дарлинг

Мингю знакомится с Минхао в метро. Удивительно, что Джун до сих пор не познакомил их (показать в коридоре на парня с синими волосами, сказать "его зовут Минхао" и промолчать "возможно, он мне нравится" знакомством не считается). Он узнает, что Минхао нравится изобразительное искусство (может, познакомить его с Сынгваном?) и путешествовать, что он не любит кофе и когда Джун звонит в два часа ночи. (это я тоже не люблю). (вот почему он стал реже звонить так поздно). (вы уже настолько близки?) Узнает, что Джуну нравится эпоха Ренессанса, что у него на телефоне много фотокарточек Мингю и Минхао, и даже есть пару с парнем в очках, с которым он недавно начал общаться, кажется его зовут Вону? Да, его зовут Вону и он очаровательный. Минхао Мингю нравится: у него мят(н)ая одежда, гранатовые проблески между кожей, проколотая губа, пальто еще не выцвело на солнце, но ближе к черному по цветовой гамме искажения. У Минхао в наушниках играет классическая музыка и слышится голос Джуна. Под пальто – зефирный свитер. Под зефирным свитером – выступы вен, которые никто не видит. – Ты похож на Аполлона на полотне Пеллегрини, – говорит Минхао. Поезд едет. Разговор останавливается на периферии между рельсами и красками Сынгвана. Мингю не признается, что понятия не имеет что это за картина. Минхао похож на золото. по основам экономики и эстетики. \\ Мингю пишет в какаоток: – я познакомился с минхао – он очаровательный – не понимаю почему ты до сих пор не влюбился в него Джун читает сообщения и не отвечает. По закономерностям Джун – серебро. Серебро и золото не сочетаются. \\ – Ты похож на Аполлона – говорит Мингю, – на полотне Пеллегрини. Вону смотрит на него непонятно (Мингю сложно понять, он говорит рандомные фразы из головы, любит тактильность, знакомиться с незнакомыми людьми – с Вону – заново). Джун теряется среди них, печатает что-то в телефоне и совершенно мимо ушей пропускает их разговор. Мингю теряется в Чон. У него красивый и немного уставший взгляд – в нем раздробленность завявшей сакуры. Глаза в глаза. – Скорее ты на него похож, – отвечает Вону. Солнце падает на лицо Чон кривыми прямыми. Отражается на ресницах. Где-то на фоне рассказывают про коммуникацию СМИ. Но Мингю слышит только музыку в наушниках Вону. Мингю все еще не знает о чем речь. Конечно, он потом гуглит эту картину, рассматривает секунд десять и не находит ничего общего между ним и Аполлоном. \\

моя интимная зона для этого города широковата коммуникабельность не отшлифована – шероховата

Обещанный (Джуном) дождь льет за шиворот сегодняшним поздним вечером. В октябре день темнеет быстрее. Метро уже закрыто и денег на такси нет до следующего месяца – он будет карабкаться до дома до кровоточащих мозолей и скользкой прожженой кожи от кислотных дождей теперь каждый день, и оставляет свои следы на ткани. Мингю прячется под ближайшей автобусной остановкой. Вытирает мокрое лицо – кожу щиплет от кислоты. Рукава прожжены. Ким поднимает взгляд и видит в человеке в черном пальто перед ним что-то (с)мутно знакомое. – Вону? Человек в черном пальто снимает наушники (из них слышится знакомая песня – с первой последней пары) и смотрит на Мингю так же долго, как только что на дождь. Между ними ощущается пробел, пустота, космос, пограничное пространство прогрызенное разбитыми машинами – свет их фар светит (глаза) в глаза. Поэтичность заседает на языке. Джуну бы понравилось. Ким кажется, что они предназначены друг другу судьбой. Мингю, конечно же, шутит. Вону кажется непоколебимым. Мингю прислушивается: зубы стучат. не его. напоминает песню из наушников Вону на первых парах. – Тоже от дождя прячешься? – спрашивает Мингю. – Да. – Давно? Вону смотрит на время: – Часа два. Звучит как бесконечность. Звучит как цифра восемь. На это время у Мингю стоит будильник на случай, если опоздать он хочет специально. – Ты возвращался