Возможно всё

- Хочу мандарин... А ведь его только что тошнило от запаха еды. Вэнь Цин смотрит с пониманием и укоризной: откуда в Илине мандарины? Их никто не выращивает - климат не тот. - Хорошо, - Ванцзы разворачивается и уходит. - ??? - Вэнь Нин. На следующий день Вэнь Цин застаёт Усяня с ящиком мандаринов. Шкурок много. Что за расточительство - бросать ароматные корочки на землю? - Прекрати немедленно! Что за безответственность?! Если продолжишь в том же темпе, кожа покроется сыпью, корками, будет зудеть и чесаться... Нос мокрый, глаза красные... Краше иного пугала. - Нет-нет-нет... Усянь выплёвывает недожеванный мандарин и машет руками. И плачет: не хочет быть некрасивым, но всё ещё желает мандарины. - Детский сад... - бормочет Вэнь Цин и уносит ящик к себе: в любом другом месте Вей Усянь найдёт и контролировать потребление цитрусовых невозможно; темный заклинатель следует попятам и канючит, как маленький. - Пять штук в день, и норму на сегодня ты уже съел и перевыполнил... Не икается? Названный братец хлопает округлившимися глазами и вдруг начинает икать. Плачущего и икающего Вей Ина, Вэнь Цин с ящиком видит Ванцзы: - Что случилось? Лекарка в раздражении: остановить икоту пока не удалось, но оставить ящик рядом с братом нельзя, а позвать кого-нибудь она не догадалась (и вряд ли кто услышит за стуком и грохотом стройки, зычными криками строителей и дядюшек, которые точно знают, как лучше). - Ты дурак, он дурак... За что мне это? - в закатывании глаз она не знает никого выразительнее главы Цзян, но нет предела совершенству, если тренироваться регулярно. - Ему нельзя так много - уже схомячил миску. Налей ему теплой воды, заставь выпить залпом. Позже принесу отвар. Под пристальным золотым взглядом Вэй Усянь давясь пьёт воду, икота проходит. - Больше не тошнит? - строго и нахмурившись допрашивает лекарка: с одной стороны, потребность беременного обоснована, с другой - меры он не знает. - Нет. - Тогда марш завтракать! Бабушка сварила кашу с вялеными ягодами. Чтобы съел большую миску, не меньше, она проследит. - А булочку? - Через сяоши, если захочешь, но с чаем! - А булочку без начинки? - Запрещаю! Запрещаю любые булочки до и вместо еды! - Вэнь Цин не теряет бдительности и не позволяет Усяню стащить соблазнительно округлый рыжий фрукт. - Каша, отвар, овощные лепешки! Никаких специй сверх нормы! Ничего сладкого и кислого без моего ведома! Ванцзы, надеюсь, ты проследишь?! Лань Чжань переводит взгляд с одного на другую. Лекарка грозна и убедительна... Кому, как ни ей знать, что можно и нельзя, когда и как? Он уже понял, что потакать Вей Ину нельзя: порой он как маленький ребенок просит не потому, что хочет, а для проверки податливости окружающих, а иногда он просто дурачится. Поэтому Ванцзы издаёт привычное "мн", кивает и тащит дующегося и упирающегося партнёра на кухню (в общем зале тому делать нечего - всегда найдется "добрая душа", которая сунет в руки Усяня то, что нельзя). - ??? - Вэнь Нин. - Охраняй ящик. Усяню не давать. А-Юаню можно два, пока один раз в день. - Так не честно! Это моё! - Тебе жалко для ребёнка? - Неееет, - хнычет. - А вдруг не хватит? - Куплю ещё, - Ванцзы вцепился в острый локоть и продолжает тащить. - Когда? - слёзы высохли, радостная улыбка. - Когда закончатся и если сестрица разрешит... Лань Чжань больше не совершает промахов: прежде чем лететь за очередной блажью Вей Усяня, он ищет лекарку и обстоятельно расспрашивает, что и сколько можно, нужно. С одной стороны, Вэнь Цин такая дотошность раздражает. Она раздражается и кричит, что ее отвлекают... В кои-то веки она занята обобщением и анализом своих записей, проводит опыты... Ей некогда разбираться с бытовыми проблемами... Она удивлена? Наверное, Лань Чжань и Вэнь Нин обошли и обегали не только окрестные продовольственные рынки, но добрались до побережья: ворчащую на прихоти беременного темного заклинателя, ничего не замечающую из-за исследовательской работы, ее тащат в четыре руки в -сюрприз- кладовые, и там есть всё необходимое на прорву ртов, от жителей до работников. Вэнь Цин хлопает глазами и округляет рот. Оказывается, она настолько привыкла к лишениям, что позабыла о простой и доступной ныне полезности еды! А названный братец не забыл: он знает, что ради него будут потрачены деньги на то, что сытно и полезно, свежо и разнообразно, что порадует язык и осчастливит желудок каждого из них... Вот копчёная и соленая морская рыба, о которой с трепетом вспоминал дядюшка; птица, моллюски, яйца, о которых мечтали бабушка и тетя; огромные корзины фруктов, овощей и всевозможных кореньев, мешки круп и зерна, мука и специи, что так нужны их изможденным телам, чтобы привыкнуть к более тяжёлой пище, чем водянистая похлёбка из остатков, без которых маленький мальчик не будет расти и постоянно будет болеть... Все продукты лучшего качества и в бочках, ящиках, лотках, вервиях с особыми талисманами сохранности (признаться, Вэнь Цин в первый раз видит практическое применение новых талисманов Вей Усяня, которые, без сомнения, прославят его мастерство среди торговцев, кладовщиков и озолотят, как только получат распространение) - случись осада Могильных холмов завтра, они смогут переждать ее без особых невзгод и лишений. То, о чем привычно не подумала она, распоряжаясь бытом беглецов, стало возможным благодаря изощренному нытью и капризам человека, которому они дозволяют все, потакают во всём. Он не стал уговаривать и убеждать, напоминая о нынешнем благополучии семьи - это было бы долго, громко и неприятно, а лишь по-детски дул едва начавшие округляться щеки, смаргивал гипотетические слезы и позаботился о них всех. Снова. По-своему. Вэнь Цин должна срочно найти прозорливого шалопая и извиниться... И поблагодарить от всего сердца. Оказывается, не настолько уж негодный глава достался зарождающемся клану Вей. Оказывается, не настолько уж бесполезны его жеманные уловки... Впору взять несколько уроков, чтобы напомнить себе: наступили мирные времена, когда суровый командный тон и экономия значат меньше надутых губ и воркования, когда можно позволить себе жить, а не сражаться за ещё один день существования впроголодь... Ванцзы смотрит с пониманием. Может быть, он тоже не сразу распознал тактику возлюбленного, но он обобщил наблюдения и сделал выводы, а не сокрушался огромным тратам и периодическому отсутствию сильнейших бойцов поселения, заламывая руки. Вей Усянь гибок, как лоза и мгновенно приспосабливается к новым условиям. И проявления его любви и заботы, как всегда, нелепы по форме и изрядно развлекают окружающих, но от этого не перестают быть менее значимы и достойны похвалы: этого взрослого ребенка надо срочно обнять и потискать, как бы легкомысленно и позорно это не выглядело со стороны.