Прости за любовь

— Брат, она такая!.. — Аякс задумчиво и мечтательно возил вилкой по тарелке.       Кайя, так сильно занятый своей драмой, много пропустил на той вечеринке. Оказывается, его непутевый друг умудрился подкатиться с «Детка, ты такая горячая, не хочешь уединиться» к Люмин и получить со всего размаху по лицу — а девочка-то не промах оказалась — а потом иметь долгий и серьезный разговор с ее братом. И, судя по всему, вежливый и улыбчивый Итэр умеет серьезно и много материться и угрожать. — Искра, буря, безумие? — с улыбкой спросил Кайя, отнимая у друга тарелку и вместе со своей убирая в посудомойку. — Да! Понимаешь! Это оно, да! Я должен пригласить ее на свидание! — воскликнул тот, размахивая руками. — И почему ты думаешь, что после твоего подката она согласится? Или Итэр не оторвет тебе яйца, как и обещал? — Она мне тоже обещала яйца оторвать, — резко поник Аякс, — Это у них эта… близнецовская связь, наверное, что они слова друг друга повторяют. — Нет, это просто ты немного ошибся тоном, которым девушек на свидания приглашают, — усмехнулся Кайя. — Блиииииин, я такой дурак. Брат, и что мне теперь делать? — он расплылся грустной лужей по столу.       Кайя задумался. Друг так активно был на его стороне и поддерживал в ситуации с Дилюком, что это было бы просто нечестно не попытаться помочь ему сейчас. — Слушай, давай я с Итэром поболтаю на эту тему, узнаю, как Люмин настроена. Ну и… он ее брат, он, наверняка, знает, что делать, чтобы смягчить ее гнев. — Ты думаешь, он не пошлет нас обоих в Бездну? — с надеждой взглянул на него Аякс. — Ну, попытаться в любом случае стоит, — пожал плечами Кайя.       Телефон на столе зажужжал, экран загорелся, в уголке окошка оповещения можно было разглядеть значок мессенджера. Кайя вздрогнул и замер. Аякс посмотрел на него, потом на телефон и нахмурился. — Я думал, он после субботы не будет тебе писать, — поджав губы сказал он. — Он и не писал… — Кайя глянул на календарь, — Почти неделю. — И вел себя, как ни в чем ни бывало на уроках? — Угу, — подтвердил Кайя и осторожно, словно боялся, что тот его укусит, взял со стола телефон.       «Кайя, ты не мог бы прислать мне список литературы, который давал сегодня в классе, у меня не открывается на сайте»       Он порывисто бросил телефон на стол, не зная, смеяться или плакать. Аякс искоса заглянул на экран и быстро пробежал глазами написанное. — Мудак, — рявкнул он, — Кайя, он утомил уже даже меня. Можно я ему морду набью, не могу больше на это смотреть!       Кайя несчастно улыбнулся. — Брось, Аякс, ты выше этого! — Нет, ну слушай, это же издевательство какое-то! — он вскочил и забегал по комнате, — Кайя, брат, я серьезно! Сколько ты будешь терпеть эти игры? Любовь — это хорошо, любовь — это красиво. Это, — он ткнул пальцем в телефон, — Это не любовь! Это насилие!       Телефон зажужжал еще раз.       «Ой, все открылось. Прости, что побеспокоил», — высветилось на экране.       Кайя потянулся к телефону, чтобы ответить. — Оставь, — рыкнул Аякс, заставляя его вздрогнуть и сесть ровно, — Не отвечай ничего. Вообще не отвечай ему! Он сказал, что напишет тебе о том, что там надумал, вот и не отвечай, пока именно об этом речь не пойдет! Потому что ответишь сейчас, и он будет и дальше прикидываться, что никакого разговора не было!       