Ушастая проблема

      Они ехали молча. Дзигэн успел скурить одну сигарету до фильтра, но Люпен вовремя это заметил, отобрал у него бычок и выдал новую, предварительно её прикурив.       Сам Арсен извивался ужом, не в силах держать себя в руках из-за расшатанных нервов, и то начинал заново перелистывать записную книжку, то сворачивался почти клубком, то поворачивался к Фудзико, словно что-то хотел спросить, но затыкался ещё до того, как успевал открыть рот.       Воровка сидела на заднем сидении, опустив голову к Гоэ-чан на её руках, и, не отрываясь, смотрела на ребёнка, изредка поправляя края покрывала, в которое он был завёрнут, и нежно поглаживая его по лбу и щекам тыльной стороной пальцев. Люпен хотел было ещё раз обернуться, но засмотрелся в зеркало заднего вида: в тонкой металлической оправе, на потёртом сидении, на фоне мутного от дождя стекла Фудзико была похожа на Деву с младенцем с какого-то современного мурала.       А Гоэ-чан спал, громко посапывая, и иногда дёргал лапкой или ухом.       Когда Люпен и Дзигэн примчались на склад, заплаканный ребёнок сидел на подиуме, сонно прикрыв глаза. Он совсем не изменился. Фудзико пожала плечами:       — Ничего не понимаю. Ему в какой-то момент стало плохо, и он заплакал. Но я довела весь ритуал до конца — боялась, что если прервать его, то станет ещё хуже. И теперь он вот такой вялый.       Люпен освободил Гоэ-чан от шлейки и поставил на ножки. Кот даже не стал шипеть на него или пытаться поцарапать.       — Ну же, Гоэ-чан, давай, возвращайся, — вор с потерянным видом сидел перед ребёнком, придерживая того за бока, и заметно бледнел прямо на глазах.       Фудзико схватила статуэтку, убрала её обратно в кейс и начала раздавать команды Дзигэну, чтобы тот помог ей собраться. Потом они схватили вещи и своих компаньонов: воровка — Гоэ-чан, а стрелок — Люпена, — запаковались в машину и поехали домой. С тех пор ребёнок почти не просыпался, а Люпен хватался за голову, изводясь от мысли, что он мог что-то разгадать не так.       Дом встретил их теплом. Гоэ-чан, казалось, оживился, но Фудзико вскоре разгадала причину и ушла с ним в ванную, оставив мужчин угрюмо пить кофе на кухне.       — Малыш, ты сам справишься? — воровка поставила кота перед лотком.       Тот пошатывался и бестолково дёргал штанину.       — Давай я тебе помогу. Вот так, всё снимем и всё сделаем. А потом я тебя помою, хорошо?       Гоэ-чан не сопротивлялся.

***

      — Я постелю всем в гостиной на полу, — Дзигэн тоже не находил себе места и каждый раз, бросая взгляд на Гоэ-чан, кусал костяшки пальцев.       Он уже успел приготовить всем поздний ужин и чуть ли не силой впихнуть порцию в Люпена, постирать и высушить вещи Гоэ-чан и теперь слонялся, берясь то за одно дело, то за другое, чтобы хоть чем-то занять себя.       Фудзико осталась сидеть на кухне с закутанным в плед котом. Она похлопала по дивану рядом с собой:       — Арсен, иди сюда.       Вор неуверенно подошёл к ней, словно ожидая получить нож под рёбра, но в итоге всё же опустился рядом, тут же зарывшись лицом в ладони:       — Почему ничего не получилось? Я же всё расшифровал правильно. Почему тогда у меня такое чувство, будто я всё испортил?       — Не испортил, — Фудзико обняла его за плечи, притянула к себе и мягко поцеловала в щёку. — Знаешь, Дзигэн тут выдал на удивление умную мысль, что исправлять что-то всегда сложнее. Так что это даже правильно, что Гоэмон не стал нормальным в тот же миг. А представь, если сразу бы сработало? Он бы тогда в шлейке задушился, вот это настоящий кошмар был бы.       Люпен горько усмехнулся и уткнулся лицом ей в плечо.

