Мир за вычетом тебя

      Машина Беллатрисы летит по пустым ночным улицам. Игнорирует законы физики, подпрыгивая на кочках, некоторое время удерживается в воздухе, с громким звуком приземляясь на землю. Женщина не бережёт ни себя, ни автомобиль, верно служивший ей. В голове её есть только Гермиона. Соулмейт, ею преданный. Соулмейт, которому судьба подарила второй шанс на жизнь.       Беллатриса пристально смотрит в небо, обращая взгляд к полной луне, что медленно опускается над горизонтом. Вспоминает различные мифы и истории о Солнце, о Луне. Печальные сказания о неразделённой их любви, о встречах в день затмения. Редкие секунды, проведённые вместе этими, до невозможного верными, возлюбленными.       Женщина чувствует боль где-то в области сердца. Не ту, что символизирует о болезни тела. Ту, что появляется, когда заболевает душа. По щеке предательски бежит одна слеза. Единственная демонстрация истинных эмоций Беллатрисы на лице, что кажется непроницаемым. Руки её сильно сжимают руль, ей приходится внимательно смотреть на дорогу, пока старенький Ланос не скрывается из виду. Меньше всего Белла жаждет оказаться на соседней койке в больничной палате.       Автомобиль быстро проезжает вывеску с названием города. Беллатриса останавливается всего в нескольких метрах от жилых домов, где люди ещё мирно спят. Никто не блуждает по улицам, не перемещается, не пьёт вино. Подростки не шумят в самом центре. Этим и славится спокойный район. Поговаривают, здесь люди никогда не торопятся, размеренно проживая свою жизнь. Правда, женщина в это верит с трудом, зная, как долго им добираться к центральным улицам или в уютный офис в другом конце города.       Фонари, меркнут на фоне приближающегося утра. Остаётся лишь слабый отблеск от их некогда яркого света, но Беллатриса этого не замечает. Она смотрит на небольшой домик с красивым садом из алых и белоснежных роз. Нежного голубого цвета он выделяется на фоне идентичных, однако серых построек. По одной из стен плетётся растение, вероятно сорняк, но выглядит он привлекательно, потому хозяева и не решились убрать своеобразное украшение. В одном из окон горит свеча, которую поставили на деревянный подоконник, цвет которого нельзя разглядеть, но Белла предполагает, что он, в тон всему дому — голубой. За окном стоит мужчина, разглядывает что-то в глубине комнаты, но не желает сдвинуться с места. Словно застыл. Меж двух пальцев заметно тлеет сигарета. Этот человек один из тех, чей возраст нельзя вычислить ни по осанке, ни по причёске. Вне времени мужчина наблюдает за чем-то донельзя интересным для него. Иногда он смеётся или пожимает плечами. И Беллатриса без зазрения совести думает, что тот увлечён кем-то, скрытым от глаз простых прохожих. Возможно любовник развлекает его танцем или он сам развлечение для кого-то.       Она негромко хлопает дверью машины, покидая тёплый салон. В лёгком пальто становится прохладно, но женщина игнорирует приближающуюся зиму, нежные снежинки, что тают, едва касаясь земли. Она медленно движется к двери дома, минуя невысокий забор слева, где есть лишь одна деревянная доска и пустое пространство, сквозь которое можно попасть во двор. Женщина на секунду засматривается на розы, с неудовлетворением замечая, что цветы искусственные. С одной стороны розы выглядят идеально с мелкими кристаллами, словно снежная корочка, но с другой разрушают всю эстетику. Возможно, подобное украшение создано для тех, кто глядит на дом издалека.       Беллатриса коснулась ручки двери, простой черный вариант с классическим замком, какие любят взламывать местные хулиганы. Она осторожно повернула её вверх, замечая, как белоснежная дверь понемногу открывается, позволяя войти внутрь. На всех стенах висят портреты разных людей. Выполнены они в непривычно ярких кислотных оттенках, таких, что глазу больно долго смотреть на картину, но если присмотреться... На портретах видны буквы. Каждая из которых является продолжением слова.       