vice versa

Несколько ночей без сна не были для Донхуна чем-то принципиально новым. Он как и все учился в университете, подрабатывал по ночам в попытках оплатить эту самую учёбу. Как и все зависал с друзьями в барах и клубах. Но то было в юности, страшно подумать, почти десять лет назад. Отсутствие нормального сна сейчас имело катастрофический эффект. – Так сколько, говоришь, ты не спал? – Донхун с самого начала сомневался, что пойти на обед в соседнее кафе, которым управляет его близкий друг, хорошая идея. Сеюн смотрит на него до того внимательно, что становится не по себе. – Я спал, – Донхун отводит взгляд, но это тоже мало помогает – за барной стойкой Ючан сверлит его взглядом. О том, откуда о его проблеме узнал младший, думать не хочется, ответ кажется максимально предсказуемым. – Часов шесть за последние три дня. – Шесть?! – Сеюн удивляется так громко, что Донхуну приходится закрывать ему рот ладонью. Ючан хмурит брови сильнее, начиная тереть стакан в руках немного яростнее, чем до этого. – Фу, ты что, лизнул меня? – Так в чём проблема? Ты обращался к специалисту? – как ни в чём не бывало продолжает Сеюн. – У нашего общего знакомого, чьё имя ты не хочешь слышать, тоже такое было. Ну, ты знаешь. Так вот он... – Я не планирую посещать специалиста, спасибо за заботу, – фыркает Донхун. В его голове, забитой цифрами по работе, сейчас не место воспоминаниям о нём. – Мы оба прекрасно знаем, что мне выпишут успокоительные, пару новых антидепрессантов с нейролептическими свойствами, которые должны будут вырубить меня минимум на неделю. Спасибо, но нет. Сеюн лишь качает головой и ничего не говорит. Знает прекрасно – спорить с Донхуном бесполезно, а уж сейчас, когда напомнил ему про Джунхи, вообще лучше не лезть. Поэтому он лишь поднимает руки, показывая, что окей, он сдаётся, и уходит к барной стойке. Ючан вот-вот разобьёт очередной бокал за последнюю неделю. Придя домой с работы, Донхун правда мечтает уснуть. Хотя бы от усталости последних дней. Но он около часа ворочается на постели, сбивая простыню в ноги, а сон так и не идёт. Книга, которую он специально открывает на экране телефона, надоедает через пять минут. Индикатор в верхней части экрана, мигающий от пришедших сообщений, отвлекает внимание и возвращает мысли, что были в голове днём, после разговора с Сеюном. Просто позвони ему бьёт набатом в голове, но Донхун гонит эту мысль прочь. Он сам бросил всё и буквально сбежал от своего потенциального 'долго и счастливо' несколько месяцев назад, просто не справившись с тем, что на него свалилось. Это не вина Джунхи, но винить себя Донхун не может. Хотя, наверное, следовало бы. Именно он, а не Джунхи сбежал, когда случилось что-то серьёзное, что-то, что могло просто разрушить всё то, что они так долго и упорно строили и создавали вместе. Именно он, а не Джунхи отказался говорить об этом, решать это. Ведь сейчас, спустя время, он понимает - в произошедшем не было ровным счётом ничего страшного, ничего из того, в чём он обвинял Джунхи, напиваясь в баре у Пёнквана. Ничего такого, что нельзя было бы 'починить'. А теперь поздно. Входящий звонок пугает его не на шутку и Донхун даже роняет телефон, благо не на лицо. На экране – фото Джунхи, которое он когда-то сделал украдкой, пока Джунхи спал у него на коленях. Телефон продолжает звонить и, кажется, на том конце провода очень настойчивы в своём желании поговорить. – Донхун? – голос Джунхи всё такой же тёплый с нотками тревоги. Донхун готов вечно слушать этот голос, хотя раньше часто шутил, что Джунхи звучит как старое скрипучее кресло. – Донхуни хён? Нет, не называй так, пожалуйста – Джуни, – голос предательски срывается, но Донхун, если что, может списать это на время, он мог бы уже спать (если бы буквально мог, конечно). – Хён, Сеюни хён звонил сегодня, у тебя всё хорошо? – Да, всё нормально, – Донхун делает мысленную пометку придушить Сеюна