Сквозь время

      Старшая школа всегда казалась ей филиалом ада на земле. Слишком тесная, слишком громкая, слишком тёмная и непонятно-сложная. Ясу отчаянно не догоняла, да и в добавок ко всему то и дело приходила в школу либо с подбитым глазом, над которым алой синевой наливался яркий кровоподтёк, либо с кулаками, стёсанными настолько, что не представляло возможности даже ручку держать. Но ходила исправно, этого у неё не отнять. Перескочившая через последний год средней школы, Ясу была отправлена в, как она сама говорила, невъебенно козырную старшую, только вот за одним большим минусом — гопников и прочих хулиганов там было значительно больше, чем нормальных адекватных людей. Так что Ясу в этой атмосфере была как рыба в воде.       После определённого момента.       В драке она была ураганом, сносящим всех и вся подчистую. Не обращала внимания на ссадины и раны, на чужие выпады и удары по крепкой узкой челюсти, скалилась и хитрила, никогда не ведя бой честно нигде, кроме ринга. Потому что знала — соперник так же не станет с ней нежничать и при возможности с удовольствием раскроит девушке череп любым предметом, подвернувшимся под руку.       Ясу била первой.       Она была новенькой и тяжело влилась в коллектив, однако ничуть не печалилась этим; Ясу было достаточно той компании, что у неё уже имелась. В пятнадцать лет она разбавилась двумя мальчишками, которые привлекли её внимание сверх меры. Они стали первыми, кто уложил её на лопатки в нечестном бою, и после старший из них даже подал руку, помогая подняться. Ломило едва не вывернутую из сустава руку, а слюна разбавлялась терпким привкусом крови из разбитой губы, и Ясу то и дело сплёвывала на асфальт под ногами. — Милые косички, — беззлобно уколола Ясу, разглядывая юношу перед собой. Смазливый, тощий и какой-то совершенно мёртвый во взгляде, не чета своему брату. Тот красил волосы, зачёсывая их назад, и именно он чуть не выбил девушке руку из сустава. Ситуация рядовая и ей не впервой, однако ковылять до травмпункта с повисшей плетью конечностью — удовольствие сомнительное.       У этой драки не было начала. Ясу много слышала о двух мальчишках, что крышуют Роппонги с тринадцати лет, и у неё просто кулаки чесались узнать, кто же они такие и чего стоят. Поэтому, зайдя после школы в местную курилку, она молча выписала парню с косичками по лицу так, что любой другой лёг бы моментально, и не вставал бы ещё долго; этот же просто покачнулся на месте, и в пустых мёртвых глазах зажёгся дикий огонёк. Ясу же ликовала — наконец хоть кто-то достойный, с которым можно не сдерживать силу, можно поразвлечься так, что адреналин заменит кровь, а все ощущения сольются в бесконечное алое марево.       Как же это было сладко. — Ран Хайтани, — сухо представился парень с косичками, пока Ясу отряхивала одежду от пыли. — Братан, да чо ты с ней канителишься? Девка прихуевшая, — воскликнул второй мальчишка, и Ясу довольно улыбнулась тому. Надо было пиздить его сильней. — Для тебя я не девка, а леди, пиздюк, — в тон отозвалась она, и Ран рассмеялся. Только вот на то, чтобы понять, что он именно смеётся требовалось время и немалые усилия; улыбка походила на оскал и гримасу боли, а сам смех казался каркающим, сухим треском веток, как если бы юноша выхаркивал звуки грубоко из глотки. — Это Риндо, — представил он брата. — У него сейчас не лучший период жизни, сама понимаешь — переходный возраст… — С этого света на тот, — едко подметила девушка, чем снова вызвала приступ агонического смеха у Рана. — Что ж, будем знакомы, Ран и Риндо Хайтани, я — Ясу Рюгуджи. Достойная драка.       Шло время, и она проводила всё больше времени в комнании этих отпетых хулиганов. Дралась на равных, училась и давала списывать, помогала Риндо с химией, которую тот решительно не понимал, и пояснять которую вспыльчивому подростку порой было просто бесконечно сложно. — Я, бля, не нанималась репетитором такому тупице, как ты! — восклицала Ясу всякий раз, когда Риндо в очередной раз уходил в страшнейший затупок и понимать тему отказывался категорически. Подростки жили в одиночку, что уже ни разу не удивляло девушку. Она временами готовила парням есть, обрабатывала раны и синяки, полученные в стычках, раздавала мотивирующие пиздюли для уборки в комнатах. Как-то само по себе Ясу стала слишком близка парням, чтобы забыть о тех. — Ну сестрюн, — канючил Риндо. Уже давно парни взяли за привычку так её звать, а Ясу и не возмущалась, находя это милым. — Что вот это за хуйня? Ну объясни-и-и. — Мать в здании! — раздался вдруг возглас, и спустя мгновение в помещение вошёл Ран, тащивший за собой непрозрачный черный пакет, который многозначительно позвякивал. Рот Ясу мгновенно наполнился слюной от предвкушения. — Эй, я мать, — шутливо возмутилась девушка, выуживая из пакета пиво. Протянула одну бутылку Риндо, но в последний момент вырвала из слабой неуверенной ещё хватки. — А восемнадцать есть? — Психологически я дед с маразмом. — Насчёт деда не уверена, но в маразм верю. Ладно-ладно, забирай свое пиво, а то ещё глотку мне перегрызёшь за него, алкаш малолетний.       