Дневник степного кота Толбо

      Мой скромный дневник! Рад наконец возвратиться к тебе с твердыми и цепкими лапами, какие и пристало иметь гордому степному коту!.. Теперь — обещаю!.. — никаких клякс, пятен и свалявшейся шерсти на твоих листах!..       Спешу поделиться радостной вестью: с тех пор, как храбрый Октай зарубил ту ужасную змею в покоях моей славной Дэлбээ, жизнь понемногу пошла на лад. Может быть, это ужасное чудовище было заколдовано, проклято?.. Или же его подослали Паучьи-Боги-Из-Под-Земли, чтобы испытать нас с хозяйкой?.. Истина, как и всегда, ведома лишь мудрейшему Небесному Коту… Мр-р, я снова отвлекся, мой любимый дневник, прости меня. Да и как, как, скажи, не отвлечься, когда вокруг — столько всего прекрасного?!       По весне, когда сад во внутреннем дворе вновь зацвел, а солнце вернуло своим лучам прежний жар и ласку, славная Дэлбээ стала чаще брать меня с собою. Мы подолгу сидели возле пруда в резном домике, открытом всем ветрам — в Павильоне Весенней Радости, если говорить на людской манер, — наблюдали за игривыми золотыми рыбами, что резвились в прозрачной глубине… Иногда хозяйка читала мне вслух, иногда вышивала, а чаще всего служанки приносили ей низенький столик, бумагу, кисти и брусочки сухих чернил в плошках из белой глины…       Я поведал тебе о хорошем, мой дневник, теперь поведаю о плохом. Октай… стал приходить к нам все реже и реже. Я слышал, как одна важная женщина — не та ужасная сморщенная старуха, но молодая, горделивая, вздорная — запретила ему часто проведывать нас с хозяйкой. Сказала, что по дворцу гуляют какие-то «слухи», а добрый Октай… «порочит имя ханской сестры». Я так разозлился, так разозлился, мой дневник, что захотел найти эту жестокую женщину — и разодр-рать ее богатое платье в лоскуты!.. Глупая!.. Октай нужен моей Дэлбээ!.. И мне нужен!..       Помню, как я радовался, когда он дерзко нарушил ее повеление и пришел к нам. От него пахло лошадьми и собаками, пылью дальней дороги… и звериною кровью… Знакомые, знакомые запахи: будто я снова… очутился в том дне, когда он спас меня.       — Толбо! Малыш Толбо!.. Ну, каким же красавцем ты стал!.. Совсем большой уже!.. А я тебе подарок привез. Погляди-ка!..       Серая тушка какого-то длинноухого зверя закачалась прямо перед моим носом. Я осторожно принюхался, слегка привстав на задних лапах… Доносившийся запах был мне знаком: мама однажды… отбила такую добычу у степного лиса и принесла нам… Небесный Кот, какой чудесный пир в то солнце мы устроили в нашей норе!..       Вспомнил, вспомнил!.. Мама называла этого зверя «зайцем»!..       Под мой нетерпеливый громкий мяв Октай устроил его на блюде возле мягкой моей лежанки — и тут же отошел. В два широких прыжка я очутился рядом. Запустил в серую тушку все зубы и когти разом. Сердито зашипел на промешкавшую служанку: показалось, будто на мой подарок она взглянула голодными-преголодными глазами!.. Мое!.. Мое!.. Только мое!..       Небесный Кот, какой же этот заяц оказался вкусный!.. Сладкое, хорошее мясо!.. Сладкая, еще теплая кровь!.. То, что приносят мне с ханской кухни — горячее, пряное… Оно тоже вкусное, но не такое, как этот заяц!.. Вонзая в него клыки снова и снова, начисто обгладывая тонкие, легкие кости, я чувствовал себя самым грозным из всех зверей, хозяином великой степи. Я слышал зов Небесного Кота и переливчатый шелест трав; писк мышей и глупых, медлительных птиц… Я вспомнил, словно бы заново, что был рожден диким, не знавшим ласковой руки человека… Что-то давно забытое взывало ко всему темному во мне, велело бежать из дворца, из человеческой столицы, велело устроить логово среди древних замшелых скал и стать владыкой всей округи!..       Я чувствовал: еще немного — и я поддамся!..       С трудом оторвавшись от вкусного мяса, я помотал головой, стряхивая с доверчивых ушей красивые видения. Я ведь обещал Октаю всегда быть рядом с Дэлбээ, а Дэлбээ — всегда веселить ее. Как я брошу их?..       Ты, всевидящий Небесный Кот, уже знаешь ответ.