Аякс был прав. Стоило закрыть сообщения и полностью проигнорировать написанное, тем более, Дилюк уже сам решил проблему. Но ему перечило заставлять человека находиться в подвешенном состоянии, ждать ответа и так и не дождаться. Даже если этим человеком был Дилюк, которого совершенно не тревожила обратная ситуация. — Кайя, я вижу, как ты ищешь оправдания, почему ответить надо. Не надо! — Хорошо, друг, — хрипло ответил Кайя, — Я не буду отвечать. Может, так действительно будет лучше.       Он подхватил телефон и быстро ушел в свою комнату. ***       «Кайя, ты не ответил мне последние два раза. Я знаю, что мы виделись сегодня на уроке, но у тебя все в порядке?»       Дилюк прикидывался дурачком. Кайя об этом прекрасно знал. И был уверен, что Дилюк знал, что Кайя знал. Какая-то патовая ситуация получалась.       Палец завис над клавиатурой, но адекватный ответ в голову по-прежнему не приходил. Нельзя было ответить «Все в порядке», но и обратное ответить тоже было нельзя. Нельзя было попытаться отшутиться — тогда они в этом порочном круге застрянут навечно — но грубить и ранить чувства Дилюка ему тоже не хотелось. Оставался один вариант — откровенная честность. И он был из всех самым сложным, и кто бы знал, с чего начать.       «У меня все в порядке, Дилюк. Я не знаю, что тебе ответить. В последний раз, когда нам с тобой удалось поговорить наедине, ты сказал, что тебе нужно подумать, чтобы принять решение. И я жду. У меня больше нет сил подыгрывать тебе и делать вид, что ничего не происходит. Извини.»       Он с тяжелым сердцем нажал кнопку «Отправить». Ему не хотелось давить, но этот цирк и впрямь пора было заканчивать. Если Дилюк решит прекратить общение, пусть лучше сделает это сейчас, чем позже, когда вырвать его из сердца можно будет только с мясом.       К его удивлению, ответ пришел почти молниеносно.       «Через час. Колоннада. Поговори со мной, пожалуйста?»       Маленький значок часов в углу экрана показывал 23:30. Через час это… за полночь? Совсем с ума сошел и он сам, и Дилюк, и весь мир.       «Хорошо», — не глядя, отправил он и покачал головой. Никак не может прекратить идти на поводу у этого дурного мальчишки, да? Единственное, что спасало ситуацию — завтра суббота, у него будет возможность выспаться.       «Спасибо», — загорелось на экране, и Кайя не смог сдержать улыбки. Дилюк ведь и впрямь не понимает, насколько он уже глубоко забрался под кожу. Кайя тоже не до конца, признаться. Но достаточно, чтобы такой простой ответ вызвал волну нежности. Это пугало до дрожи, особенно учитывая, о чем они собрались говорить этой ночью.       Отложив телефон в сторону, он подхватил ветровку, решив проветрить голову и прогуляться, прежде чем ему придется выкрутить себя наизнанку в грядущей встрече. ***       Колоннада была достопримечательностью кампуса. Говорили, что раньше она была футбольным стадионом, потом, университет разросся, стадион построили новый, больше и удобнее, а на месте старого вырос один из учебных корпусов — в котором он, кстати, работал. Остались только каменные трибуны, больше напоминающие огромные ступени, на которых студенты любили отдыхать после уроков, делать домашние задания, встречаться с друзьями, проводить занятия по йоге и иногда спать.       В субботу ночью кампус больше напоминал заброшенный город-призрак, и даже студенты из общежитий, как правило, разъезжались — кто по домам, кто по вечеринкам в домах у друзей. Поэтому встретиться здесь было, наверное, идеей неплохой, но все еще опасной, если Дилюк боялся, что их увидят.       Луна мистическим голубым светом раскрашивала серые ступени, делая все четче, резче и контрастнее. В учебных зданиях вокруг здесь и там горел свет — некоторые преподаватели забывали выключить его после поздних уроков, но никто никогда не возражал, поэтому рецидивы продолжались постоянно.       