Вселенная бесконечна?

      Её затрясло мелкой нервной дрожью по всему телу, затылок взмок, и в горле внезапно пересохло. Дышать стало тяжелее, словно Хоуп насыпали в рот песка и настырно проталкивали. Она резко приподнялась с постели и глянула в окно — ночное октябрьское небо зияло зловещей чернотой, пустотой, словно бездна. Что же ей приснилось на этот раз?.. Протерев глаза, Хоуп выдохнула и попыталась успокоить себя, но всё тщетно — её буквально выворачивало наизнанку. Картинка ускользала, расплывалась перед глазами, как бы Хоуп ни силилась ухватить этот сон за хвост. Ей впервые за всё время её изучения своих странных снов пришла мысль, что зря она вообще в это всё вляпалась. Особенно после сегодняшнего.       Глубоко вздохнув, Хоуп взяла с тумбы смартфон и набрала Энни. Та наверняка сопела вовсю, и Хоуп уже представила, как сейчас будет тысячу раз просить прощения, но она не могла оставаться с собой наедине.       — Э-э… Алло? — Энни ответила на звонок спустя десять секунд, голос её был ожидаемо сонным. Третий час ночи на дворе как-никак.       — Привет, прости, что звоню тебе так п-поздно… Мне дурной сон приснился, — проблеяла Хоуп и зажмурилась, силясь взять себя в руки и вернуть способность связывать слова в предложения.       Энни примолкла на несколько секунд, а к Хоуп на кровать внезапно запрыгнул Айзек.       — Ты в порядке? Как чувствуешь себя сейчас? — с тревогой поинтересовалась Энни.       — Я в порядке, но меня не покидает странное ощущение… — призадумалась Хоуп, медленно водя кончиками пальцем по мягкой шерстке. — Словно я опять что-то потеряла!       На последних словах Хоуп повысила голос, не сумев удержать эмоции в узде. Как же ей осточертели эти сны, загадки, странные воспоминания и чувства тотального опустошения! Несколько месяцев варева в этом знатно надоели.       — А что тебе снилось? Ты помнишь?       — Нет, но… — Хоуп запнулась на полуслове, вновь ощущая, как внутри всё неприятно сжалось. — Когда я думаю об этом, то становится больно. И я не понимаю, почему это всё происходит, я…       — Эй-эй… — голос Энни стал куда серьёзнее. — Ложись обратно и постарайся уснуть, хорошо? Сейчас главное отвлечься и на свежую голову всё обдумать. Дурные сны — не повод для твоих переживаний, Хоуп.       — Ты права, — Хоуп выдохнула, вспоминая больного деда, и теперь всякий сон действительно казался не такой уж значимой вещью. — Ещё раз прости, что разбудила тебя.       — Всё в порядке, иногда я тоже просыпаюсь от кошмаров, но... Как будто я уже научилась с ними справляться.       Они попрощались, пожелав друг другу спокойной ночи, однако больше Хоуп не смогла сомкнуть глаз. Пока Айзек приютился у бочка, она кое-как смогла прийти в себя и начать рассуждать. Действительно ли эти месяцы стоили всех её, как оказалось, бессмысленных и ненужных переживаний? Никакой прошлой жизни попросту быть не могло и не может существовать — бред это всё. С Ханджи они знакомы с самого детства, Эрвин Смит попросту вёл квантовую физику, с Энни знакомство случилось внезапно, и все выдумки Хоуп лишь отняли время. Однако… Почему же столкнувшись с неким Марло Фройденбергом она застыла, точно каменное изваяние? Отчего имя из его уст, кажется, Хитч Дрейс, тоже заставили Хоуп на секунду умереть и заново возродиться?       Бред, бред, бред… И на языке её так и продолжало крутиться имя, ни с того ни с сего, которое она также не могла вспомнить все месяцы. Самовольно загнав себя в круговорот загадок, Хоуп так и продолжала барахтаться, не находя единственного ответа. Внутри было ощущение какой-то духоты, тяжести — будто она оказалась заперта в тесной каморке без окон. Уснуть Хоуп удалось только под самый рассвет, и она приняла решение не идти на учёбу. Даже отменила встречу с другом профессора Смита, который бы поделился с ней мыслями о Вселенных. Осточертело.       «Имя, чёртово имя…» — рассуждала Хоуп, вновь засыпая. — «Быть может, разгадка таится в тебе?»

