Однажды в «Соколенке»

      В «Соколенке» настало время «тихого часа». Выполняя распоряжение вожатых и воспитателей, дети разбрелись по своим комнатам. Лишь немногие из них по-настоящему собирались спать, большинство готовилось залипать в телефоны, планшеты и портативные приставки или же просто разговаривать друг с другом. Взрослый же состав лагеря не прекращал работать и в это время. Собираясь в комнатах отдыха или в отведенных им спальнях, они составляли дальнейшую программу лагерного отдыха и обсуждали все связанные с ней вопросы.       И только одна Настя, даже тут отличаясь от всех, неизменно проводила «тихий час» в одном и том же месте, за одним и тем же занятием. Вот и сейчас она, стараясь не попасться на глаза директрисе, кралась (что с учетом высоких каблуков давалось ей довольно тяжело) к густым зарослям возле забора лагеря. Именно там, в компании «верной подруги» сигареты ей предстояло провести ближайшие пять минут. — Настя, подожди! — раздался позади нее высокий девичий голос.       Осторожно замерев на месте, она развернулась. К ней бежала Ксюша, девочка из подчиненного ей отряда. Во время торжественных линеек она обычно стучала в барабан — кажется, у нее даже имелось музыкальное образование по этому классу. Но запомнилась Насте она вовсе не этим, а тем, что, кажется, единственная из всего отряда, если не лагеря, носила такие же черные колготки, как у нее самой. Видеть во время очередной косплейной вечеринки хоть какой-то элемент современности было по-настоящему приятно. — Насть, слушай… — заговорила Ксюша, останавливаясь рядом и прерывисто дыша после бега. — Я тебя хотела… кое о чем попросить… — Ну? — поторопила Настя, как только ее подопечная замолчала. — Ты это… — Ксюша быстро огляделась по сторонам и вдруг выпалила как на духу: — Научишь меня курить? — С чего бы это? — равнодушным тоном поинтересовалась Настя, однако брови у нее помимо воли так и взлетели вверх. — Я же знаю, ты все равно постоянно в «тихий час» курить ходишь, — продолжила Ксюша. — А я очень хочу научиться. Дома в компании с друзьями у меня никак не получалось — то обжигалась, то кашляла сильно. Надо мной все только смеялись, никто меня учить не хотел. А я мечтаю как-нибудь нормально закурить. Помоги, а? — И глаза ее сделались умильными. «Знает, что я хожу курить, но мымре при этом ничего не сказала? Наверное, ей можно верить», — подумала Настя. — А сигареты у тебя есть? — осведомилась она. Этим вопросом можно было убить сразу двух зайцев. В случае отрицательного ответа Настя бы ей несомненно отказала, ведь своими никотиновыми палочками она не делилась никогда и ни с кем. В случае же положительного у нее появилась бы подстраховка на случай, если Ксюшу специально подослала директриса. — Есть, — кивнула Ксюша, показывая зажатую в кулаке дешевую бело-оранжевую палочку вместе с коробком спичек. — Я у Вени из седьмого отряда стрельнула. «Да уж, никакого понятия о женственности», — со вздохом подумала Настя. Но ничего не поделаешь, тут отказать было нельзя. — Ладно, пошли со мной, — махнула она Ксюше рукой. — Только запомни одно: в таких случаях никогда не кричи мне в спину. Сама понимаешь, услышать могут. Просто догони меня и вполголоса скажи, что нужно.       Ксюша рьяно затрясла головой. Пожалуй, все-таки она пришла со своей просьбой совершенно искренне. Вдвоем, поминутно оглядываясь, они направились к забору. Должно быть, со стороны все это выглядело слишком глупо: прямо как в плохом шпионском фильме.       Они остановились у забора, там, где заросли кустов были самые густые. Настя огляделась по сторонам — никого вокруг них вроде бы не было. Тогда, решившись, она вынула пачку сигарет из лифчика — места, куда бы никто и не подумал заглянуть. — В общем, поджигаешь сигарету, — заговорила она, припоминая все, чему ее учила дворовая компания еще в детстве, — втягиваешь в себя дым поначалу маленькими порциями, чтобы привыкнуть, потом можешь уже поглубже затянуться. И выдыхай тоже понемногу, колечками.       Она ловко, одной рукой, подпалила сигарету, с наслаждением затянулась. Ксюша же долго не могла поджечь спичку, наконец, кое-как закурив, она глотнула дым и отчаянно закашляла. Настя наблюдала за ней со смесью укора и сочувствия. Ксюша быстро и неглубоко затянулась пару раз и уронила окурок в траву. В глазах ее стояли слезы и в то же время во взгляде сквозила отчаянная решимость. — Я научусь, обязательно научусь… — прошептала она.       