с работы? – спрашивает Ким. – Да. – За два часа ты мог бы уже добраться до дома. – Не хочу мокнуть. Дождь застал на полпути до дома? Мингю думает: Вону странный, у Вону холодные руки (он не разрешал касаться, но по наклонной, по касательной, по...) чувствуется через музыку. – Пойдешь только когда дождь закончится? – Да. Вону свои руки вынимает из теплых ладоней Мингю. Кажется, что он не очень этого хочет. – А если не закончится? – Дождь не может лить вечно, Мингю, – Вону электромагнитом возвращает руки в чужие ладони (словно заново доверяется). Холодно, – все когда-то заканчивается. – Ты же не можешь стоять здесь до утра. – Могу. – Замерзнешь. Я сейчас уйду домой и никто тебя греть не будет. Мингю видит в глазах Вону фейерверки, в которых он, Чон, себя взрывает. ощущается больно. ощущается разорванными оболочками стратосферы внутри каждого человека. У Мингю пальцы липкие от грязи воды, поэтому он прилипает к Чон. За плечи. (или за душу). снова. Вону смотрит в глаза Мингю, и его взгляд расфокусирован. – Я живу совсем близко, – говорит Ким, – если хочешь, можешь зайти ко мне в гости, – застывает, смотрит на Вону, Вону на него – с недоверием, как будто незнакомец пытается предложить ему конфету и попытаться расположить к себе. может, действительно незнакомец? – Согреешься, – добавляет. Мингю смотрит на темные дома. Вону смотрит туда же, но на дождь. Ким снимает с себя пальто, и прячет под ним Чон. – Так пойдешь? Вону ему кивает. Мингю хочет спросить: чувствуешь крышу над головой? чувствуешь дом в моем пальто? чувствуешь море? во мне? – У меня есть яблочный чай, – говорит Ким, когда они вылезают из-под крыши остановки (из убежища Вону, потому что он напрягается, Мингю чувствует это по его плечам, нахмуренным бровям, шероховатостью, наколенностью), – и виски. – Я не пью. – А жаль, – Мингю занимает его разговорами, и надеется, что Вону не в обиде на него за то, что он вытащил его под дождь, – я покупал его с отцом, в каком-то китайском городе, несколько лет назад. Знаешь, оно зерновое, с карамельными нотами, может быть, ты там почувствуешь шоколадный вкус, если повезет, и если ты ценитель, – Вону на этих словах качает головой; значит слушает, – можешь почувствовать цитрус. – Невозможно смешать в одном виске столько всего, – перебивает Чон. – Я просто еще не закончил, – Мингю еще долго говорит про цветочные запахи (которых вроде как и не существует), пока с мокрых волос капли стекают по лицу, и главное, чтобы не попадало на Вону, – Мы пришли. \\ У Мингю квартира молочная. Просторная. В ней бы поместилось все космическое пространство и несколько тысяч людей в черном пальто. У Вону ноги утопают в мягком холодном ковре, пальцы – в шершавых стенах, пока он пытается снять обувь. Прихожую придется отмывать. Ким займется этим завтра. В квартире холодно. И книги по японской мифологии. На кухне Мингю к Вону слишком близко, потому что здесь тесно и пахнет кофе. Ким ставит чайник, много суетится, снимает с Чон пальто (свое сырое, и его почти сухое), прилипает щекой куда-то между лопаток (зачем?; так спокойнее). Вону бывает искренним и не закрытым, он разрешает Мингю чувствовать пространство между его лопатками: щекой, ладонями, взглядом, стеной. Рядом с Мингю и его яблочным чаем тепло. В голове происходит диссонанс. Они общаются (почти пару часов), пару недель, и Мингю уже пускает (незнакомца?) за порог своего дома. – Сядем завтра за последнюю парту? – Там же ничего не слышно. – Ты и так ничего не слышишь. – Я могу параллельно слушать музыку и лекцию. – Не ври. Это невозможно, – Мингю ухмыляется. По столу скользит конфетой к Вону, – Не обижайся. Я не расскажу твой секрет, даже Джуну. – Дурак. Звучит совсем необидно. Поэтому Мингю ему улыбается. Вону не тает – Мингю солнцем никогда не был. – Подожди. Ким исчезает за пределами кухни, почти растворяется, рассеивается. Вону