Именно благодаря таким посиделкам Ран научился смеяться заново. Он тихо хохотнул и уронил голову Ясу на плечо, придавив кости острым подбородком и заглядывая в разложенные на столе тетради. Это всё было так по-домашнему, что Ясу, привыкшая только к любви брата и своеобразной потребительской заботе шлюх из салона, буквально млела от этого тепла. Оставалось только благодарить чуткого Дракена за то, что он не позволял отвыкнуть сестре от семейного тепла, которое, как он думал, девчонкам было куда важнее, чем кому-либо ещё. Да, он не одобрял того, что его сестра водилась с отпетыми хулиганами из Роппонги, однако никогда ничего не запрещал и терпел стоически все её заёбы и тяжёлые вздохи после новой трели телефона, за которой обязательно следовало что-то в стиле: «Сестрюн, Ран опять спалил к ебене матери всю кухню, спаси нас от голодной смерти». И, тихо предупредив Риндо, чтобы тот выцыганил у брата пиво, срывалась с места, чтобы заскочить на байк и спустя несколько всего минут оказаться у знакомого дома.       На улице обычно в такие моменты была слышна ругань и чувствовался запах горелой напрочь пищи.       А потом Риндо забрали.       Этот день Ясу помнит очень хорошо — как бросалась к другу в объятья прощаясь будто в последний раз, как обещала обязательно встретить, сбежать из неизбежно надвигающегося колледжа, чтобы встретить младшего Хайтани, как терпела снова умерший взгляд Рана, как глядела на удаляющегося прочь Риндо. Долгие прощания он не любил; «Тогда кажется, что я ухожу навсегда».       Эти два года прошли в забытье, а по возвращении летом, Ясу старалась для всех делать вид, что и думать забыла об этих «проблемных Хайтани», однаков назначенный день всё равно была у их дома с алкоголем, вкусной едой и многообещающей улыбкой. Только вот всё разбилось о полумёртвое: — Не приходи больше. Мы не конфликтуем с Тосвой, но лучше будет урезать общение.       А потом, немного погодя, Риндо добавил, будто через силу: — Ты всё ещё наш сестрюн, но так будет лучше, понимаешь?       А она — нет, не понимала. Почему они делают больно, почему говорят такие вещи? Всё же было хорошо… Было же? Только после этих слов Ясу увидела, насколько Риндо изменился. Хотелось вернуть того беззаботного мальчишку, хотелось всё так же танцевать у них на кухне с поварской ложкой в руках и отогонять от полусырого блюда голодных подростков, хотелось дальше пить с ними пиво и выходить помахаться, как раньше — втроём. Но это время уже прошло.       В следующий раз — она знала — встреча будет другой. Тянущей, тяжёлой, мучительной и тихо-неловкой, однако даже на такое была согласна.       Не догадывалась лишь о том, что между Риндо и Раном буквально несколько часов назад состоялся тяжёлый длительный разговор, итогом которого стало откровение — они не видят больше в Ясу друга, сестру. Они давно воспринимали её как привлекательную девушку, с которой у них нет ни единого шанса. И Ясу никогда не узнает, как же тяжело дались Риндо эти слова, которые он буквально выдавливал из себя, из глотки пальцами выскребал, расцарапывая грудь, готовый как Данко сердце вырвать прямиком оттуда, пылающее и трепещущее, Ясу подарить без промедлений.       Когда Ясу его ударила — он не сопротивлялся. Сколько нового он узнавал о себе между ударами, сколько нелестных эпитетов услышал…       И с каждым был согласен.       А после этого Ясу сорвалась. Забилась татуировками, забылась в сексе, закрылась от мира алкоголем и сигаретами. Риндо никогда бы себе не простил этого поступка, если бы знал, что сам является виновником случившегося. Он и его старший брат.       На дворе догорал пожарищем кленовых листьев октябрь.       Ясу пропускала многие, если не все собрания Свастонов, но на это её всё же уговорил придти брат, ведь, как он сказал, будет обсуждаться важные темы. Не то, чтобы Ясу много мнила о себе (хотя, безусловно, это тоже имело место быть) — просто каждая встреча с Баджи заканчивалась очередной стычкой, а их девушка старалась избегать. Дракен попросил. Не предупреждал, что Баджи сам не посещает собрания по этой же причине.       