Через пару дней она уже умела затягиваться глубоко и без кашля, а через неделю спокойно курила наравне со своей «наставницей». «Такому упорству можно только позавидовать, — с усмешкой думала Настя. — Зато с моей стороны программа-минимум «Научи плохому» выполнена». — Слушай, Насть, — заговорила вдруг Ксюша, когда во время очередного «тихого часа» они обе привычно накачивали себя порциями никотина, — а можно тебе задать нескромный вопрос? — Смеешься? — так и засмеялась в ответ Настя. — После того, чем мы с тобой здесь уже неделю занимаемся? Да задавай хоть тысячу нескромных вопросов! Щеки Ксюши вдруг смущенно зарделись. — А у тебя, конечно же… это… с мальчиками уже было?.. — спросила она. — А к чему ты спрашиваешь? — подозрительно сощурилась Настя. — Да так просто… — пожала плечами Ксюша, отведя взгляд в сторону и резко выдохнув струю дыма. — Я просто хотела узнать… — Ну? — поторопила Настя тоном, не терпящим возражений. — В общем… — заговорила Ксюша, потупившись и смущенно ковыряя носком кроссовка землю. — У меня ведь с мальчиками ни разу ничего такого не было… Даже ничего не чувствовала, когда рядом оказывалась… А вот с девочками… Я просто в прошлом году была в санатории, и мы там с соседками по комнате играли в карты… на желание. И вот, мне выпал фант поцеловать другую девочку. Я ее поцеловала и ощутила… какое-то странное возбуждение, какого прежде никогда не испытывала…       В голове у Насти вдруг что-то щелкнуло. Ксюша стояла перед ней, вся такая юная, неопытная и в то же время неизмеримо прекрасная… Каштановые волосы средней длины, выбиваясь из-под красной пилотки, красиво рассыпались по плечам, а еще неразвитые груди томно дышали под кружевной блузкой… Настя протянула руку и положила ее на левую грудь Ксюши. Та вздрогнула, но не отстранилась — уже было хорошо. Ощущая горячее и страстное биение ее сердца, Настя повела ладонью чуть выше, задержалась на острой выпирающей ключице, слегка сдавила ее. Тело Ксюши затрепетало, и Настя окончательно поняла, чего та хочет. — Значит, ты хочешь проверить, из тех ли ты или нет? — скорее утверждая, чем спрашивая, произнесла она. Ксюша неуверенно кивнула. — Тогда завтра, когда все пойдут в поход, притворись больной и останься в лагере, — произнесла Настя, убирая руку с Ксюшиной груди. — Оденься так же, как сейчас, возьми сигареты и приходи ко мне в комнату. И главное — беспрекословно выполняй все то, что я тебе скажу. Поняла меня? На этот раз Ксюша кивнула уже более уверенно. И Настя поняла: та окончательно попалась в ее сети.

***

      На следующий день весь «Соколенок» собирался в поход. Планировалось вначале расположиться на берегу реки с костром, а затем на лодках и плотах сплавляться вниз по течению. Помня наказ Насти, Ксюша сказала воспитателям, что у нее с утра сильно болит горло. Она боялась, что ее отправят в медпункт и, быть может даже, положат в изолятор, но, к счастью, медики уже сидели на чемоданах, собираясь ехать вместе с детьми в поход. Поэтому Ксюше только дали таблетку и оставили в лагере под присмотром взрослой. Разумеется, этой взрослой оказалась Настя.       Как только лагерь опустел, Ксюша принялась готовиться к судьбоносной встрече. Надела блузку с галстуком и пилоткой, слегка подкрасила губы и ресницы. Набрала в грудь воздуха и направилась по непривычно тихому коридору к комнате вожатых.       Она и сама не понимала, зачем связалась с этой вроде бы совсем ненужной ей Настей, которая к тому же была старше ее почти на четыре года. Однако что-то в вожатой несомненно привлекало Ксюшу, да можно сказать, ее прямо-таки тянуло к ней. Недавно Ксюше исполнилось шестнадцать — возраст согласия, да и в случае чего она принялась бы всеми силами защищать Настю и говорить, что понимала, на что шла. Однако уже у самой двери в вожатскую комнату она замялась: а кто в самом деле знал, что с ней собиралась сделать Настя? Все же отступать было уже поздно, и Ксюша, решившись, осторожно постучалась. Ответа не было, и она постучала еще раз. Когда и тут ее ждало молчание, Ксюша, окончательно собравшись с духом, толкнула дверь.       