начинает чувствовать себя совсем потерянным. В голове диссонанс. Что он здесь делает? Мингю отдает [дарит] Вону свой свитер. Синий, с выползшими нитками и касаниями этой ночи. Кремовая пастила. – Чтобы не замерз, пока до дома ехать будешь. – Уже выгоняешь? – Нет, просто хочу посмотреть как ты будешь выглядеть в нем. Надевай поверх своей кофты. – Чтобы выглядело неопрятнее? – спрашивает Вону. – Чтобы выглядело неопрятнее. – повторяет Мингю. И сам выглядит нелепо. Вону натягивает на себя свитер. – Ну? – Тебе идет. Ким почти не смотрит, потому что и так знает. – Не выглядит так, будто он мне большой. – Ну, ты же сверху на одежду надел. Почему-то вспоминается Юн Джонхан в коридоре и любовь с первого взгляда. Миражи. Мингю мотает головой, опуская голову и закрывая глаза. Когда приходит в себя Вону в квартире уже нет. Свитера тоже. Рассеивание. Миражи. Он прислушивается: слышно звон тишины и треск из крана. не слышно стука зубов. и капель дождя по окну. \\ Мингю встречает в коридоре Джонхана с разбитым лицом. Думает: кто с тобой это сделал? За его спиной одиноким крылом кто-то, и Мингю думает: кто ты? Потому что рядом с Джонханом обычно только Сынчоль и иногда Сунен. Джонхана почти выворачивает по хребту, или через него. Застывшая корка на губе, щеке, над глазом в опасной близости. Даже с разбитым лицом он выглядит как ангел, который пользуется l’eau serge lutens, и прячется в мягких тканях от prada. На следующем перерыве (в двадцать минут, Мингю успевает заблудиться двадцать раз), он находит кого-то, одно из крыльев Джонхана, но не самого Джонхана, и даже не Сынчоля (его, кажется, сегодня вообще нет), и отдает в руки пластыри. – Джонхану, – пояснет он, – меня кстати Мингю зовут. – Хон Джошуа. Хон Джошуа забирает у него пластыри, благодарит, жмет руку, хочет еще что-то сказать, но только рыбой открывает рот, кивает (больше себе, чем Мингю), и уходит. Еще раз благодарит. Спиной к спине через весь коридор. \\ – Тебе понравилось у меня? – спрашивает Мингю. – Да. – Ты быстро ушел. Парта – гололед. Ким скатывается по ней вниз и заглядывает в серьезное лицо Вону. Брови не нахмурены, губы расслаблены, кажется, ему спокойно с Мингю. – Дождь закончился. И было поздно. – Ты хотел домой? – Я не хотел тебе мешать. – Ты не мешаешь. Мингю возмущается: единственный кому здесь мешают (не первую неделю) это Вону, потому что они с Джуном облепили его с двух сторон, но Чон ничего против не имеет. потому что ему тепло. – Ты бы еще пришел ко мне в гости? – Да, – кивает Вону, и его взгляд все еще в дереве парты (оно чернеет), – у тебя конфеты вкусные и. Вону не заканчивает. – И? Конфеты в коричневой обертке с фольгой, под цвет ретро-кофейни, милые баристы любят делать ему подарки. – Ты хочешь снова пригласить меня в гости? – Если буду знать, что ты не откажешься. – Не откажусь. – Тогда сегодня после пар? и потому что в квартире Мингю теплота арктических высот. Вону кивает. \\ После пар Вону застревает у него до вечера (не потому что дождь пошел, Джун уверял, что его не будет, и его нет). Мингю ведет его в гостиную. В этой квартире мало комнат, поэтому в следующий раз они, наверное, будут в ванной, потом в что-то типа кладовой, и в конце – на балконе. Мингю надеется, что до балкона не дойдет. Там всегда холодно. И в ноябре снег обещают. Ноябрь через неделю – так говорит Джун – летний мальчик остро чувствует приближающийся холод. В гостиной японская мифология и вырезанные статьи из газет, которые Мингю любит, на которые равняется и мечтает стать таким же журналистом (отец недоволен). \\ Потому что щека Мингю в пространстве его лопаток ощущается чем-то недостающим в Вону. \\ Через три дня по всему университету разлетается новость о том, что Джонхана избили однокурсники, что он с ними подрался, что кого-то отчислят. Через три дня Мингю становится известно, что у Джонхана не новое крыло, а