Беллатриса коснулась холста кончиком ногтя, намеренно оставляя царапину на нежной бумаге. Женщина прошла дальше по коридору, попадая в ту маленькую комнату, где мужчину рисовал художник. Художник как раз проводил кистью, формируя овал лица человека с всегда спутанными волосами, почти такими же, как у Беллы, и каким-то странным туманным взглядом. — Братец, — Беллатриса прошла в центр зала, не обращая внимания на негодование художника, когда Сириус Блек сменил позу, удивлённый и напуганный, — Ремус, прости. Кажется, ты не любишь, когда тебя прерывают. — Отнюдь. Скоро рассвет, я должен завершить свою картину к этому времени. — Улыбается Ремус, заключая в некрепкие, скорее формальные объятия, сестру своего соулмейта. Кистью он задевает её пальто, оставляя жёлтый след, но не извиняется, а Беллатриса делает вид, что её заметила. — Рассветов будет много. Завтра и через неделю. Сириус, — Беллатриса перевела своё внимание на мужчину, который успел затушить сигарету, и прикрыть обнажённое тело белой тканью, — мне нужна твоя помощь.

***

      Беллатриса недовольно оглядывала медицинское учреждение, куда поместили её соулмейта. На стенах потрескалась краска, кнопка вызова медицинского работника не реагировала ни на длительные нажатия, ни на быстрые. Если человек будет умирать у входа, его просто не заметят, пока кто-то не выйдет покурить на улицу.       На старых дверях висели различные объявления, кто-то оставил своё признание в любви, которое почему-то не закрасили. Внутри больницы присутствовал запах кофе и сигарет, смешанные с хлоркой и лабораторной кровью. Беллатриса поморщилась, приближаясь к регистратуре, где молодая девушка, едва ли не студентка, рассматривала собственное изображение в небольшом зеркальце. — Вы записаны? — Безразлично спросила девушка. Тушью она красила ресницы, и даже не взглянула на того, с кем вынуждена вести беседу. — В этой больнице находится Гермиона Грейнджер. Мой соулмейт. — Как можно спокойнее произнесла Белла, где-то внутри себя желавшая убить девушку.       Сидевшая в регистратуре особа, что-то нехотя вводила на стареньком, пережившем многое компьютере. Она делала это слишком медленно, отвлекалась на переписку в своём телефоне, витая в облаках. Беллатриса же обратила внимание на то, что поблизости не было ни камер видеонаблюдения, ни охраны. Она и сама могла бы пройти в любую из больничных палат к любому из людей, и неизвестно как поступить с ними. — Двадцатая палата, второй этаж. Девушка не приходила в себя. — С ней кто-то находится? — Беллатриса чувствовала холодок, что исходил от татуировки. С каждым разом она становилась всё холоднее и холоднее, края её казались выцвевшими, хотя бледный розовый цвет оставался ещё заметным.       Очередное безразличие медицинского работника вынудило Беллатрису оставить бессмысленные вопросы, направляясь к лестнице на второй этаж. Женщина сдержалась, чтобы не бежать, словно умалишённая, но шаги её оставались широкими, она перепрыгивала через несколько ступеней, практически выбивая дверь на второй этаж.       Этаж показался ей более новым и чистым, с идентичными дверями, имевшими свой порядковый номер и достаточным количеством удобных стульев для ожидающих.       Палата Гермионы находилась в самом конце коридора, недалеко от окна. Несколько студентов, которых Беллатриса уже встречала, наблюдая за Гермионой, о чем-то тихо говорили между собой. Они не входили внутрь, но часто поглядывали на дверь, словно ожидали, когда кто-то выйдет.       