Дилюка еще не было.       Кайя медленно поднялся примерно в центр левой трети — его все равно было видно отовсюду за километр, Дилюк его не пропустит — присел на одну из ступеней. И задрожал, когда понял, какой она была холодной. Потер руки, но упорно остался сидеть — нагреется теплом его тела постепенно. Прохладный октябрьский ветер трепал его волосы, края расстегнутой ветровки, где-то рядом тихо перешептывались все еще зеленые листья, только начинавшие наряжаться в цветные наряды.       Откинувшись, он уперся в ладони и закрыл глаза, наслаждаясь минутой тишины и спокойствия, которых у него, с его образом жизни, было чудовищно мало.       Мягкие и осторожные шаги он услышал сразу, но малодушно продолжал сидеть, не шевелясь. Рвать свой маленький кокон умиротворения не хотелось. Еще больше хотелось притвориться статуей, когда он думал о том, зачем он здесь, и с кем он здесь.       Дилюк тихо опустился рядом. Сложно было сказать, прошло ли всего тридцать секунд или целый час с тех пор, как он тут появился: под мягким голубым светом луны, в молчании время искажалось и заворачивалось в воронки вокруг них.       Открывать глаза все еще не хотелось — ведь они могли бы просидеть так до утра: рядом друг с другом, едва соприкасаясь бедрами и деля одно тепло на двоих. Но чувство ответственности и здравый смысл победили, напоминая, что вообще-то это именно он толкнул их обоих на эту встречу и на этот разговор. Значит, нечего тянуть — нужно просто сделать, словно сорвать пластырь с ранки: резко и быстро.       Пришлось приложить усилия, чтобы поднять тяжелые веки, взглянуть на своего спутника. И столкнуться с восхищенным взглядом огненных глаз, бликовавших лавандовым и аквамариновым отражением практически круглого диска на небе.       Дилюк рассматривал его. Внимательно и со вкусом. Словно хотел сохранить каждую черточку в своей памяти. Словно впервые в самом деле увидел его. Впервые позволил себе смотреть и увидеть. — Кайя, — на грани слышимости прошептал он с глубокой эмоцией в дрожащем голосе, — Ты такой красивый.       Изящная ладонь поднялась в воздух, подушечками пальцев ласково прошлась по виску, легко заправила растрепанную ветром прядь за ухо и скользнула к скуле.       Очень хотелось снова закрыть глаза и просто наслаждаться такими желанными прикосновениями. Но кто-то же должен был быть голосом разума, правда?       Кайя мягко перехватил бледную руку и отвел от своего лица. Едва сдержался от того, чтобы прижать ее к губам, а потом коснуться каждой костяшки. Только сжал ее чуть крепче в своей и посмотрел прямо на своего собеседника. — Дилюк, — почти с упреком сказал он, — Мы здесь не для этого. — Для этого, Кайя, для этого, — он подался вперед и опасно начал заваливаться вперед. Кайя быстро перехватил его за плечи, удерживая в вертикальном положении. И осознал, что… от Дилюка пахло алкоголем. — Ты пьян, — неверяще и с горечью сказал он, — Серьезно?       Отпустил острые плечи и, отвернувшись, закрыл лицо рукой. Сложно было передать его разочарование. Он снова доверился, снова дал все карты в руки, а в ответ получил… это. — Нет-нет-нет, Кайя, ты все не так понял, — Дилюк потянулся и перехватил свободную ладонь в свою, — Я не пьян. То есть, пьян, но не был, когда мы с тобой переписывались. Я собрался ехать, а потом понял, что не смогу просто так с тобой разговаривать. — И ты решил быстро надраться? — иронично поднял бровь Кайя, снова поворачиваясь к собеседнику. — Бокал вина? — почти виновато сказал тот, но быстро сник под чужим взглядом, — Ладно, два, — выдохнул почти раздраженно и вскинулся, — О, Барбатос! Ну, казни меня теперь за это! Знаешь, чего мне стоило вообще сюда доехать? — Могу себе представить, — хмыкнул Кайя, — В таком-то состоянии за руль сесть — это удивительно, что ты не до первых копов или до первого столба доехал. — Кайя, — уже с открытым упреком воскликнул тот, — Прекрати!       