второе. Кто второй он не знает. \\ У Вону поцарапанные ладони (ветками завявшей сирени), кровавые опечатки, корки – синяки под глазами в отражении. почему-то напоминает искусство. И Мингю думает, что это либо напасть такая, либо октябрь кровавый, под цвет Хеллоуину – Джонхан и Вону уже. – Что с твоими руками? – спрашивает Мингю. – На работе поранил. Вону постоянно прерывается от конспекта, ручка выпадает из пальцев, Мингю слышит как Чон шипит от боли, совсем не под музыку из наушников. Потому что музыки сегодня нет. Зачем тогда наушник надел? по привычке? Все пластыри три дня назад достались Джонхану через руки Хон Джошуа, Мингю не совсем об этом жалеет, потому что Вону не отказывается проваливаться у него дома под ковер. И они еще не были в ванной. Мингю забирает у Вону ручку, придвигает его тетрадь к себе. – Что ты делаешь? – Слушай музыку. Он тянется к висящему левому наушнику, наклоняется ближе и надевает второй Вону на ухо. Волосы Мингю лезут в глаза. Вону ладонью приглаживает их. Снова шипит, через зубы воздух втягивает в себя, почти свист. Лектор недоволен. Подключает наушники к своему телефону, включает свои песни, ну, вдруг понравится. Джун следит за ними с полуухмылкой. Джун думает: вы уже настолько близки? вспоминает: он был у него дома, потому что ему так захотелось. Джун думает: мы вам тут не мешаем? После пар Мингю хватает Вону за запястья и ведет к метро. Там стоит Минхао со все еще синими волосами (и где-то фиолетовыми прядями, ему к лицу, как белый Джуна, и как сам Джун). – Без Джуна? – спрашивает он. – Задерживается, – отвечает Мингю, – точнее, мы спешим, поэтому не с ним. Мингю хочет что-то ляпнуть про свидание, а потом вспоминает. Джун не влюблен в Минхао, но, возможно, во время Сю – да. – Слышишь шум? – спрашивает Мингю у Вону, когда они заходят в здание и спускаются по ступеням, оставляя за спинами Минхао. – Да. – Море. – Подземное метро. – В тебе ни капли романтики, Вону. Ким лбом стукается об голову Чон, не больно, но чтобы были ближе. Мингю накрывает ладонями уши Чон. – Слышишь шум? – спрашивает снова. – Да, – кивает, – море? Вону начинает понимать его. Мингю кивает ему, между делом пишет Джуну в какаоток о том, что Минхао его заждался, получает ответ о том, что он прощает их за то, что его не дождались, потому что видел руки Вону. Пишет что-то про свидание. Мингю отвечает, что он не влюблен в Вону. выворачивает отзеркаленными сообщениями по хребту. кто-то из них врет. \\ Мингю ведет его в ванную, просит закатать рукава – потому что под ними он тоже видел царапины. и шрамы. и их очень много. Помогает мыть руки, достает из ящика мазь и пластыри, думает, что, кажется, придется идти за еще одной пачкой и за бинтом, когда видит, что руки у Вону почти в мясо – рукава закатаны под локоть. Дальше Чон не поднимает, и Мингю не хочет настаивать. Пытается отвлечь: то ли себя от мыслей, то ли Вону от боли. – Почему музыку не слушал? – Телефон разрядился. – Чай будешь? Яблочный. – Буду. – Я поставил чайник. – говорит Мингю, указывает кивком головы, – Садись. Чон садится прямо на пол, рядом с порогом, за рукав тянет Мингю за собой, протягивает ему свои руки. – Почему сразу не обработал? – Не успел. Ким поднимает на него непонимающий взгляд. В смысле не успел? Мингю догадывается. Вону дышит через зубы, его дыхание доходит до Ким и через него он чувствует всю ноющую боль. Проводит пальцами по пластырю (по всем), слегка касаясь, чтобы разодранная кожа не сильно ныла. – Сколько ты работал? Вону – переменчивая облачность. Из равнодушно холодного, в пасмурно злого, и не в сияюще золотого. потому что золото – Минхао. Мингю ошибается, и это нормально. – Не твое дело, – отвечает резко, закусывает губу и Мингю кажется, что сейчас понадобится еще один пластырь и платок, чтобы стереть кровь, но Чон сдерживается, он умеет – прости. – Устал? – Да. Мингю как-то