Она еще никогда раньше не была в вожатской комнате, знала лишь, что эту довольно просторную, смежную с маленькой кухонькой спальню Настя делила с Людой, другой вожатой [Хотя, надо сказать, понятие «делила» было слабо применимо к Насте, она вообще не любила делиться чем-либо с кем-либо]. И вот теперь Ксюша, войдя туда, так и застыла на пороге. Хотя в этой действительно просторной и весьма светлой комнате стояли две кровати и две тумбочки, совсем не было ощущения, что здесь жили двое. Вся комната так и пропиталась ароматом Настиных духов, даже не так: вся атмосфера вокруг была пропитана лишь ею одной. — Заходи, — раздался из угла Настин голос. Не успевшая толком осмотреться Ксюша так и вздрогнула. Настя сидела в кресле, в своей форменной, как она говорила, «косплеерской» одежде, красиво заложив ногу на ногу. — Запри дверь и подойди ближе.       Ксюша послушно исполнила просьбу, выйдя на середину комнаты. Настя пристально разглядывала свою подопечную с головы до ног. — Ты ведь помнишь, что я тебе вчера говорила? — спросила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Ксюша неуверенно кивнула. — Я тебе говорила прийти в той же самой одежде, что и вчера. Тогда почему ты вместо кроссовок надела балетки? — Просто понимаешь, Насть… — заговорила Ксюша, смущенно глядя на носки своих черных туфель, которые она, однако, привыкла называть «чешками». — Нам ведь в помещении не разрешают ходить в уличной обуви, вот я и подумала… Но если тебе так принципиально, то я могу сходить переобуться… — Не стоит, — остановила ее, подняв ладонь, Настя. — Хорошо, на первый раз я тебя прощаю. Но в следующий раз, будь уверена, обязательно последует наказание.       В первую секунду Ксюше стало смешно, однако затем по суровому взгляду Насти она поняла, что та и не думала шутить. «Так и быть, буду играть по ее правилам», — решила Ксюша. — Сигареты принесла? — спросила меж тем Настя. И, вновь получив в ответ кивок, продолжила: — Тогда закури. И можешь присесть на кровать.       Дрожащей и липкой от пота рукой Ксюша достала из лифчика сигарету. Вспомнив, что не взяла спички, и увидев на столе зажигалку, она потянулась к ней. — А ну не трогай мою зажигалку! — крикнула вдруг Настя так, что Ксюша даже подскочила на месте. — Но… мне же нечем поджечь… Как тогда?.. — растерялась она. — Не мои проблемы, — отрезала Настя. — Ищи в этой комнате огонь. Не найдешь — будешь добывать его трением.       Уже чуть не плача, Ксюша принялась ходить по вожатской. На ее счастье, в кухоньке нашлась зажигалка для плиты, похожая на пистолет для бензобака на заправке. Ксюша закурила с помощью нее; впрочем, пламя оказалось настолько сильным, что сигарета стала осыпаться некрасивыми хлопьями.       «Интересно, а она бы правда заставила меня разводить огонь трением? — подумала Ксюша, присаживаясь на Настину кровать и придвигая к себе пепельницу. — А что, с нее бы сталось». Настя вдруг потянула носом воздух, и лицо ее слегка сморщилось. — Сигареты ты по-прежнему куришь дешевые, — произнесла она явно недовольным тоном. — Почему?       Ксюша хотела было сказать, что Веня из седьмого, у которого она «стреляла» и у которого сигарет был, кажется, целый блок, других не курил, однако затем ее взгляд упал на висевший на стене советский плакат, и в голове у нее тут же вспыхнула мысль. — Так ведь мы сейчас в Советском Союзе, — хихикнув, ответила она. — Дорогих сигарет и не достанешь. — Ну и что? — резко вскинула брови Настя, ничуть, похоже, не смутившись таким ответом. — Я вот, например, достала. — Она кивнула на лежавшую на столе пачку«Misty Blue». — Пусть у фарцовщика, но зато теперь выгляжу как по-настоящему приличная девушка.       На это Ксюша не сумела ничего ответить. Настя вдруг поднялась с места, и Ксюша увидела, что вместо обычной черной ситцевой юбки на ней сегодня была джинсовая. Почему-то в сочетании с пионерским галстуком, пилоткой и блузкой это смотрелось особенно красиво. Верхняя половина Настиного наряда как бы олицетворяла собой ушедшую эпоху, а нижняя — нынешнюю.       Сунув в рот сигарету, Настя щелкнула зажигалкой. Почувствовав аромат дорогого заграничного табака, Ксюша внезапно поняла, как же вкусны на самом деле «женские» сигареты и в то же время пожалела, что не привезла с собой в лагерь целый блок таких.       