Дневник черепа Рихтера

      Странная штука время… Вроде тикает себе весь день и тикает. Я, как обычно, стою на страже компьютерного стола и размышляю: о жизни, о смерти, о хозяйке. Иногда о птицах, прилетающих посидеть на окне. Бестолковые создания. Суетятся чего-то постоянно, шумят.       Но стоит времени пересечь отметку в четыре часа, как оно словно ломается. Секундная стрелка, устав, видимо, размеренно бежать, буквально ползёт по циферблату. Я, конечно, понимаю, что всё это глупости. Просто последний час перед приходом хозяйки превращается в пытку. Всё замирает, притаившись между тихих щелчков часового механизма.       Зато какой контраст после. Как только ключ поворачивается в замке, время снова несётся вскачь. А пространство комнат заполняют шуршание, движение и звонкий голос хозяйки. Весёлый или ворчливый, в зависимости от того, в каком настроении она пришла.       Осталось совсем чуть-чуть.       Ну вот! Вернулась! Стукнула дверь, а следом что-то ударилось об пол. И ещё раз. Так и тянет улыбнуться. Снова что-то уронила.       Странно… Даже не забежала в комнату, чтобы поставить телефон на зарядку. Бегает по квартире, чем-то шербушит. Что-то случилось? — Привет, Рихтер! Не скучал? — Эй! Что происходит? Зачем ты меня взяла?       Сунула меня на полку, спрятав за книгами и папками. Понятно… Раз прячет, значит готовится к обыску. Ждёт хозяйку квартиры. Мерзкая женщина… Грубая. Везде суёт свой нос, всюду лезет. Даже в личную жизнь моей хозяйки. — Постой тут немного? Хорошо? Ты же знаешь, она не должна тебя видеть. Не поймёт. — Постою, конечно. Чего уж тут. Не переживай.       Стук в дверь. Явилась. Медуза Горгона. — Здравствуйте, Альбина Николаевна. Проходите. — Можно было и не приглашать. Эту женщину не остановить. Она неотвратима, как сама смерть. — Здравствуй. Как дела? Соседи не жалуются? — Соседи перекрестились, когда исчадие ада в твоём лице, переехало. А мою хозяйку все любят! Она добрая и вежливая девушка! — Всё в порядке. Счета смотреть будете? — Ты ещё спрашиваешь? Конечно, будет. И квитанции, и насколько чистые у тебя чашки, и даже по фен-шую ли разложено твоё бельё. — Неси. — Я даже из-за книг чувствую её снисходительное выражение лица. Ну, чисто барыня снизошла до общения с немытой чернью! Тьфу!       А ну закрой шкаф! Там твоего ничего нет! Ну что за беспардонная баба?! Р-р-р! О, теперь и до стола доколупалась! Хозяйка! Да где ты там?! Не дай бог сунется посмотреть, что это за бумажки в обложках стоят! А тут я… — Вот, держите. Присаживайтесь, где удобно. — Только не… Всё. Теперь стол нужно дезинфицировать. А лучше освятить от греха подальше. Убери руки от моего коврика! Мне же на нём жить ещё! Ну вот… Залапала. Фу! Мерзость! Хозяйка, ты же его протрёшь потом? Правда? — Всё отлично. — А рожа аж побледнела от досады. Похвалила же. Слова цедит, будто одолжение делает. — Там полочка на кухне шатается. Починить надо бы. И вообще, ты поаккуратнее с гарнитуром. Он почти новый. — Ну да как же. Новый? Новым он был в годы твоей давно прошедшей молодости. — Мужа тебе надо. Двадцать пять лет уже, а всё одна. Давно детей пора нянчить. — На себя посмотри! Чего сама-то одна живёшь? Хотя это меня как раз и не удивляет. А нам и так хорошо. — Вызову мастера на выходных. — Молодец хозяйка! Стоит, спокойно улыбается, отвечает вежливо. Ни тени раздражения на лице. Я бы так не смог. Точно грызанул бы. Раз дцать. — Ладно. Мне пора. Дел много. — Вот и катись! Болонка крашеная. — Ну вот и всё, Рихтер. Месяц можно жить спокойно. — Достала, погладила и поставила на место. Хорошо-то как… Правда, коврик всё же следовало протереть…