И он резко дернул Кайю на себя, подаваясь вперед и сокращая расстояние между ними. Ну уж нет! Так дела не делаются! Кайя в последний момент поймал его за плечи и удержал на месте. — Нет, Дилюк, — тихо, но твердо сказал он практически в чужие губы, — Так нельзя. Ты пьян, я не возьму на себя такую ответственность. — Я знаю, что я делаю, — упрямо нахмурился тот, — Я сюда именно за этим через полгорода мчался. — Ты мчался сюда, чтобы поговорить, а не лезть целоваться, не обсудив важного, — легко встряхнув его, ответил Кайя. — Кайя, пожалуйста, — почти просяще прошептал Дилюк и закрыл глаза, нервно сглатывая, — У меня же на лбу написано, как сильно я в тебя влюблен. Как меня тянет к тебе. Если я ошибся, и это не взаимно, то не мучай меня, просто скажи «нет»! — Дилюк, — он дождался, пока алые глаза снова распахнутся, трепеща ресницами, и сфокусируются на нем, — Я удивлен, что весь университет еще не заметил, как я с самой первой нашей встречи схожу по тебе с ума. Но дело ведь не в этом. Дело в твоих сомнениях. Поэтому поговори со мной сначала, милый.       Дилюк вздохнул и отстранился. Сел рядом, коротко взглянул на Кайю, словно проверяя реакцию, придвинулся ближе. И еще чуть ближе. Кайя покачал головой и, обхватив его за плечи, прижал к себе. Тот поерзал, устраиваясь удобнее, удовлетворенно улыбнулся и расслабился. — Я… не знаю, с чего начать, — он пожевал губу, — Давай начну с извинений. Прости, что так долго держал тебя на расстоянии. Мы потеряли почти три месяца из-за меня. А ты ведь здесь всего лишь на год. — Здесь — да. Но жизнь длинная, и у нас есть все время мира, чтобы наверстать упущенное, — мягко сказал Кайя, утыкаясь в копну огненных волос, — Так что, все в порядке. — Я не понимаю, как ты можешь быть таким расслабленным и беззаботным, — Дилюк коротко усмехнулся, — Но поверю тебе на слово. Все время мира звучит прекрасно.       Он помолчал немного, собираясь с мыслями. — И прости, что явился сюда нетрезвым. Знаешь, ты чудесный. Такой прекрасный, что, когда я услышал «перестанем общаться» в ту ночь, то потерял покой и сон. До дрожи боялся тебя потерять, но и решиться тоже боялся.       Он развернулся так, чтобы сидеть к Кайе лицом и перехватил руку, обнимающую его, сжимая в обеих ладонях. — Кайя, у меня очень строгий отец. Он никогда и ни за что не одобрит наши отношения. И я не знаю, что с этим делать. Мне страшно, что мы с тобой начнем встречаться, а он узнает. Или я случайно проговорюсь. И еще ужаснее мысль держать тебя в тайне. Ты не заслуживаешь быть «грязным секретом». — О, — удивленно поднял бровь Кайя, — А я думал, что ты боялся в неприятности с советом университета попасть. — И это тоже. Но это не то, что могло бы всерьез меня остановить. Сегодня я твой студент, а завтра закончил курс или перевелся к другому преподавателю, и нас больше ничто не ограничивает. А вот отец… здесь, к сожалению, много тех, кто может прямо или косвенно донести слухи о нас до него.       