* * *

      Дедушка умер через несколько недель после последнего семейного ужина. Когда в Мюнхен съехались Ландсберги со всего света, Хоуп была практически лишена всяких эмоций. Словно где-то в кровоточащем нутре она знала, что смерть практически дышала Айзеку в затылок. Но ведь что делала сама Хоуп в то время, пока тот умирал? Разгадывала смехотворные загадки из своих снов и потеряла уйму времени, чтобы в итоге остаться ни с чем? Когда стоя у его могилы все клали цветы и проливали слёзы, она стояла где-то позади всех и лицо её было схоже с неподвижной маской. В попытках открыть человечеству «прошлую жизнь», Хоуп уж совсем позабыла о семье, близких и своём любимом деле. Ботаника была отодвинута чуть ли не на самый последний план, однако после всего случившегося ей было просто необходимо взять себя в руки.       — Я отойду ненадолго, — сказала мать, легонько дотронувшись до плеча Хоуп. Они безмолвно стояли у дедушкиной могилы. — Траут хотела кое-что обсудить со мной… Разберусь с некоторыми бумагами ещё, и поедем домой.       В ответ ей Хоуп кивнула и продолжила смотреть на выгравированный памятник с фото Айзека. Её внутренности сковала мелкая дрожь, даже слёз, казалось бы, больше не осталось. Хоуп безмолвно стояла до тех пор, пока смартфон не завибрировал от звонка в кармане пальто.       — Да, профессор Смит, — поприветствовала она безжизненным голосом.       — Здравствуй, фрау Ландсберг. Сегодня узнал о трагедии в вашей семье… соболезную. Тяжёлая утрата, и прекрасно понимаю вас, — послышался на том конце тяжелый вздох Эрвина. — Не знаю, правильно ли было звонить тебе сегодня по одному делу… Но помню, что предлагал вам встречу с моим другом и…       — Нет, — довольно резко отрезала Хоуп. В её уставшем голосе прорезались грубые нотки. — Профессор, я больше не желаю ломать себе голову из-за этой ерунды и уж тем более тратить время.       — Вы уверены? — спросил Смит серьёзно, с долей сомнения.       — Абсолютно, — Хоуп смежила веки, всё больше склоняясь положить трубку.       — Тогда впредь не буду вас отвлекать, фрау Ландсберг. Ещё раз приношу свои извинения и… — Эрвин несколько секунд обдумывал слова. — Надеюсь, что мы с вами ещё вернёмся к этому вопросу. Всего доброго.       — До свидания, — она резко нажала на «сброс».       От воспоминаний о недавнем сне всё так же мутило, съедало изнутри. Каждый раз, засыпая, Хоуп молилась про себя, чтобы впредь не оказаться там, откуда вышла настолько опустошённой и блеклой, что даже ей самой становилось не по себе. Но таких снов больше не было, а если и были, то совсем не те, что раньше.       Когда практически все Ландсберги разъехались, Хоуп с матерью отправились домой в удушающей тишине. Эрна буравила взглядом окно, по которому стекали капли, а Хоуп в напряжении управляла машиной и давила на газ. Проезжая улочку возле дома и остановившись на светофоре, Хоуп приметила знакомый силуэт, переходящий дорогу. Странная причёска, строгий костюм… Она узнала Марло Фройденберга. Внезапно внутри что-то всковырнулось, защипало от мимолётной боли, завыло одиноким животным.       «Нет, забудь, бред это всё!», — подсказывал ей собственный голос. Марло Фройденберг — обыкновенный некто, чудом уцелевший под колёсами её машины. Они никогда не были знакомы раньше, никогда не пересекались в другой жизни.       Хоуп сочла так думать и жить стало гораздо проще.

