — от предвкушения, от ощущения холодной стены. В зеленых глазенках, томно прикрытых, все так и выводят пируэты черти. Юноша податливо стягивает шорты с одной ноги, позволяя им безвольно болтаться на голени другой. Вообще неудивительно, что исподнего не обнаружилось — Харучие вроде бы искал, что надеть перед выходом, но в спешке не посчитал нужным. Сэкономил им пару секунд времени. Ран подхватывает любовника под бедра, заставляя своими модельными ножками обвить его талию. Юноша раздосадовано закатывает глаза. Культ фут-фетиша и позы, в которых задействованы его ноги, ему порядком надоели. У него ведь и другие интересные части тела тоже ничего… Санзу гулко шипит, когда ощущает, что в его обнаженное бедро упирается крепкий член. Да еще как упирается! Трется, проходится влажной головкой по яичкам, между ягодиц. Юноша крепче обвивает мужские бедра и настойчиво подается навстречу, намекая, что пенис Хайтани уже давно должен быть в другом месте. Ран знает, изводит и чуть-чуть мучает, лаская пальцами самый вход и не позволяя насаживаться глубже. Перед выходом из дома в Санзу уже бывал член (не зря же полчаса сидел в коридоре в одном атласном халате, ожидая любимого), так что подготовки особой не требуется. Харучие почти хнычет в прикушенную ладонь. Ему уже хочется большего, и он ласково подается вперед, жмется сильнее, и все обхватывает свободной рукой его шею, придерживаясь. Даже через неплотный слой рубашки юноша может пальцами раз за разом изучать его пресс, который уже помнит наизусть, и чувствовать живое, такое нужное сейчас тепло, сопоставлять память и реальность, свои бывшие и нынешние чувства. И от этого просто кружится голова. — Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы игра началась, — почти скулит Санзу в его ухо, нетерпеливо ерзая бедрами. Ох, Ран знает — в кошельке всегда презерватив и с собой смазка. Даже к спонтанному сексу с этим мальчиком всегда нужно готовиться заранее, а пословица «предупрежден — значить вооружен» — самая актуальная вещь. Просто Харучие голову оторвет, если на него попадет хоть капля. Мужчина, уже порыкивая на ухо младшему от нетерпения, с трудом пытается приладить защиту, но тут на помощь приходят шустрые пальчики Санзу. Ждать он точно не планирует. Ран елозит влажной головкой между ягодиц, специально игнорируя нужное место, и внимательно наблюдает за его реакцией — как краснеют его щеки, как злобно щурятся глаза, как прикушенная ладонь подрагивает. Бедра сжимают все сильнее, требуя продолжения, и кто Хайтани такой, чтобы отказываться своему ангелочку. Ран начинает медленно, входит одной только головкой и замирает. Пальцы парня сильнее сжимаются на его плече, пока вторая ладонь все еще жмется к приоткрытым в немом крике губам. И юноша подается вперед, прижимается совсем близко. Ран с наслаждением вдыхает дурманящий запах его духов и утыкается в столь желанную шею, проникая в него до основания, медленно и немного мучительно. Харучие, вообще-то, из тех, кто всегда просит быть нежнее, аккуратнее, точно дразнясь и нарываясь на нечто. И это «нечто» заключалось в том, что… У Санзу кинк на грубость, и он свято продолжает верить, что Ран не просек эту фишку. Хайтани сразу же задает неспешный темп, глубоко проникая раз за разом в Санзу и ощущая, как поддаются и все больше расслабляются стеночки, готовые принимать его. Санзу выгибается изо всех сил, будто от спазма, запрокидывает назад голову, избегая пересечения взглядов. Мужчина лишь хитро усмехается — какие-то минуты назад Санзу так же изводил его, а теперь пришел его черед творить экзекуцию. Медленно и неспешно, чувственно и глубоко — как он всегда и просит, и при этом терпеть не может. Такой вот он строптивец. Хайтани заставляет его прочувствовать каждый сантиметр удовольствия. Пусть сам попробует не застонать. А Санзу ведь, и правда, старается — рот ладошкой зажимает, отворачивается. Ран с упоением глядит на порозовевшие щеки и плотно поджатые челюсти, блестящие капельки слез в уголках зажмуренных глаз. Пальцы на его плече трясутся в мелком треморе, стараются захватить больше ткани. Ладони Хайтани плотно вжимаются в ягодицы парня, при этом придерживая подол рубашки. Еще чего, голой спиной об холодную стену… Гомон голосов уже давно где-то на заднем плане, растворился на фоне удовольствия. Рану уже глубоко поебать, слышат ли пошлые шлепки их тел за пределами кабинки. В этом маленьком замкнутом пространстве только он, его мальчик, настойчиво требующий разрядку и стонущий в плотно прижатую ладонь, и очередной дурацкий спор, который Ран, вообще-то, уже выиграл. Хайтани даже при всей своей любви к БДСМ — не садист, и мучить свою пассию не собирается. Череда медленных толчков спешно сменяется резким ритмом, отчего Харучие едва не вскрикивает и только сильнее прикусывает руку. Как бы не прокусил… Пока этого не произошло, Ран обхватывает пальцами его член и начинает ритмично поглаживать его. У Санзу звезды перед глазами от переизбытка всего, сердце колотится, как у запуганного воробушка, а мысль о том, что все кругом знают, чем они занимаются, дает последнюю каплю. Хайтани едва успевает убрать его ладонь от лица, как парень издает громкий стон, выгибается в оргазме, изливаясь в его руку. — Проигрываешь свои же споры? — улыбается Ран, слизывая с пальцев его семя. Но тому все равно, он будто и не слышит. Хайтани это, почему-то, только веселит, и он бережно ставит своего любовника на ноги, помогает натянуть шорты и привести себя в более-менее презентабельное состояние. Хотя одного только взгляда на эту едва держащуюся на ногах фигуру достаточно, чтобы понять, что у этого человека только что был хороший-прехороший секс. Когда Ран выводит Санзу на улицу, тот еще немного пошатывался и тяжело дышал, смотря перед собой невидящим взглядом, и устремлен он был почему-то на колесо обозрения. — Нет, — отрезает Ран. — Да почему?! — Санзу мигом оживляется весь наконец, глядит на него, и во взгляде этом искорки злости и непонимания. — Хватит с тебя на сегодня споров, — запросто отвечает Хайтани и берет его за руку, пытаясь вывести из парка. Впрочем, раскошелиться еще несколько раз приходится то на сладости, то на какие-то сувенирные глупости. Кругом полно каруселей и ярких огней, аниматоров и игровых автоматов, но Харучие только грустно проглядывает на возвышающуюся надо всем этим громаду, на качающиеся кабинки и длинную очередь к аттракциону. Ран шумно вздыхает, мысленно задав вопрос, за что ему все это, закатив глаза, и вынужденно обещает: — Мы еще вернемся сюда. — Чтобы потрахаться на колесе обозрения? — с надеждой спрашивает Санзу. — Чтобы провести время вместе, глупый, — смеется Ран, но затем, наклонившись к самому его уху, чуть покрасневшему от ночного холодка, и совсем тихо шепчет: — А уж как мы захотим провести это время…. вопрос другой.