Кайя утомленно вздохнул. Ситуация только что стала в несколько раз сложнее. — И почему же он может быть так категорически против наших отношений? — Много причин. Он… не знает, что я не только по девочкам, — Дилюк весь напрягся и сжал чужую ладонь еще сильнее, — И я пару раз слышал от него резкие высказывания в сторону ну… людей с нетрадиционной ориентацией. Я сомневаюсь, что он меня примет.       Кайя понимающе кивнул. Даже Мондштадт, который славился своими свободными нравами, все еще боролся с предрассудками. Гнилая человеческая натура всегда требовала делить всех вокруг на «нас» и «их», а потом этих самых «их» запинывать ногами, даже когда поводов не было. — Еще я, кажется, упоминал. У него свой бизнес. Большая винокурня в Спрингвейле. У него есть офис здесь, и он хочет, чтобы я взял мондовскую ветку на себя. Говорит, что он уже не молод, и сил работать на два города у него нет. Поэтому я пошел получать магистра по бизнесу. И знаешь что, — он горящим взглядом заглянул Кайе в глаза, — Я ненавижу это все. Маркетинг, теорию ведения бизнеса, проекты все эти. Я никогда этого не хотел. Я всегда мечтал быть преподавателем, как ты. Я… так тебе завидую, ты не из Монда, но гораздо свободнее меня.       Кайя осторожно перехватил дрожащие ладони в свои, провел большими пальцами по костяшкам, не удержавшись, все-таки поднес их к губам и оставил по легкому поцелую на каждой.       Дилюк вымученно улыбнулся и потянулся вперед, практически повисая на шее. Кайя сжал его в объятиях, прижимая ближе, еще ближе — так, чтобы окутать его всем теплом, которое в нем было, и которого так не хватало бедному истерзанному сердцу его солнечного мальчика.       Он ласково гладил острые лопатки, напряженный позвоночник, проводил ладонями по тонкой талии. И Дилюк медленно успокаивался и расслаблялся. — Не будем об этом говорить, если тебя эта тема так выматывает, — прошептал он, когда изящная фигура, застывшая в его объятиях, перестала дрожать. — Кайя, — надрывно зашептал Дилюк, — Я не заслуживаю тебя. А ты не заслуживаешь беспорядка, который творится в моей голове. Я так хочу отпустить тебя, потому что знаю, что ничего хорошего из нас не выйдет. Но после сегодняшней ночи, после вот этого вот, — он сжал объятия сильнее, — Я без тебя не смогу. Пожалуйста, не уходи. Останься со мной. Ты мне нужен. Я буду любить тебя изо всех сил до самого конца. Только останься.       Он отстранился ровно настолько, чтобы оказаться лицом к лицу. Близко. Так близко, что можно было пересчитать каждую алую ресницу на его полуприкрытых веках.       Кайя смотрел на него, как зачарованный, и понимал, что никуда он теперь уже уйти не сможет. И раньше не мог бы, а теперь уж точно. И сделает все, что тот только пожелает. — Я знаю, что я сейчас делаю, Кайя. Я не пьян, я хочу этого, — твердо и очень серьезно сказал Дилюк и потянулся к чужим губам.       Выдохнув и быстро убедив себя, что здравому смыслу иногда можно дать выходной, Кайя встретил его на полпути. Прижался, срывая тихий вздох, погладил чуть выгнувшуюся под его руками поясницу, отстранился, заглядывая в шалые огненные глаза, затянутые поволокой. И накрыл пухлые губы своими в уже более глубоком, чувственном поцелуе. Дилюк гладил его плечи, шею, линию челюсти, щеки, скулы, виски. Жался ближе, вздыхал в приоткрытый рот. Вылизывал уголки, толкался языком, сплетаясь в умелом танце с языком Кайи. Тонкий, горячий, страстный, льнул так, словно пытался вплавиться в чужое тело, стать одним целым. Сводил с ума, забирал последние крохи рассудка, заставляя забыть обо всем, кроме своего жара, кроме тонких пальцев, ласкающих подушечками лицо под собой. И Кайя велся, следовал за каждым его движением, позволял ему делать все, что хотелось, раскрывался перед ним до самого уязвимого и мягкого.       