Ушастая проблема

      Люпен зажал между пальцами одной руки алюминиевую банку кофе, такую же по форм-фактору банку вина — он просто обязан был попробовать эту ересь — и маленькую бутылку минералки, а другой пытался удержать бумажный пакет с сэндвичами и сетку с апельсинами.       Их жёлтый Фиат был припаркован за углом. Дзигэн успел уже откинуть спинку водительского кресла и дремал, прикрыв лицо шляпой, а Гоэмон стоял на улице и заинтересованно разглядывал витрину соседнего магазина.       — Хочешь что-то купить? — Люпен закинул руку с напитками на плечи самураю и повернул кисть так, чтобы ткнуть его бутылкой воды, предлагая её забрать.       Гоэмон взял у вора свою минералку и цитрусы:       — Просто смотрю.       За стеклом зоомагазина в маленьких загонах возились щенки и котята.       — Не думал завести себе зверушку?       — Нет, это слишком большая ответственность, и я не готов её нести. Но мне нравится смотреть на них.       — Можешь не торопиться — мне ещё надо растолкать нашу спящую красавицу.       С момента возвращения прежнего Гоэмона прошло уже чуть больше недели, и всё это время его компаньоны пристально наблюдали за ним. Фудзико оказалась права, и все кошачьи привычки быстро сошли на нет, когда тело самурая вспомнило, как быть человеком. В качестве контрольной проверки Люпен кинул Гоэмону один из мячиков с перьями, боясь, что тот может побежать за ним. Но самурай только брезгливо отбил игрушку, помня, какое описание ей дала Фудзико, и отчитал вора за его безнравственность и грязные намёки, которые он, Гоэмон, принимать не собирается ни в каком виде. Люпен вздохнул с облегчением и даже не пытался это скрыть.       Когда Гоэмон уселся медитировать, троица устроила очередной тайный совет на кухне, на котором решила, что с самураем точно всё в порядке: он снова стал тем же хладнокровным и гордым воином, который принимает излишнее проявление нежности за личное оскорбление. На этом месте Фудзико грустно вздохнула, в ответ на что Люпен очень натурально по-кошачьи замурлыкал и пристроил голову у неё на коленях.       На следующее утро воровка исчезла, как всегда, незаметно и без предупреждения, а мужчины собрались разойтись по собственным убежищам. Первым решили подвезти до его хижины Гоэмона, дальше в аэропорт направится Дзигэн, а Люпен поедет куда глаза глядят — он ещё сам не определился, чего ему хочется.       Они высадили самурая в небольшой деревеньке у подножия гор. От неё по склону вверх карабкалась едва заметная тропа, ныряющая под сень высоких деревьев.       — Если что-то будет не так, то тут же звони — не стесняйся! — Люпен свесился из окна на пассажирском месте. — Дзигэн в тебя столько лекарств запихнул — мало ли что. — Очевидно, что вор волновался совсем не об этом. — Ничего не забыл?       Гоэмон отрицательно качнул головой и приладил сильно похудевшую за время поездки сетку с апельсинами рядом с узелком с вещами, уже висящем на положенном на плечо Зантецукене. Он коротко поклонился:       — До встречи.       Дзигэн с Люпеном выехали из деревни и припарковались на окраине, чтобы понаблюдать, как маленькая светлая фигурка поднимается в гору.       — Ни за что не позвонит.       — Ага, я тоже так подумал, но надо было ему это сказать. Может, рано или поздно до него дойдёт, что это нормально — просить помощи у других. Поехали?