по глубине сознания все же правильно понимает, что Вону не спал всю ночь. Держится, на удивление хорошо. В его глазах не видно сна. Ни леса самоубийц. Ни фейерверков. Мингю предлагает вместо чая кофе и проводить до дома, когда захочет вернуться, и даже подарить еще один свитер, который можно расцарапать, разрезать, главное, чтобы кожа Вону целой оставалась. Почти готов пригласить на ночевку, но заранее знает, что Чон не согласится. У Ким ноль идей и романтики, поэтому он тянет Вону к себе. Щека к щеке получается. – Ты слишком близко, – говорит Вону. – Тебе некомфортно? – Нет, – пожимает плечами, – все нормально. Мингю продолжает обклеивать пластырями Вону, но на лопатках, пластыри – его ладони. Подбородок продавливает вмятину в плечах. – Спасибо, – говорит, – Спасибо, что обнял меня тогда, – зап(м)инается, – на парах. Кажется, это было то, чего мне не хватает. Прости, за то что оттолкнул. – Я не заметил. – Не тогда, – Вону отлипает от Ким, убирает его руки с плеч, – сейчас. – Я сделаю вид, что не заметил. У Вону губы кривятся. Немного трагикомично, по-древнегречески. Аполлон на полотне Пеллегрини. \\ – Люди не должны влюбляться, – говорит Чон. Перемена бесконечная, и нудная, и со сломанными клавишами, песни не играют, потому что наушники у Вону сломались. На работе. Мингю странно застывает рядом, Джун замечает сразу. Иногда кажется, что Вону слепой, и даже очки его не спасают. Кажется, что он то ли бездушный, то ли делает вид. Мингю издает смешок. – Конечно, – соглашается, и косит на Джуна, – кое-кто так и делает. Мингю говорит про Вэн, но Вэн смекает про кого говорит Чон, и рад, что Ким не понимает или делает вид, но первое, конечно, лучше. Мингю растрепанно смеется уголками губ, кажется немного нервно. – Джун, не хочешь после пар со мной выпить пива? – Я занят. Мингю тактично молчит: с Минхао? – А мне не предлагаешь, – У Вону сломались наушники, поэтому он слышит весь разговор, а не половину. – А ты не пьешь. – Я не пью дешевый виски. – А дешевое пиво пьешь? – Нет. – Ладно, а если я тебе панкейки к нему предложу? – Ты умеешь готовить или просто любишь тратить деньги? – Второй вариант, – встревает Джун. – Кто смешивает пиво и панкейки, Ким, ты настолько ненавидишь желудок Вону? Кстати, почему ты стал уговаривать Вону выпить с тобой пиво, когда он с этого начал. – Сложно, – тянет Мингю. Среди них двоих умным всегда был только Джун. Среди них троих умным по-прежнему остается только Вэн. \\ – Кто тебе все время пишет? – спрашивает Вону. – Фанатки? – пожимает плечами Мингю. – Ты дурак? – Нет, с чего ты взял? – Никто бы по тебе не фанател. – А я думал ты мой фанат номер один. – Ты меня достаешь каждый день, я не могу быть твоим фанатом. – Сегодня ты пришел ко мне. Вону на мгновение застывает. Не как древнегреческая статуя, но Мингю бы лепил с него статуи даже сейчас. Чон приходит в себя быстро: Ким сильно дезориентирует. – Потому что ты позвал в гости, и я не мог отказать, особенно когда ты обещал, что угостишь меня пивом и капкейками, но ни того, ни другого я сегодня не видел. – Ты только десять минут здесь. – И ты мне до сих пор не предложил пиво. Мингю обещает исправить ужасную оплошность, ведет Вону за собой на кухню, извиняется за подгоревшие панкейки, но он правда старался. Чон говорит, что получилось вкусно. – Денег хватило только на две банки. – Можешь обе выпить, – отвечает Вону. – Ладно, – пожимает плечами, – оставлю вторую на следующий раз. – добавляет, – Тебе. Кухня светится уличным фонарем, Вону разрешает улыбаться ему, но смотрит на Ким как-то обреченно. Внутри все переворачивается, и он знает почему. Отрицание выходит поломанными пальцами. \\ Вону видит в квартире Мингю снег и называет его своим гротеском. Диван вдавливается в спину, в лопатки, на полу сидеть немного холодно, но в ковре тонуть круто. Он бежевый, новый, поэтому мягкий и эту мягкость