Стуча каблуками, Настя с зажатой во рту сигаретой подошла к Ксюше вплотную. Внезапно она нагнулась и провела ладонью по бедру подопечной. Ксюша напряглась, а потом затрепетала. Легкий шорох ткани колготок привел ее почему-то в возбуждение, чего раньше никогда не случалось. — Колготки ты тоже носишь дешевые, явно советские, — произнесла Настя невнятно — мешала сигарета во рту. — Ни одна уважающая себя девушка, даже в Союзе, не станет такие надевать. Достанет любой ценой чехословацкие или ГДР-овские.       На это Ксюша вновь не нашлась, что ответить. Взгляд ее был прикован только к Настиным ногам. Колготки на них были явно дорогие, но, скорее всего, не чешские или немецкие. Их темная эластичная ткань так и притягивала к себе, так и манила завораживающим блеском… И сама Настя, нависавшая над ней и стоявшая так близко, была необыкновенно красивой… Ксюша знала — это мнение объективно, любому мальчику ее вожатая несомненно бы понравилась. Она вдруг вспомнила, как Настя упомянула в разговоре о том, что курила уже семь лет. Но при этом табачный дым словно бы совсем не влиял на ее внешность, оставляя ее по-прежнему прекрасной…       Настя вдруг подняла ногу и провела концом острого десятисантиметрового каблука прямо по Ксюшиным колготкам от бедра до голени, оставив на них удивительно ровную стрелку. Ксюша так и вскрикнула: от боли, прорезавшей кожу и в то же время от обиды за колготки, которые у нее были наперечет и стоили ее родителям немалых денег. Однако в следующую секунду ей пришлось закричать еще громче. Вытащив изо рта сигарету, Настя внезапно ткнула ее тлеющим концом прямо в колено подопечной. — Это тебе сегодня в наказание, — заявила она абсолютно равнодушным тоном, с толикой удовлетворения глядя на багровевший на Ксюшиной коже ожог и стремительно расползавшуюся вокруг него в разные стороны темную ткань. — А теперь снимай колготки. И не вздумай оставлять их где-нибудь здесь. Унесешь потом с собой и выкинешь. И трусы тоже снимай.       Пока Ксюша с так и катившимися от боли градом слезами стыдливо раздевалась, Настя с абсолютно безразличным видом подожгла новую сигарету. Пару раз глубоко затянулась и взглянула на Ксюшу, оставшуюся в одной блузке, с брезгливостью, будто на навозную муху. — Ложись на спину, — велела она. Как только Ксюша исполнила приказание, Настя вдруг запустила два пальца правой руки прямо во влагалище подопечной. Второй рукой она взялась за Ксюшину грудь и принялась массировать ее не слишком сильно, но в то же время настойчиво. Ощутив приятное возбуждение сразу с двух сторон, Ксюша тихонько застонала. Настя же наращивала темп, двигая руками все сильнее и быстрее. Сигарета прыгала в ее ярко подведенных помадой губах, соря пеплом прямо на Ксюшину блузку, а красивые карие глаза глядели пристально и в то же время с ноткой вечного равнодушия…       Наконец, когда Ксюша почувствовала, что кончает, она застонала уже довольно громко. Настя извлекла мокрые пальцы из вагины подопечной, убрала вторую руку с ее груди и довольно ловким плевком отправила окурок прямиком в пепельницу. Ксюша лежала на кровати, тяжело дыша. Еще никогда прежде ей не доводилось испытывать что-либо подобное. — Оближи, — велела вдруг Настя, протягивая к самому лицу Ксюши вымазанные в смазке указательный и средний палец. — Все, до капли.       Уже ни над чем не раздумывая, а только слепо подчиняясь голосу вожатой, Ксюша взяла в рот ее пальцы. Языком она прошлась от ногтей с идеально ровным черным маникюром до нижней фаланги, даже без отвращения глотая вязкую и довольно-таки горькую на вкус жидкость. Наконец Настя выдернула пальцы изо рта. Так резко, что Ксюша от неожиданности едва не откусила их. — Уходи, — все тем же приказным и в то же время до боли равнодушным тоном произнесла Настя, грациозной походкой направляясь обратно к креслу. Она словно бы вообще забыла о своей подопечной, а теперь уже и «нижней». Впрочем, иначе тут было и нельзя.       Быстро одевшись и прижимая к груди порванные колготки, Ксюша покинула вожатскую комнату. Она так и не поняла толком, обычная ли у нее ориентация или нет, однако теперь ее это как-то мало интересовало. Все, что она в этот момент чувствовала — необычайный прилив удовольствия.