***

      — Господин Беккер, прошу сюда.       Молодой помощник споро вырулил и вкатил инвалидное кресло в указанную дверь. Престарелый господин Беккер сидел неподвижно, не показывая, что вообще понимает, что происходит вокруг, — старая полезная привычка: когда тебя считают полуживой мумией, то обманывают нагло и топорно, потому и защититься от такого легче. Иногда даже молодой Клаус сам справляется с этим — на то он и помощник, в конце-то концов.       Колёсики бесшумно катились по ковру с длинным ворсом. На стенах висели картины, старые даже по сравнению с самим Беккером. Его забавляла эта мысль.       — Извините, но господин Майер сегодня отбыл по срочным делам, — похожий на хорька смотритель музея шёл с ними в ногу и витиевато извинялся за начальника. — Он попросил свою помощницу подготовить для вас интересующие экспонаты.       Они свернули в одну из множества дверей в коридоре и оказались в комнате с широким столом и мягким, но ярким светом. Помощница уже ждала их — стройная молодая женщина в невзрачном костюме и больших очках. Господин Беккер прожил достаточно долго, чтобы видеть истинную женскую красоту, и его не обманули ни собранные в скромный пучок тёмные волосы, ни мешковатый пиджак. Он в очередной раз пожалел, что уже давно находится в том возрасте, когда женщины могут удовлетворить его только с эстетической точки зрения.       — Итак… — Смотритель подпрыгнул, не ожидая, что эта развалина может сама говорить. Женщина даже бровью не повела. — Фройляйн…       — Руж. Виктория Руж.       — Фройляйн Виктория, позволите обращаться к вам по имени?       — Конечно, господин Беккер, — её губы разошлись в мягкой улыбке, сладкой как цветочный мёд.       «Ах ты, прелестница».       — Ваш начальник нахваливал мне экспонаты, но, честно говоря, меня этот хлам совсем не интересует. Они — сопутствующая плата. А приехал я сюда за разговором, за рассказами об экспедициях и находках, за слухами, суевериями и небылицами. Жаль, что он этого не понял. Смею ли я надеяться, что моя поездка не будет совсем бесполезной, и вы развлечёте старика беседой?       Виктория прижала указательный палец к нежно-розовым губам то ли размышляя, то ли прося о тишине.       — Пожалуй, да. Знаете, господин Беккер, я совсем недавно стала музейной крысой, — женщина даже глазом не повела в сторону смотрителя, зато явно дала понять, что они с ним птицы разного полёта. — До этого я побывала во многих странах, в поисках самых разнообразных артефактов и странностей. Например, слышали ли вы о блуждающем оазисе в Оке Земли?       — Нет, но буду очень рад послушать. Клаус, — он чуть махнул слабой рукой в сторону своего помощника, — разговор будет долгим, принеси нам чай.       Молодой помощник коротко поклонился, бесцеремонно схватил смотрителя музея за локоть и выволок в коридор, прикрывая за собой дверь.       — Но куда больше меня интересует рассказ о других исследованиях в Мавритании, милая Виктория, — Беккер сложил перед собой на столе руки, более не сомневаясь в том, что именно эта женщина была тем торговцем артефактами, что вышел с ним на связь. — О тех, где речь идёт о древних обрядах.       — У каждой информации есть своя цена, — сквозь оболочку скромной работницы музея, как смола сквозь трещины в коре, сочилась натура воровки. — Но давайте всё обсудим. Как вы и сказали, господин Беккер, — она наклонилась к нему, мягко похлопав по покрытой старческими пятнами кисти, — разговор будет долгим.

***

      — Люпен, только не говори мне, что… Ох, — Дзигэн звонко шлёпнул ладонь поверх глаз, но тут же спустил её вниз, до подбородка. — Ты когда-нибудь сможешь хоть что-нибудь от неё утаить?! А если она что-то натворит с ними, и кто-нибудь превратится в непонятно что?       — Не волнуйся, она же умеет расколдовывать обратно. Да и мои записи тоже у неё.       — «Не волнуйся»?! Люпен! — стрелок резко затормозил с заносом так, что Люпена сильно приложило о дверь.       Тот потёр ушибленную руку и пожал плечами, улыбаясь с виноватым видом:       — Ну а что я мог сделать? Я же не мог отказать прелестной женщине, когда она о чём-то просит.

***

      Гоэмон уверенно шагал по знакомой тропе. Доходя до леса, она ныряла вглубь на пару десятков метров и исчезала. Местные заходить дальше опасались, а сам он старался меньше касаться земли, чтобы не протоптать её. Ему и не нужны были тропы — он прекрасно знал дорогу и порхал с камня на камень и с ветки на ветку.       По дороге он заметил чужие следы, умело скрытые в траве, и пару знаков, оставленных совсем недавно — отметка от друга: «Здесь проходил мой путь, и я не враг». Всего несколько людей знали о необходимости таких знаков рядом с его убежищем, чтобы поберечь нервы самурая. А если отбросить двоих из них, оставшихся у подножия горы, то круг подозреваемых резко сужался.       Гоэмон всё равно внимательно оглядел полянку, на которой спрятался его простой дом в исконно японском стиле, чтобы убедиться, что это не какая-то хитроумная ловушка. Его ноги легко коснулись земли. На пороге лежал продолговатый холщовый мешочек и записка с красной лентой. По ленте и почерку Гоэмон сразу распознал подарок от Фудзико.       Он оставил обувь на земле, апельсины — возле порога, а сам зашёл в хижину и распаковал мешок. Внутри лежала старая деревянная статуэтка, похожая на кошку. К её шее была привязана ещё одна записка от воровки: «Только ни в коем случае не читай перед ней заклинания!».       Гоэмон удивлённо приподнял бровь. Он поставил кошку на узкую полку к другим похожим сувенирам, которые воровка изредка ему привозила, хоть обычно и без таких предостережений.       — О чём это она? — самурай пожал плечами. — Я не знаю никаких заклинаний. Да и кто верит в эти глупости?