Сегодня она приехала одной из первых, выпросив отлучиться пораньше с работы. Оперевшись задницей о байк, она хлебала дешёвое пойло из фляги, обводила взглядом присутствующих. — Ты же Ясу, верно? — без всяких приветствий подкрались к ней со спины, моментально выхватив поддых. Юноша закашлялся, сложился пополам, и Ясу только спустя мгновение осознала, что привычку сперва бить, а потом разговаривать, она так и не искоренила, как бы ни старалась. — Извини, — хохотнула она, похлопывая парня в очках по спине. — Рефлекс; не стоит подходить к людям со спины. — Я… кхе, я — Кисаки Тетта, будем знакомы, — выкашлял он и протянул холёную ладонь.       Кисаки ей пришёлся не по душе сразу. Хитрый умный проныра, ничего не смыслящий в драках, к тому же смотрел на Ясу он так странно. Будто понимал, будто жрал этим самым оценивающим взглядом, убивал и потрошил, раздевал и трахал. Не в её вкусе. — Не знал, что у Дракена есть сестра. — Не знала, что у Свастонов есть ты, — в тон фыркнула девушка. Кисаки замялся, подбирая слова и подход к Ясу. Она казалась для него нерешённой загадкой, которая жгла извилины, ящиком Пандоры, который Кисаки так страстно возжелал открыть, чтобы выпустить наружу всех её демонов. Ему было до ужаса интересно, насколько всеразрушающим будет этот ураган. — Я здесь не так давно по сравнению с тобой, — поправил он очки и приосанился. И какое впечатление он старался произвести, выглядя, как нахохлившийся петух? — Напомню: меня приняли в Тосву меньше месяца назад. Настолько недавно? — Ясу снова отхлебнула из фляжки, закрыла ту и, убрав во внутренний карман форменной куртки, выщелкнула из пачки крепкую сигарету. Не обратив внимания на недовольно сморщившегося Кисаки, она выдохнула дым прямо ему в лицо. Тот неловко улыбнулся.       «Ясно, — подумала Ясу. — Очередной девственник, который девушек видел только издалека и то плохо, будет пытаться катить шары. И почему именно я?..» — Я имею в виду основание Свастонов. Ты же была там, — пояснил Кисаки. — Не на самом основании, но да. Послушай, Тетта, тебе вот хули надо? Не похож ты на парня, который решил почесать языком, чтобы скоротать время…       Но её перебил оклик Майки. Тот, возвышаясь над всеми на своём помосте, гаркнул о начале очередного собрания Свастонов. Ясу даже не заметила, когда собрался народ, и сейчас вся площадка перед Манджиро была заполнена однообразными спинами чёрных курток. И фигура Баджи, такая нежданная и странно-тёплая, что изнутри подогревает, томит на медленном огне, появляется в поле зрения совершенно неожиданно.       Да, этот мальчишка ужасно бесил неумением держать язык за зубами, своей вспыльчивостью и любовью помахать кулаками вместо разговоров. Но он и влёк. В нём чувствовалось нечто такое, что не могло отвернуть Ясу. Это бесило, дико выбешивало буквально.       Баджи с ужасом вспоминает крик в трубку телефона и судорожные срывающиеся рыдания, последовавшие моментально. Баджи помнит крик «Кто?!» и ненависть в её глазах, которую так трудно было искоренить. Помнит, как Ясу рыдала над могилой Шиничиро, как просила брата привести её к ней, а следом, точно хвостик, увязался не так давно отпизженный ею Кейске. Он даже не сопротивлялся, считал, что получает по заслугам. Потом Ясу не приезжала два года, и вернулась только сейчас, устало поводя плечами.       Я знаю, что ты любишь кого-то. И этот кто-то, конечно, не я.       И готовность ждать, эта глупая преданность, будто пёсья, выбешивает Баджи настолько, что он бьёт Такемичи на сборе Свастонов, кажется, даже без дела. Оправдывается, конечно, но это глупо и пусто, это понимают все присутствующие, кроме самого избитого Такемичи. Но никто не понимает — за что? Лишь Баджи и Ясу, которая смотрит на юношу всё так же — с ненавистью и неготовностью прощать.       Тогда он уходит, зная, что, наверное, не вернётся больше никогда.              Только вот ловят его за плечо — не Такемичи, не Майки и не Чифую. Ясу. Она смотрит, а в зрачках трясётся что-то так же судорожно, как на могиле Шиничиро. Будто живая всё ещё, будто надо так и будто жить без этого уже не сможет.        Без Баджи не сможет. — Постой. Не уходи. Ты… Баджи, зачем? — и лоб роняет ему на плечо. А тот выворачивается, хочет закричать, чтобы она перестала актёрствовать, чтобы прекратила делать ему больно и манипулировать, но своевременно сознаёт, что она и не знает даже о его чувствах. Не сдаёт позиций, не отвечает, только склабится как-то болезненно. — Тебе-то какое дело?       И уходит, чтобы не вернуться уже никогда.