Времени на ожидание у Беллы не было. Татуировка с каждым разом становилась всё холоднее, непривычнее. Внутри у Беллатрисы всё кипело от странной боли, сжимавшей в районе груди, словно кто-то перекрывал ей воздух. Она прошла мимо студентов, бросая взгляд, полный ненависти, на девушку с короткой стрижкой, в которой узнала любовницу Гермионы.       Женщина открыла дверь палаты, внутри которой несколько медсестёр пытались стабилизировать состояние девушки, используя капельницы, прозрачная жидкость которой медленно стекала вниз, попадая внутрь тела соулмейта.       Рука Гермионы была слишком бледной, безжизненной. Если увидеть такую вне стен больницы, можно предположить , что человек уже умер. Но пока кто-то находится с ней, пока кто-то борется за её жизнь, надежда сохраняется, а сердце бьётся словно за двоих.       Беллатриса не слушала, что говорили ей медсестры, не обращала внимание на просьбы покинуть палату. Она лишь обошла кровать, непривычно стоящую в центре, ближе к окну, чтобы не мешать. Рукой она осторожно коснулась лба девушки, убирая волосы с её лица. Беллатриса боялась прикасаться к Гермионе, когда она была в таком состоянии. Исхудавшая, со слишком слабым дыханием. — У неё есть... — Женщина запнулась, кусая губы. Слишком сложно спрашивать подобное, слишком страшно получать ответы. — Шанс на жизнь? Беллатрисе никто не ответил. Кто-то обнял её за талию, вынуждая следовать к выходу. — Простите, они только недавно обрели друг друга. — Мягко звучал голос, где-то у уха Беллы. С трудом она различала Северуса, его расстегнутое пальто, словно он только вернулся со съёмок эпичного боевика. Она следовала за ним, опираясь на его руку. — Они не думают, что она выживет. Северус помог Беллатрисе сесть в отдалении от толпы студентов, что бросали заинтересованные взгляды на незнакомцев. — Когда они думают, что шансов нет... Никто не борется. — Северус взял подругу за руку. — Зачем ты ходила к Сириусу? — Это уже не имеет смысла. — Ты рискуешь. Ты рискуешь девочкой, которая ещё живёт. Лорду нужно только слово сказать, и в капельнице случайно заменят раствор или отключат один из приборов, что поддерживает жизнь. И тогда... — Хватит. Я не хочу больше так. — Беллатриса резко поднялась, словно секунду назад не испытывала жгучую боль, внутри собственного тела. — Он узнает, найдёт, убьёт её более изощрённым способом. Он в любом случае сделает это. — Ты сдаёшься. — Констатирует факт Северус. — Я продолжаю жить без неё. Без этой чёртовой татуировки, без велений судьбы. Если ей хватит разума, она уедет навсегда в другую страну, где Лорд не имеет людей. Она забудет о карьере глупой журналистки или станет вести страничку спортивных обзоров. Если она хоть немного умеет думать...       Пенси прошла мимо, бросая на пол лист бумаги, сложенный треугольником. Не было понятно слышала девушка их разговор или просто хотела странным способом передать записку. Беллатриса закатила глаза, подымая лист, словно они играют в детективов, разгадывают загадки, а не сидят в больнице, где умирает человек. Белла развернула листок, рассматривая рисунок, значение которого знала идеально.       Черная метка была прорисована с несколькими погрешностями, но значение её от того не менялось. Она символизировала близкую смерть, место убийства человека, символ, который так любили рисовать многие киллеры. Эдакое развлечение Лорда, который не раз смеялся над детективами, которые искали того, кто мог её нарисовать. "Она не остановится" — Гласила подпись чуть ниже рисунка. Северус едва сдержал улыбку. — Оставишь её одну? — Знал бы ты, как сильно я хочу оставить её одну. — Значит нет. — Пусть она только придёт в себя... — А ведь ты такая же. И также любишь влезать в передряги.       Северус обнял Беллатрису, позволяя положить голову ему на плечо. Оба они ждали. Беллатриса ждала, когда Гермиона придёт в себя, а Северус, когда всё закончится. Гермиона ждала не меньше, правда, она ещё не знала, чего именно ждёт.