завтра за обедом, потому что ну кто так делает вообще? И это называется близкий друг. – А что? Что Сеюн сказал? – Ничего конкретного, – голос Джунхи становится тише, будто бы он боится. Да, и правда, у него есть все основания быть напуганным. Но почему тогда? – Сказал, что у тебя проблемы... – Я просто не очень много сплю, – Донхун усмехается, но усмешка выходит жалкой даже по меркам Донхуна. – А он, видимо, решил, что я при смерти или что-то вроде. – Выпей тёплого молока на ночь, – советует Джунхи. Старшему хочется смеяться – что за детский сад, тёплое молоко. – А ещё у тебя в шкафу в маленьком ящике есть спрей с маслом лаванды, сбрызни подушку, неплохо помогает. Донхун не то, чтобы собирается слушать советы человека, которого бросил, ничего не объяснив, но послушно встаёт и тянется к тому самому ящику, о котором говорит Джунхи. Среди прочего, он действительно находит небольшой тёмно-синий флакон. Принюхивается – и правда, лаванда. Делает как ему сказали, поправляет простынь и ложится. Джунхи, как ни странно, всё ещё на проводе, будто чего-то ждёт. – Джунхи? – Да, я здесь, Донхуни хён. – Ты только поэтому позвонил? Конечно, только потому, что Сеюн тебя сдал. А чего ради ещё он может звонить такому идиоту как ты? – Честно говоря, я и сам не знаю, – Донхун не столько слышит, сколько чувствует, как Джунхи вздыхает. – Мне просто... Я хотел услышать твой голос, убедиться, что ничего страшного не случилось. – Да что может случиться? Просто ты же знаешь Сеюна – тот ещё паникёр. – Да, ты тоже знаешь, что пусть он и часто паникует, волнуется за других он редко и, обычно, по делу. – Да, твоя правда. – Так ты расскажешь мне то, что сказал Сеюни хёну? И Донхун рассказывает. Вываливает как на духу, что у него бессонница, что на работе завал, что цифр в его жизни так много, что считать баранов и овец для сна не получается – сбивается на пятой сотне. А потом он просит рассказать что-то в ответ, что-то, что он упустил. И хотя он понимает, что, наверное, не имеет на это права, он ждёт. И Джунхи рассказывает тоже. Что рукопись, над которой он работал, приняли в издательстве, что он, в отличие от Донхуна, спит теперь хорошо. И ещё говорит, что скучает очень, что любит всё ещё, но Донхун уже не слышит, провалившись в долгожданный сон. Утром его будит привычный будильник, и Донхун чувствует себя как никогда в последнее время хорошо. Проверяет телефон в надежде, что ему это (не) приснилось, но лишь падает обратно на подушку со стоном – последний входящий вызов от Джунхи. Последний принятый входящий вызов от Джунхи. На работу он приходит слегка припозднившись, потому что не смотря на неплохой сон, кофе с утра лишним не бывает. Он достаточно быстро разбирается с вопросом, волновавшим его и коллег по цеху весь вчерашний день, и с не очень спокойной душой идёт обедать, абсолютно забывая, что хотел дать Сеюну по шее. – Хорошо выглядишь, - на лице Сеюна ухмылка, и у Донхуна чешутся кулаки. – Хорошо спал? – Ты наверняка знаешь лучше меня. Что ты ему сказал? – Ничего, на самом деле. Просто пришлось к слову. – Я ненавижу тебя, ты в курсе? – Конечно, я тебя тоже, – Сеюн хлопает его плечу и уходит к бару, оставляя Донхуна наедине со своими мыслями и испортившимся настроением. Вечером Джунхи звонит ему снова. И следующим вечером и вечером после. Он практически ничего не говорит, только слушает, иногда давая понять, что он слышит, что он по настоящему слушает Донхуна. Каждое утро, просыпаясь с лёгкой головой и хорошим настроением Донхун задумывается – зачем? Почему всё это происходит? Какая Джунхи от этого выгода? Неужели он не злится на Донхуна за месяцы молчания? Ни на один вопрос у него не находится ответа. Поэтому он решает спросить напрямую. На то, чтобы не просто решить, а решиться, у него уходит неделя. Целая неделя укоризненных взглядов Сеюна, целая неделя привычных уже разговоров с Джунхи по