* * *

      Дни неустанно сменяли друг друга, сплетаясь в крепкие недели, а те, в свою очередь, тихо перетекали в месяцы. Постепенно оправившись от горькой утраты деда, Хоуп с двойной силой погрузилась в учёбу. В её сердце разгорелось пламя стремления стать профессором ботаники — также увлечённым и вдохновляющим, как профессор Смит. Она мечтала не просто преподавать, а вдыхать жизнь в каждое слово, делиться знаниями с тем же трепетом, который когда-то манил её в мир ботаники. Ханджи поддерживала её и восхищалась упорством, настроем и тем, как Хоуп взяла себя в руки. Несмотря на то, что лекции по квантовой физике с профессором Смитом закончились, после всех странных событий и догадок в виде снов Хоуп, она вполне себе поддерживала с ним общение. Эрвин стал для Хоуп не только наставником, но и источником бесценного опыта: он щедро делился знаниями о методах преподавания, о том, как установить контакт с аудиторией и так подать материал, чтобы он запоминался и вызывал живой интерес.       Можно сказать, что Хоуп провалилась в омут и поймала фиксацию. Её больше не интересовали ни сны, ни тайны и прочая ерунда, засорявшая голову. Чтобы убедиться и расслабиться окончательно, она нашла утешение и близость в дружбе с Марло и его девушкой Хитч Дрейс, которая изначально казалась ей лишь недосягаемой выскочкой и занозой в заднице. За совместными вечерами, наполненные нитями дружеских бесед и фильмами, стала оттаивать предвзятость Хоуп. Когда они смотрели фильмы или же что-то активно обсуждали, Хоуп поначалу приметила заинтересованный и в то же время рассеянный взгляд Хитч. Впрочем, даже для Хоуп она казалась смутной знакомой, как это было с Марло при первой встрече.       — Слу-у-ушай, — протянула как-то Хитч, жуя китайскую лапшу. Втроём они сидели на мягких подушках на полу, отдыхая от рутинной недели. — А мы с тобой нигде раньше не пересекались? Скажем… В швейном бутике, где я сейчас работаю? Или…       — Вот-вот, я так тоже подумал изначально, — поддержал Марло и задумчиво посмотрел на Хоуп. — А я, кстати, то же самое спросил у неё.       Нет, нет, нет…       — Ох, не думаю, — рассмеялась Хоуп, отпив газировку. — Это всё, конечно, интересно, но я считаю это обыкновенным совпадением и не более. К тому же… Главное то, что мы сейчас сидим здесь с вами и весело проводим время. Не это ли счастье?       Больше Марло и Хитч не возвращались к этой теме, однако Хоуп порой ловила на себе странные взгляды. Особо от Дрейс, которая рассматривала её, ни грана не стесняясь.       А ещё через месяц, когда Хоуп стукнул двадцать один год, на её дне рождения в небольшом уютном заведении Мюнхена успели перезнакомиться все друзья и близкие. Даже профессор Смит заглянул и, на удивление, вполне себе слился с молодняком, напившись виски наравне с Марло и Траут. Ханджи пыталась разговорить всегда молчаливую Энни, Траут разговорилась с Эрвином о предстоящей свадьбе с…       — Как? Кенни? — переспросила Хоуп и почувствовала, как внутри зародилось что-то инородное.       То, что она испытывала после каждого странного сна.       — Да… — рассеянно ответила Траут, буравя взглядом пустой бокал, словно хотела прожечь в нём проплешину. — Мы с твоей мамой были обе влюблены в него…       — Интересно, очень интересно, — поднятая тема заметно развеселила Смита. — Полагаю, раз вы с матерью Хоуп всё ещё общаетесь, то внезапная любовь женщин к одному мужчине не так уж и повлияла на вашу дружбу?       