Дневник черепа Рихтера

      Снова вокруг тишина. Но сегодня она меня не тяготит.       Вечер выдался душевным. Атмосфера тепла и радости до сих пор витает в воздухе. А ещё сегодня я узнал о моей хозяйке гораздо больше нового, чем за прошедшие два года. Теперь меня уже почти не удивляют её странные привычки и вкусы. Этот «приживала» рассказал много забавных историй из их общего прошлого. Если честно, я даже завидую ему… Он знает о хозяйке если не всё, то очень многое. Он был рядом, когда она росла. Я бы тоже очень хотел на это посмотреть…       Стрелки тикают, время бежит, люди давно разошлись по комнатам и мирно спят. Их яркие воспоминания волнуют меня, манят окунуться в прошлое. Подталкивают к мыслям о собственной жизни после смерти. И пусть она совсем ещё короткая, но если подумать, то в ней тоже было немало хорошего. А самым знаковым был день нашего знакомства…       Я не знаю, все ли живые остаются в этом мире после гибели физического тела, с другими костями я не знаком, к сожалению. Но вот я почему-то задержался. Только меня нельзя было назвать живым, даже условно. Я ещё не разговаривал, пускай и сам с собой, но всё же. Как говорил один занудно-умный мужик: я мыслю — значит существую. Так вот, я не мыслил. Меня ничего не интересовало. Всё моё существо олицетворяла тоска. День за днём солнце вставало и садилось, иссушая моё мёртвое тело. Лесные звери растащили по частям гниющую плоть. Черви и жуки уничтожили последние воспоминания о моём бренном существовании. А затем дожди, снега и ветер выбелили те жалкие крохи, на которые никто не позарился. Но меня и это не беспокоило. Я ждал. Ждал, когда рассыплется в прах последний остов некогда живого существа и слабая тень моей души покинет этот мир, исчезнет в великом Ничто.       Но однажды в этот мир тоски и ожидания ворвались чужеродные звуки, несвойственные осеннему лесу. Звери так себя не ведут. Смех, шорох, хруст ломающихся веток и звонкие возгласы: иногда радостные, иногда огорчённые. Люди. Кто-то бродил по округе, распугав местных обитателей в районе пары километров. А мне чуждое присутствие было безразлично. Я уже давно ничего не боялся, да и вообще не принадлежал миру живых. Я просто бесстрастно ждал исхода.       Вдруг кто-то смахнул опавшую листву, оголяя мои останки. — Свет! Смотри! Тут череп! Собачий, похоже! — Девичий голос звенел удивлением и иррациональным восторгом. — Фу! Ну и гадость! Не трогай это, вдруг там зараза какая! Или пауки… — Забавно: Какая зараза? Да во мне жизни не больше, чем в камне. Даже муравьи перестали навещать и выискивать в самых труднодоступных местах остатки органики. — Чтобы ты понимала! Смотри, какой чёткий! Абсолютно целый: ни сколов, ни трещин, даже комплект зубов почти полный! Только нижнюю челюсть склеить и получится шикарная черепушка! — Отошла, пошуршала опавшей листвой вокруг и разочарованно вздохнула: — Жаль, остальные кости зверьё растащило. Дай что-нибудь, собрать нужно. — Меня подняли с земли и сунули в чёрный шуршащий пакет. — Делать тебе нефиг… — Голос второй девушки звучал брезгливо. — Только спрячь подальше. Не дай бог, ребята увидят. Решат, что мы… Нет. Решат, что я ненормальная. В твоём случае вряд ли кто-то удивится. — Не слишком-то вежливое замечание, но… в определённом смысле я был с ней согласен.       Дальнейшие события сплавились в один большой невнятный ком, и чётких воспоминаний не осталось.       А вот миг, когда я осознал себя, запомнился очень ярко. Она держала меня в руках. Бережно и аккуратно, словно хрупкий хрусталь. Затем невесомо погладила и сказала: «Добро пожаловать домой, Рихтер! Будем дружить!» И в этот момент что-то ярко вспыхнуло в липком пространстве тоскливого посмертия. Что-то родилось, когда она своими словами облекла бесчувственное ничто в форму, нарекла Рихтером. Даровала имя. Тогда я ощутил, что снова жив. Что теперь мы связаны…