В тиши прохладной октябрьской ночи они горели, освещали своим сиянием колоннаду, затмевали собой включенный свет в зданиях, и целый город, до самой статуи Барбатоса, мерк перед их любовью. — Мое сердце в твоих руках, Кайя, — шептал снова и снова Дилюк, горячечно, лихорадочно, словно боялся, что не поверят, не услышат. И имя его он так прекрасно произносил со знакомым акцентом — с ударением на «я» — что дыхание перехватывало. Никогда еще его имя не звучало так чудесно из чужих уст. — Мое сердце в твоих руках, Дилюк, — вторил ему на своем родном языке Кайя, и все чувствовалось острее, трепетнее и реальнее, когда признание звучало вслух на канрийском.       Оторваться друг от друга оказалось нелегко. Они снова и снова до припухших губ тянулись, прижимались, тихо и счастливо смеялись, отстраняясь. Смотрели в глаза, любовались, и опять их притягивала какая-то им обоим неведомая сила гравитации навстречу, выцеловывать, гладить, сжимать до хруста, вышептывать сокровенное. — Тебе стоит остаться сегодня у меня, — когда способность мыслить вернулась, сказал Кайя.       Вспыхнув, Дилюк отвел взгляд и виновато улыбнулся. — Может… не будем торопиться?       Мысли неповоротливыми улитками медленно складывались во что-то связное. Кайе потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем говорит его партнер. — Нет-нет, — лихорадочно замахал руками он, — Я не об этом. А о том, что тебе не стоит садиться за руль нетрезвым. — Я вполне себе трезв, — упрямо поджал губы Дилюк. — Сможешь доказать это копам? — криво ухмыльнулся Кайя.       Алые глаза зыркнули на него недовольно. Он весь подобрался и явно приготовился спорить. — Ди-люк, сердце мое, — ласково улыбнулся Кайя, меняя тактику, — Пожалуйста? Чтобы я не дергался, как ты доехал, и все ли в порядке? Я обещаю, я не трону тебя. — Я не из-за этого! — вскинулся тот, — Кайя, я верю тебе, я знаю, что ты меня не тронешь!       Он в момент сдулся, словно воздушный шарик и надул щеки. — Хорошо, я останусь, — буркнул он и покраснел еще больше. — Тогда пойдем, мой солнечный, уже скоро рассвет, нам стоит хоть немного поспать, — он поднялся и протянул руку. Дилюк легко и ярко улыбнулся и быстро за нее ухватился. Переплел их пальцы и, убедившись, что Кайя не возражает, удовлетворенно зашагал рядом. ***       Надоедливый и слишком игривый лучик солнца догонял его и светил в глаза, куда бы он ни пытался спрятаться. Рядом с ним было что-то теплое и комфортное, что-то пушистое, к чему хотелось прижаться и заснуть еще ненадолго. В остальном комфорт почему-то заканчивался. Водолазка на нем вся перекрутилась, джинсы заключали ноги в тиски, не давая пошевелиться. А почему, собственно, на нем вообще были водолазка и джинсы?       Реальность медленно обретала очертания, память возвращалась, а вместе с ней и осознание.       К тому времени, как они добрались до дома, Дилюк весь иззевался после алкоголя и их слишком эмоционально выматывающего разговора. Поэтому все, что Кайе удалось сделать — доволочь их до кровати, стащить с себя ветровку, а с Дилюка худи и укрыть пледом. Потом… а потом они оба отключились за пару минут и мирно проспали всю ночь, вцепившись друг в друга.       Дилюк лежал, закинув руку ему на талию и уткнувшись носом в ключицы. Сам же Кайя спал окруженный алым волнистым полотном — видимо, Дилюк вчера умудрился распустить волосы прежде, чем отключился — а его ладонь удобно расположилась между острых лопаток.       