еще не успели притоптать. У Ким на диване игрушка пса, подаренная Джуном, под ним – Вону. Мингю падает рядом с ним. Протягивает стеклянную банку пива, которую обещал отдать в следующий раз. Пиво напоминает яблочный сок разбавленный с водой и спиртом. На вкус отвратительно. Вону вспоминает почему не любит дешевое пиво. – Флиртовать сейчас в моде, – ляпает Мингю. Совсем не в тему. Он думает, что если бы превратил свою квартиру в кофейню (не без помощи дизайнерских способностей Сынгвана), то она была бы одновременно красивой и уютной. Если бы здесь был Чон постоянно, то в ней хватало бы и ретро музыки, и Вону. – Может лучше кофе? – спрашивает Вону. – Ага. У Мингю в глазах отрешенность. Чон заглядывает в них (впервые), глаза в глаза. Ага. Переливчатая реальность застревает между ладонью и ковром, и тканью брюк, Вону почти касается его колен. – Поможешь мне в одном деле? – спрашивает Мингю, – Твое лицо так близко, – неожиданно. Вону отстраняется. – Что за дело? – Совсем пустяковое. \\ Джуну кажется, что Мингю ведет себя рядом с Вону очень влюбленным, он словно порхающая бабочка или застывшая во льду летняя цикада. У Мингю жар, холод, поломанное отопление, все вместе, и Ким удачно это все игнорирует, или не понимает. – Ты ему нравишься, – наклоняясь к уху Вону, шепчет Джун, – но до Мингю слишком долго все доходит. – Угу, – Чон не размыкает губ, не открывается от конспекта, и музыку не выключает (на новые наушники получается быстро накопить, если работать без выходных), кажется вообще не слушает Джуна. – А ты? – Что? – Что к Мингю чувствуешь? – Ничего. – Прекрати игнорировать свои чувства, – советует Джун, правда, искренне. – Заткнись, – грубостью, резкостью. Вону смотрит ему между глаз, и кажется, хочет врезать(ся лбом), – Кто бы говорил, – только выплевывает. На перемене Вону испаряется. У Джуна внутри остается неприятный осадок. \\ Вону, наверное, тридцать раз успевает пожалеть о том, что согласился на милые улыбки Мингю, пустяковое дело и кружку очень вкусного кофе, хотя и так получает почти каждый день такое. На ярмарках слишком много людей, напоминают моросящий дождь. Вону никогда не видел себя журналистом, и все еще не понимает, как так получилось, что он на факультете уже третий год. И что у Мингю получилось уговорить его написать статью в студенческую газету. Сам бы он справился в сто раз лучше. Или с Джуном. Мингю уговаривает Чон снять наушники – здесь музыка тоже крутая, что-то похожее на то, что ты слушаешь. Совсем не похоже. У Мингю в глазах светлячки, стрекот летних цикад и море подземного метро. – Мне показалось или ты улыбнулся? – Мингю наклоняется к Вону, чтобы увидеть его лицо. Отзеркаленная ситуация, как тогда в квартире – Мингю был в туманности Ориона. Мингю зарывается руками в грудную клетку Вону, и чувствует как там все горит. Утыкается в его шею, становится тепло. Дыхание щекочет кожу. Проводит руками вниз, к животу – цепляется пальцами за ткань рубашки, она оттягивается, – он почувствует там бабочек? – Что ты делаешь? – Вону равнодушно холодный, переменчиво облачный – сегодня стабильно пасмурный. Теплоты больше не чувствуется. Руки Мингю отлипают от ткани. – Ничего, – смеется. звучит фальшиво и наигранно. и потерянно. Вону его почти не чувствует. – Пойдем туда? – спрашивает Мингю, указывая на толпу, большую, движущуюся одним неслаженным механизмом. Вону пожимает плечами и разрешает Ким увести его за собой, в толпу, которая ощущается моросящим дождем, липким, остающимся на коже ожогами. Ладонь Мингю как всегда теплая. Он держит осторожно, потому что помнит про царапины. Потому что видит их и шрамы от них, как мозоли от ручки, если слишком сильно надавить. Вокруг люди в бесконечном потоке, они – круговорот, у них ритм потерянного вальса и выбитых зубов. Кто-то три раза подряд задевает плечом его – перебинтованное им самим дома, чтобы Мингю