Хоуп уставилась на Траут с возросшим удивлением и продолжила внимательно слушать, поправив нежно-розовое платье. Наверное, хорошо, что Эрна сегодня работала в цветочном и её не угораздило сейчас слушать пьяную болтовню подруги.       — Нет-нет-нет! — замотала головой та. — Эрна понимающе отнеслась к тому, что в итоге Кенни решил выбрать меня… Как же это ужасно звучит. Ну, это всё равно было давно… Мы даже об этом уже толком и не вспоминаем, да и Эрна, знаете ли, женщина достаточно красивая!       А дальше в ход пошёл пьяный, развязный язык, и речь Траут всерьёз не воспринимали. Однако Хоуп всё никак не могла сбросить с себя груз от услышанного имени… Кенни. Почему оно ей было так знакомо?       — Траут! — Хоуп постаралась сделать голос веселее. — А не подскажешь фамилию своего будущего мужа? Подходит к тебе она к тебе вообще? А? Хороший ли кандидат для твоего сердца?       — Ак-керман, — заикнувшись, ответила та, и просияла от счастья. Эрвин тотчас выхватил из её рук рокс с виски, чтобы та поумерила опьянение. — Траут Аккерман… интересно звучит, да? Ох-х, ты бы знала, каким он бывает ворчливым и дотошным, но за это я его и люблю.       Бегло кивнув, Хоуп отвернулась, а после вышла из-за стола и направилась в уборную. По пути всё мутило, расплывалось маслянистой краской, а внутри её буквально обуял панический страх. Органы точно сковала мелкая дрожь.       — Расслабься… — говорила она сама себе, оперевшись руками на раковину. — Это ничего не значит, это имя и всё то варево из мыслей про прошлую жизнь тоже ничего не значат…       Хоуп думала, что сходит с ума. В её уголках глаз в какой-то момент скопились прозрачные бусины слёз. Настоебало, остервенело. Она жмурилась, как ребёнок, испугавшийся лающего соседского пса, и рот её весь скривился в тонкую линию. Даже на миг показалось, что голова вот-вот лопнет.       «Аккерман».       Глубоко выдохнув, Хоуп оправилась и вернулась к близким, пытаясь вытрясти из себя всю ребяческую блажь. Все продолжали поднимать тосты за Хоуп, что-то бурно обсуждать и веселиться, пока она вытравливала из своей головы ненужные мысли. Нацепив на себя невидимую маску девушки, безумно радующейся празднику, остаток вечера пролетел весьма быстро. Она даже тайком попросила Траут показать фото с телефона того самого Кенни, чтобы уж точно прийти в себя, но… Увиденное ничего не дало. Этого человека она вряд ли когда-либо видела.       — Хочу поднять тост за Хоуп! — восторженно выдала Ханджи, гордо поднявшись со стула. Всё внимание было вмиг приковано к ней, и Хоуп резко встрепенулась. — Ты порой бываешь такой занудой и нетерпеливой, но я обожаю твою усидчивость и целеустремлённость. И я хочу пожелать тебе успехов в том, что ты делаешь. Особенно в ботанике. Любишь ты в растениях копаться, а! Это действительно талант, так ещё и семейное дело, передающееся из поколения в поколение.       Профессор Смит и Траут закивали, всецело соглашаясь с Зоэ. Хоуп заметно налилась краской от такой похвалы, лицо горело — хоть прикуривай. Остальные же внимательно слушали и даже не двигались. Кроме, конечно же, Хитч, которая высасывала из трубочки остаток коктейля.       — Мы знакомы с тобой почти с пелёнок, и я благодарна судьбе за тебя. Мне кажется, что мы с тобой всегда были знакомы, ха-ха. — На секунду Ханджи примолкла. — С днём рождения, Хоуп. Будь счастлива.       Звон бокалов и радостные возгласы постепенно заканчивали вечер. Эрвин помог чуть ли не падающей Траут сесть в такси, Марло и Хитч решили пройтись пешком и отрезвить голову, а Ханджи и Энни ещё решили немного посидеть с Хоуп до самого закрытия заведения. Но… Отпив вино, Хоуп задумалась.       «Счастлива ли я?»