Легко поцеловав пушистые пряди на макушке, он осторожно попытался выпутаться из объятий и выскользнуть из кровати. Рука на талии сжалась сильнее, удерживая его на месте.       Хмыкнув, он заглянул своему партнеру в лицо — тот совершенно точно спал. Сделал еще одну попытку, и снова с тем же результатом. — Ох, сокровище, ну пусти, — прошептал он в карминные локоны без особой надежды, что его услышат.       Теплое тело под ним заворочалось и устроилось поудобнее. Потом резко напряглось, и Дилюк вскинул на него широко распахнутые алые глаза. — Кайя? — еще не совсем придя в себя, спросил он. Растерянно поморгал и так же резко, как и напрягся, расслабился, простонав что-то похожее на «О, Барбатос!» и схватился за голову. — Похмелье? — ухмыльнулся Кайя. — Что? — огненные глаза снова сфокусировались на нем, — Нет-нет, не похмелье. Тяжесть необдуманных решений. — О? — что-то в груди сжалось в тугой ком. Ему казалось, что они все решили и выяснили вчера, но, пора было уже привыкнуть — Дилюк обязательно в какой-то момент включит заднюю и снова попытается залезть в свой кокон, отталкивая Кайю и оставляя снаружи гадать на ромашках «любит-не любит». — Ну, тогда, может, уберешь руки и выпустишь необдуманное решение из постели? — это должно было прозвучать, как шутка, как игривый сарказм, но, получилось скорее обиженно и с досадой. — Кайя, — сведя брови на переносице, сказал Дилюк, а потом увидев его настрой, быстро разжал пальцы, позволяя Кайе выскользнуть из его объятий. — Голова болит? — и это тоже вышло сухо и с раздражением. Его партнер отрицательно покачал головой, — Завтракать будешь?       Тот, не сводя с Кайи виноватый взгляд, кивнул. — Яичница с беконом? — еще один кивок, — Хорошо. Тогда я в душ, потом займусь готовкой, — Он открыл комод и покопался в нем, — Можешь идти после меня. Вот полотенце, зубная щетка. Все остальное найдешь в ванной.       Он развернулся, чтобы выйти из комнаты. — Кайя, — тихо позвал его Дилюк и по шороху простыней можно было догадаться, что он встал, — Я… — Не сейчас, Дилюк, — как можно спокойнее и нейтральнее попытался сказать Кайя, перебивая партнера, — Это… не то, что я хотел бы услышать с утра после того, что вчера было. Дай мне немного времени, чтобы успокоиться, я не готов сейчас продолжать разговор. — Хорошо, извини, — на вздохе ответил тот, и Кайя вылетел за дверь.       Горячий душ расслабил напряженные мышцы, позволил немного причесать мысли и соорудить улыбку на лице.       Он вынырнул из ванной, заглянул в комнату, где его, хотелось бы верить, все же партнер сидел, уткнувшись в телефон. — Можешь идти, — указал он на дверь позади себя, — Кофе тоже делаю?       Дилюк поднял голову и, увидев, что на него больше не собираются рычать, улыбнулся и кивнул. — Тогда найдешь меня по запаху, — Кайя ухмыльнулся и направился на кухню.       Кофеварка приятно и многообещающе журчала, аромат бекона распространялся по всему дому, яичница задорно шкворчала на сковородке, а промасленные булочки воробьиной стайкой грелись в духовке. — Ого, вот это да, — сзади послышался зевок, и Кайе на плечо опустился острый подбородок, щекоча рыжими непослушными вихрами щеку, — Что это у нас тут? Впервые вижу, чтобы ты готовил завтрак. — И тебе доброе утро, Аякс, — Кайя щелкнул того по носу, и друг, возмущенно ойкнув, откатился, — На тебя тоже готовить?       