не узнал. Голова начинает кружиться. Дышать тяжело. На него словно сваливаются коробки с кирпичами. Вону утыкается Мингю в плечо, руками цепляется за края куртки, – сегодня тепло и солнце, но Джун молчит, – пальто не нужно. – Что такое? – Мне некомфортно, – говорит Вону, – слишком много людей. Мингю кладет ладонь на затылок Вону, гладит (шерстяными) пальцами его шею, проводит по немного запутавшимся волосам. Мингю не ощущается, но Чон – проклятие. – Тебе страшно? – Да. – Мы сейчас уйдем. – Нет, – останавливает Вону, – тебе здесь нравится. Здесь весело, и интересно, и ты потом напишешь крутое статью в студенческую газету. – Мне не нравится места, в которых тебе некомфортно и страшно. Мингю прячет Вону за своей спиной, за курткой, под своими руками, ладонями, выводит из толпы. Сажает на скамейку, дает отдышаться. – Воды? Вону кивает. – Прости. – Тебе не надо за это извиняться, хорошо? Ты не виноват. – Виноват. – Эй, – перебивает Ким, – держи, – протягивает бутылку с водой, в ладони крутит голубую крышку. До вечера они ходят вокруг толпы, ходят там, где ее нет, Мингю постоянно кидает взгляды на Вону. Вону чувствует как его кожа становится рыбьей чешуей – серенада жестяных банок. – У тебя внутри есть бабочки? – неожиданно спрашивает Ким. – Что? – А, – отмахивается, – забудь. К вечеру вывески загораются, толпа расступается, музыка сменяется на скучный джаз. – Домой? – Ага. Мингю почти ничего не говорит всю дорогу, и это на него совершенно не похоже. Вону его молчание не перебивает. От Мингю почему-то резко сильно пахнет яблочным чаем и какими-то почти дорогими духами. – Получилось почти свидание. – Ага, – кивает Вону, – это не было свидание. Мингю ляпает глупости. В последнее время слишком часто, и Вону с ними не особо согласен. На остановке Мингю тормозит, и вместе с ним тормозит Чон. Ким пальцами за рукава черного пальто, и тянет к себе. У ночи взгляд Вону. Мингю ощущается морем, волнующимся рядом с Вону. Мингю впечатывается в губы, в зубы. Вону его толкает. специально. и на дорогу. случайно. Мимо проезжает машина, вторая – прямо на него, фарами в Мингю, у Ким кружится голова, в голове туманности, реальность не складывает в картинку. В ушах звенит. его сковывает холодом. Вспоминается детская игра в догонялки на проезжей части, которая, вообще-то для взрослых. В которую Мингю никогда не хотел играть. Вону успевает затянуть его обратно, к себе, за себя в последний момент. Через секунду проезжает белое пятно, тормозит через метр. Шины визжат по асфальту вместе с пробитой клеткой – сердце вырывается. Вону руками по плечам Мингю, по лицу, ладоням, ключицам, волосам. В беспорядке шепчет: прости, прости, простипростипрости. Задыхается, и это страшнее головокружащей толпы, разбитых рук или монетной ссоры с Джуном. Мингю в себя не приходит, но до боли сжимает незажившие запястья, до синяков поверх старых, оставшихся шрамами. – Что ты сделал? – Вытолкнул тебя на дорогу. Дышать тяжело. Рядом с ними вырастает водитель, молодой и растерянный, с дрожащими руками. Вону ошибается. Руки дрожат у Мингю. Мингю трещит по швам кофейными сгустками на полотне Пеллегрини. – Что ты сделал? – Тебя чуть не сбили. Мешающим фоном им что-то говорит водитель – у него проблемы с речью, и ему хочется двинуть по челюсти, выломать ее, чтобы заткнулся. Ким отпускает его запястья – ноют от боли до помутнения. У Мингю вымороженные пальцы, простреленные брюки и перебитое сознание. – Я чуть не умер, – еле выговаривает Мингю, губы почти не шевелятся, но Чон слышит его слишком хорошо. Ким транслирует его мысли: он чуть не умер из-за меня. Вону прожигает себе шею проводом от чайника. В воздухе чувствуется кровь, не та, которая проливается через пластыри (заботливые руки Мингю). Фантомная. Которая могла пролиться, и прямо сейчас течет из глаз напротив. Мингю не может смотреть на Вону. Под ними шумит море.