* * *

Три года спустя. Наши дни.

      Университет и былые заботы в роли студента оказались позади. Когда Хоуп подкидывала вверх академическую шапочку вместе с Ханджи, то ещё не до конца осознавала пройденный жизненный этап. Внутри что-то подспудно грызло, раздирало диким зверем от страха неизвестности и будущего. Но одно она знала точно — без работы не пропадёт. Уже через месяц Смит дал хорошую характеристику, и Хоуп приняли на должность преподавателя ботаники.       — Даже как-то непривычно, — сказал Эрвин, скользнув кончиком пальца по деревянному столу. Вместе с Хоуп они находились в её новом рабочем кабинете, где были расставлены студенческие парты. — Теперь мы с тобой коллеги.       — Да, будем засиживаться в кабинете и пить чай, как это делают практически все, — рассмеялась та, протерев уставшие глаза. — Даже не верится…       Пока она рассматривала пробирки и семена, аккуратно размещенные в миниатюрных прозрачных контейнерах, любовалась кабинетом, который буквально искрился разнообразием зелёных оттенков, Хоуп краем глаза заметила, как Эрвин внимательно наблюдал за ней.       — Ты прямо расцвела, — заметил тот и одобрительно кивнул. — К слову, пока у нас осталось два месяца до начала семестра, хочу тебя пригласить посетить научную конференцию в Нёрдлингене. Туда поедут несколько профессоров нашего университета и даже с Чехии.       — М-м, а не слишком ли этот город маловат для конференции? — с сомнением поинтересовалась Хоуп. — Или она не такая масштабная? А темы? Какие там будут темы и спикеры?       — Как я понял, город был выбран в знак почтения и памяти истории Германии. Не волнуйся, темы тебе точно понравятся.       — Что ж, — воодушевилась Хоуп, взяв в руки горшок с бегонией, — тогда я вся во внимании и согласна на поездку. Новые знания никогда лишними не бывают. К тому же… Я редко куда-то выбираюсь.       — Почему?       — Да так… — Хоуп заметно зарделась, точно маков цвет. — Просто не хочется…       Смит более не стал выпытывать ответы, лишь с лёгкой улыбкой попрощался. Некоторое время Хоуп продолжала бесцельно бродить по своему кабинету, её взгляд, скользил по каждому углу, искал незаметные детали. Помещение больше напоминало ей оазис зелени. На полках, взмывающих до самого потолка, аккуратно располагались тома книг. Каждая деталь — от деревянных рамок с засушенными растениями до миниатюрных вазочек с образцами семян — создавали целый отдельный мир, от которого у Хоуп каждый раз замирало сердце.       «Вот, Хоби, у тебя тоже талант! Унаследовала от матери всю любовь к растениям», — пронёсся, словно ветер, голос дедушки.       И как же он оказался прав.       Когда вечер незаметно подкрался, Хоуп покинула здание университета и отправилась на парковку. Пока её голова была забита продуктами, которые предстояло купить на ближайшие дни, её телефон в кармане брюк завибрировал. На экране высветилось имя, заставившее за последний год сердце Хоуп впервые за долгое время отсутствия чувств и эмоций забиться. По-настоящему.       Хоуп несколько секунд смотрела на входящий вызов и ненароком вспомнила, как плакала однажды вечером, и что-то внутри неё тайком ликовало от одного этого простого факта. Та сторона её личности — угрюмая и хмурая, лишённая всякого чувства и радости жизни, словно окончательно и бесповоротно покинувшая её — больше не могла сопротивляться горьким слезам, полным тоски. Тоски по человеку, к которому, Хоуп была вынуждена это признать, она так привязалась. Человек этот нагло и непрошено шагнул прямо в её уставшую душу, расставил всё в своём порядке и по своим правилам.       — Привет, Флок, — ответила она на звонок.