Аякс рассеянно кивнул и потопал к холодильнику. — И на меня, — в дверном проеме, прислонившись бедром к косяку, стоял Сяо. — Тогда достань еще яиц, — кивнул Кайя, и Аякс зарылся в холодильнике с удвоенным рвением. — Кайя, я… — тонкая, изящная фигура с полотенцем на плечах едва не врезалась в удобно устроившегося в проеме Сяо, — Ой!       Три пары глаз уставились на застывшего и вытянувшегося, как струна, Дилюка. — Ого, — присвистнул Аякс.       Кайя закатил глаза. Из всего надо цирк устроить, да? — Ну что встали, а ну зашли все и сели за стол. Аякс! Яйца! — рявкнул он, и все моментально пришло в движение и зашевелилось.       В кухне повисла напряженная тишина. — Эм… Дилюк, — попытался начать разговор Аякс, — Как дела? — Неплохо? — неловко ответил тот. — Звезды, как дети, честное слово, — вздохнул Кайя, — Да, Дилюк переночевал у нас, я попросил его остаться, чтобы он не катался ночью через весь город туда-сюда. Нет, мы не трахались, Аякс. И нет, мы еще не выяснили, кто мы друг для друга. Еще вопро… — Выяснили, — тихо, но твердо перебил его Дилюк и упрямо поджал губы, — Мы встречаемся. — Хорошо, выяснили, кто мы друг для друга. Мы встречаемся, — продолжил скороговоркой Кайя, — Еще вопросы есть? — Вы… встречаетесь? — скрестив руки на груди, переспросил Сяо. — Избавь меня от своих комментариев, приятель, — ощерился Кайя. — Да нет, мне-то что. Главное, не шумите, а так, мне без разницы, — повел плечом тот. — Вот и славно, — он хлопнул в ладоши и начал расставлять тарелки на столе. *** — Кайя, — Дилюк бесшумно возник у него за спиной. — Да, сокровище? — он развернулся, упираясь в поручни локтями. В доме после готовки было жарко и продолжало пахнуть беконом, поэтому пришлось открыть дверь на веранду, чтобы проветрить. Пользуясь случаем и приятной погодой на улице, Кайя выскользнул наружу, оставляя под самый конец нашедших общий язык Дилюка и Сяо на кухне. Они тихо, но с горящими глазами обсуждали какую-то книгу, и, если Дилюка в таком состоянии Кайя уже видел, то Сяо еще нет. Хм. Оказывается, даже у его эмоционально обделенного соседа есть живая сторона.       Видимо, пока он стоял и вдыхал холодный осенний воздух, их диалог подошел к концу, и Дилюк, дождавшись, пока ребята разойдутся по комнатам, вышел к нему.       Он свел брови к переносице и порывисто подошел, крепко сжимая чужой торс в объятиях. Кайя вздохнул от неожиданности, а потом рассмеялся, обхватывая острые плечи в ответ. — В чем дело? — спросил он в алую макушку. — Ты не необдуманное решение. Я не знаю, что на меня нашло сказать тебе такое, — куда-то ему в ключицу пробубнил Дилюк, — Ты — лучшее, что со мной случалось в этой жизни. И я не отказываюсь ни от единого слова, сказанного вчера.       Кайя хмыкнул в пушистые пряди. — Хорошо, сердце мое. Тогда ты, наверное, не откажешься от свидания в музее?       Дилюк поднял голову и, недовольно сощурив глаза, ткнул Кайю пальцем в грудь. — Думаешь, я сейчас испугаюсь и сбегу, поджав хвост? Нет, с меня хватит! В музей, так в музей. Когда? — Ладно-ладно, — Кайя поднял руки в примирительном жесте, — Прости теперь ты мою осторожность! Когда у тебя есть свободное время? — Для тебя — всегда, — с жаром сказал Дилюк. — Хорошо, — рука сама потянулась прочесать еще влажные спутанные пряди, — Завтра?       Огненные глаза светились решительностью. Он порывисто кивнул. — Договорились. Пойдем-ка я тебя расчешу, твоя роскошная копна будет в ужасном состоянии, если так высохнет.       Пухлые губы растянулись в очаровательной улыбке, и все вокруг сразу стало как-то ярче и насыщеннее. Может быть, у них и впрямь все получится.