вечерам. – Слушай, Джуни, – Донхун слегка запинается, что ему абсолютно не свойственно. – Я понимаю, в прошлый раз Сеюн попросил тебя позвонить мне, но... Как бы это сказать, мы вроде не... Не знаю, не в тех отношениях, чтобы... – Чтобы что, Донхун? - а вот это было очень внезапно и немного обидно. – Я не.. Не думал, что ты ответишь на вызов в тот день. Сеюни хён просто обмолвился, что выглядишь ты так себе, вроде бы плохо спишь и я решил, не знаю, с чего вообще, что возможно, смогу тебе помочь. На сколько знаю, смог. И вроде бы ничего не прошу взамен... – Подожди, Джуни. Я не совсем об этом. Просто я думал, ты злишься на меня, знать меня не хочешь и всё такое. А тут... – Я никогда... Никогда не злился на тебя, а вот на себя да, злился. Очень. Мне казалось тогда, что я сделал что-то не так, но ты так ничего и не объяснил. Знаешь, я думал, уходить вот так как ты, могут только герои второсортных фильмов для подростков, а оказывается, сам оказался героем одного из таких. – Я не понимаю, – честно признаётся Донхун, он правда не совсем понимает, куда идёт этот разговор. Надо было слушать Ючана и записать себе всё, что хотел сказать. – Ты сам тогда сказал мне проваливать. – А ты впервые за, сколько там мы лет знакомы, десять? взял да и послушал, – голос Джунхи всё ещё спокойный, Донхуну кажется даже, что слишком спокойный. – Послушай, Донхун, если тебе так неприятно слушать мой голос, я не буду больше тебе звонить. И видеться постараюсь пореже, хотя, сам понимаешь, друзья у нас, к счастью или к сожалению, общие. – Приятно. – Что, прости? – Приятно слушать. Правда приятно. И видеть тебя я хочу чаще, но я всё испортил тогда и вряд ли не испорчу снова, если увижу тебя. – Так поговори со мной об этом, – Джунхи вздыхает и Донхун готов поспорить на что угодно – качает головой. – Знаешь, у тебя есть то, что есть у всех умных и разумных людей – язык, и ты как никто умеешь им пользоваться, как бы двусмысленно это сейчас ни звучало. Поэтому, пожалуйста, говори со мной. О всём, о чём считаешь нужным. И, пожалуйста... Джунхи замолкает резко, а телефон Донхуна издаёт писк – аккумулятор сел так не вовремя. Не зная, что им движет, Донхун оставляет телефон лежать на диване, поднимается с места и, цепанув связку ключей, вылетает из дома. Он даже не задумывается, что Джунхи, скорее всего, мог переехать, мог, наконец, быть не дома в момент звонка. Если уж Джунхи сравнил его с этими смазливыми актёрами из подростковых фильмов (нет, он не смотрел ни одного, просто так ему кажется), значит, нужно соответствовать до конца и будь что будет. Возле дома Джунхи, который они, к счастью, наверное, так и не назвали своим общим, Донхун притормаживает. В окнах горит свет – едва различимое фиолетово-розовое свечение, которое так любит Джунхи, и ещё половина земного шара, которая увлекается горшочными растениями. Поэтому быть уверенным, что Джунхи там, он не может. Донхун чертыхается себе под нос. – Донхуни... хён? – за спиной у него скрипит дверь и слышится знакомый голос. – Ты что... здесь? Донхун не говорит ни слова. Перед ним Джунхи, его Джунхи (всё ещё его) в старом Донхуновском свитере и вытянутых на коленках спортивных штанах. Его Джунхи с растрёпанными волосами, слегка покрасневшими щеками и кончиком носа. Его Джунхи, от которого он ушёл несколько месяцев назад. И Донхун не уверен, стоит ли оно того, но в два шага подходит ближе и сжимает Джунхи в объятиях. – Телефон вырубился, а ты что-то просил... – И ты приехал на другой конец района, потому что я что-то просил? – Джунхи едва слышно смеётся, или заходится в истерике, Донхун не понимает, но младшего потряхивает в его руках. – Я просто просил говорить со мной... – Хорошо, – сильнее обнимая Джунхи, кивает головой Донхун. – Я буду, я обязательно буду, только слушай, пожалуйста. Джунхи обнимает его в ответ, крепко стискивая домашнюю толстовкк Донхуна в своих руках. – Всегда.