***

      Люпен проснулся от чувства общей неправильности в этом мире. Бывало у него такое иногда, например, когда прекрасный бриллиант хранился в чужом сейфе. Хотя мог бы украшать шею ненаглядной Фудзико. Арсен, не открывая глаз, потянулся всем телом туда, где, как он запомнил, лежала воровка, чтобы обнять её. В ответ ему прилетел сильный удар наотмашь, и раздалось глухое рычание.       За то мгновение, что понадобилось глазам Люпена, чтобы открыться и сфокусироваться, он успел придумать с десяток отвратительных сценариев, в том числе и тот, где Фудзико стала женщиной-кошкой. Когда он всё-таки рассмотрел, кто его ударил, то испытал странную смесь облегчения, недоумения, радости и жгучего негодования.       Фудзико уснула посреди комнаты, накрывшись тонким одеялом, лёжа на боку и прижимая к себе Гоэ-чан. К утру ничего не изменилось кроме того, что её теперь обнимала мускулистая мужская рука, а из-под одеяла торчала лишняя пара ног. Хотя, совсем лишней она не была, так как крепилась к телу Гоэмона. Взрослого, нормального человека-Гоэмона.       И Фудзико, и Дзигэн тоже проснулись от этой тихой потасовки. Люпен и стрелок развернули молчаливую дискуссию, решая с помощью пантомим, как разбудить Гоэмона и незаметно вытащить из его объятий воровку. Самурай решил всё за них. Находясь на грани пробуждения он хотел по-кошачьи свернуться, закрывая морду лапами, вот только сейчас между его руками и лицом была Фудзико и её бюст, поэтому у него получилось только зарыться в него ещё сильнее и выдавить из воровки короткий стон. Гоэмон дёрнулся и расслабил руки. Фудзико тут же вывернулась из его объятий, отодвинулась и пощипала его за край уха. Самурай повторил попытку закрыть лицо — на этот раз успешно.       — Мррф.       Троица настороженно переглянулась. Одно дело, когда по-кошачьи вело себя маленькое милое существо, и совсем другое — когда это существо могло убить человека одним ударом. У Дзигэна задёргался глаз, стоило ему представить, как большой Гоэмон скачет по стенам, обрывая обои, или орёт дурниной, выпрашивая еды и ласки.       — Малыш, ты как? — тонкие пальцы Фудзико погладили Гоэмона по щеке.       — ...Голова болит, — голос самурая звучал тихо и глухо, но это точно была человеческая речь.       — Это хорошо. Это просто замечательно, — Люпен схватил Гоэмона, переворачивая навзничь, и принялся внимательно разглядывать, заглядывая ему в глаза, уши и рот.       Самурай попытался безуспешно отбиться. Ему на помощь пришла Фудзико, успевшая сбегать на кухню за водой и полотенцем. Стоило влажной ткани коснуться его лба, как Гоэмон издал протяжный вздох облегчения.       — Дай ему хоть дух перевести. — Фудзико присела рядом. — У него голова с похмелья раскалывается — вначале помогите ему. Дзигэн, ты же старый алкоголик — действуй. Что? — Этот вопрос адресовался уже Люпену.       — Фудзикексик, я как раз решил уточнить, как далеко и глубоко ваша дружба с Гоэмошей зашла?       Самурай принимал уход от Фудзико с той естественной непосредственностью, какую от него никто бы не ожидал при наличии любой женщины в радиусе ста метров около него. Воровка прищурилась:       — Не порть.       Люпен в задумчивости наклонился и осторожно, на пробу, почесал Гоэмону под подбородком. Тот выдвинул нижнюю челюсть и чуть запрокинул голову, подставляя шею.       — Да ладно?! — Люпен недоверчиво посмотрел на Фудзико.       — Ставлю на то, что это мышечная память. Остаточное явление.       — Остаточное от чего? — Гоэмон бездумно и тихо бормотал, зацепившись за первое попавшееся слово.       — От того, что пить надо меньше.       Самурай угукнул и расслабился, проваливаясь в дрёму.       — Посадите его, — Дзигэн вернулся из кухни с графином воды и целым набором баночек с таблетками, микстурами и непонятно чем ещё.       — Он от этого не скончается?       — Фудзико, раз ты воззвала к моему опыту, то и доверься ему, а не умничай. А лучше помогите оба.       В три пары рук они поили самурая, растирали и скармливали ему таблетки, пока он не посмотрел на них хоть сколько-то осознанно.       — П-привет. Почему вы все здесь?       — И вот у нас второй раунд, — Люпен криво ухмыльнулся. — Что помнишь последнее?       — Дзигэн пошёл спать, а мы с тобой открыли бутылку виски. И саке. И какого-то ликёра. И ещё чего-то, — самурай густо покраснел. — Простите меня за мою невоздержанность.       — Прощаем, — Люпен был само великодушие. — А ещё что?       — Всё. Мне снились очень странные сны. — Вся троица наклонилась к нему, внимая. — Но я уже совсем не помню, что там было. Только то, что они были интересные и яркие. А потом я проснулся, — Гоэмон замер на секунду, когда в его память, наконец, стало пробиваться, как и где именно он просыпался. Казалось, что ещё немного — и у него пар из ушей повалит. — Мы с Фудзико?..       — Хотелки свои подбери, — Люпен со смешком слегка стукнул его пальцем снизу по подбородку, будто закрывая ему рот. — Тебя просто вырубило, а Фудзико решила над тобой подшутить.       — Люпен, ты всё портишь, — воровка включилась в игру. — А мне так хотелось посмотреть, как мило Гоэмон будет смущаться.       Самурай сложил ладони перед собой и слегка наклонил голову вперёд:       — Мне так стыдно. Простите меня за недостойное поведение.       Дзигэн ободряюще похлопал его по плечу:       — Не переживай. Зато теперь ты знаешь, что пить совсем не умеешь.       — Нет, это совершенно неприемлемо. За это время могло произойти всё, что угодно, в наше убежище мог ворваться, кто угодно, — самурай закрыл лицо ладонями. О том, что он сейчас буквально сгорал со стыда, явственно говорили покрасневшие уши.       — Но ничего плохого не случилось же, — подключился Люпен. Он хотел было потрепать самурая по волосам, но передумал и тоже ограничился плечом. — Да и мы все были рядом. А ты всегда можешь на нас положиться.       — Спасибо, — Гоэмон чуть приоткрыл лицо. — Извините, что доставляю вам столько неудобств.       Его взгляд рассеянно скользил по комнате, пока не зацепился за что-то на полу комнаты:       — А это что такое?       Троица удивлённо повернулась в ту сторону, чтобы найти, что его так смутило, и увидела россыпь цветных мячиков с перьями и без, с которыми играл Гоэ-чан. Дзигэн замялся, пытаясь придумать, как объяснить самураю, что он почти неделю был заколдованным полукотом:       — Ну, это… Как бы так сказать…       Ему не дал договорить звонкий смех Фудзико, которая хлопнула его по спине, перебивая:       — Гоэ-чан, невинная ты душа, неужели ты никогда такого не видел? Мы с Арсеном так друг другом увлеклись ночью, что забыли убрать свои «игрушки», — она подмигнула самураю и прильнула к Люпену всем телом.       Гоэмон снова спрятал лицо в ладонях, краснея всё сильнее, пока фантазия в красках отрисовывала ему, что эта парочка могла вытворять друг с другом и этим реквизитом. Да ещё и рядом с ним. Казалось, что ещё немного — и самурай расплавится. Фудзико схватила Люпена за рукав и подняла на ноги:       — Мы всё приберём. Дзигэн, напои-ка Гоэмона чаем или что там у тебя дальше в плане лечения, пока он не сгорел дотла.       Стрелок подхватил самурая под локоть и потащил на кухню, ворча: «Дзигэн — то, Дзигэн — сё. Раскомандовалась». Он усадил его на диван и, уже убирая руку, всё-таки потрепал по волосам. Волосы у самурая были гладкие и приятные на ощупь, но даже рядом не стояли с нежной шёрсткой Гоэ-чан. Дзигэн расстроенно поджал губы.       — Ты как?       Гоэмон устроился на диване, скрестив ноги:       — Да как-то не особо. Хотя уже полегче, спасибо, — он потёр, разминая, шею. — А ещё я чувствую себя так, будто вчера у меня была тяжёлая тренировка, — он в смятении поднял глаза. — У нас же с Фудзико точно ничего не было?       — Не было. Я всё время рядом с тобой был и услышал бы, если что, — она тихо любовью заниматься не умеет. Так что расслабься. Тебе жасминовый или с бергамотом?       — Жасминовый, пожалуйста.       Дзигэн ополоснул заварочный чайник кипятком, отмерил туда нужное количество чая и подготовил воду для заваривания. Пока он трудился на кухне, по квартире бегали Фудзико с Люпеном, пытаясь скрыть все следы пребывания там кота. Стрелок покосился налево и увидел на полу миску с водой и блюдце с недоеденной рыбой. Он подхватил их и закинул в раковину, надеясь, что Гоэмон ничего не заметит.       Когда чай был готов, он повернулся к столу с чайником и кружкой, но тут же замер, улыбаясь.       Гоэмон и правда был ещё не совсем в порядке. Он лежал на диване, поджав ноги и закрыв глаза. В руках у него была та самая, большая, игрушечная мышь, которую Гоэ-чан везде с собой таскал. Самурай крепко спал, прижав мягкую игрушку к себе, и посасывал во сне её ухо.