Ловцы заблудших душ

В противовес ангельской внешности испуганного Бэмби характер Йен имел чисто фрейзеровский. Уговорить его вернуться домой у нас не получилось. Он хотел жить в городе. Он хотел зарабатывать деньги. Деревенская жизнь ему наскучила и опротивела. Дядю Джейми он мало что не боготворил, но слушать его аргументов, как и ничьих других, не собирался. Мелкий упрямец, видите ли, планировал вместе с дядей работать, а жить намеревался самостоятельной жизнью. Вот так вот. Излагая сей ультиматум, мальчишка смотрел на нас одновременно с мольбой, вызовом, надеждой и чем-то вроде обиды, видимо, на всякий случай. Мне стало любопытно, сколько еще эмоций могло одновременно калейдоскопом крутиться на этой гуттаперчевой мордашке? — Он все равно оттуда сбежит, — заключил Фергюс. — А так хоть будет при нас. — Сбегу! — выпятив подбородок, заявил Йен. — А вы как думали? Мама, с тех пор, как вы ушли, совсем нас пристегнула. Живем там, как в казармах… — А что мама… — несмело спросила я. — Сильно ругалась на то, что мы ушли? — А то! — фыркнул наш племянник. — Да что с нее взять? Она вечно ругается. Я уже и слушать перестал, о чем она там… Мы с Джейми переглянулись. В первый день нашей встречи после разлуки и скитаний в Хейме, когда мы смогли разомкнуть объятия и вспомнили, как произносить слова, он спросил, хочу ли я вернуться в Лаллиброх. Я промолчала. Хорошего приема от Дженни мне ожидать не приходилось. А она была центром того маленького мира, огнем в очаге, его душой. Джейми тоже все это понимал, разумеется. Но и я понимала, что его сердце всегда стремилось в свое родовое гнездо. Поэтому я и промолчала. Не дождавшись ответа, Джейми снова произнес свои слова из той давней, первой нашей жизни: «Мой дом там, где ты». И мы вернулись в Эдинбург… — Хорошо, — согласился Джейми, в упор глядя на племянника. — Но ты смотри за ним! — он ткнул указующим перстом в грудь нашего приемного сына. — Или я его в кандалах домой отправлю. Йен просиял, и в его глазах при этом танцевали такие озорные бесенята, что мне стало ясно, как день, скучать нам теперь не придется. Что и подтвердилось очень скоро.

***

Помимо фамильного фрейзеровского упрямства Йен унаследовал от любимого дядюшки еще пару интересных качеств. Феноменальную склонность влипать в истории и впечатляющую способность управлять женским полом. Все молоденькие дочки окрестных трактирщиков от него просто млели. Стоило ему только посмотреть на девицу своими большими, печальными глазами, вздохнуть о том, как он одинок, и добавить, невзначай, что никогда не видел девушки краше… И всё! Дело было в шляпе, как говорится. Наблюдая однажды такой спектакль, я размышляла о том, что должно было происходить в Леохе, когда туда приехал в том же возрасте шестнадцати лет Джейми, с тем же умением смотреть печальными глазами и манипулировать людьми. Вдобавок при его-то внешних данных. Ему и царица Савская не смогла бы отказать. А он, дуралей, этим не пользовался… А вот малыш Йен таким романтичным дуралеем явно не был. И не собирался дожидаться большой и чистой любви. Джейми тоже это понимал и говорил, что мы еще огребем неприятностей с этим парнем, не иначе. И, конечно же, не ошибся. Однажды вечером, во время ужина, в нашу столовую ворвался запыхавшийся Фергюс с криком: — Милорд!.. Пойдемте скорее… Йен… там… сцепился в Джерри МакКинноном… — МакКиннон… МакКиннон… — протянул Джейми, припоминая. — Он… — Фергюс сделал широкий жест руками, будто обрисовывал огромный шкаф, — Он, как вы, милорд!!! Джейми хлопнул себя по лбу, вспомнив. — Сассенах… — мне хватило одного взгляда в его расширившиеся глаза. Не дожидаясь продолжения, я метнулась в соседнюю комнату за сумкой с медицинскими принадлежностями и догнала Фрейзеров уже на улице. — Кто такой этот МакКиннон? — выпалила я, пытаясь приноровиться к спринтерской скорости их ходьбы. Приходилось почти бежать. — Третьего дня я видел, как он дрался у Пэйсли, — ответил Джейми, забрал у меня саквояж и немного сбавил темп. — И он не как я, сассенах. Он гораздо крупнее. Мне захотелось схватиться за голову, но вместо этого пришлось схватить Джейми под руку, чтобы не отставать. — В каком смысле «он дрался у Пэйсли»? — не поняла я. — В «Файр-холле», — пояснил Джейми. Так назывался зал для петушиных боев, который держал Пэйсли. — Разве у него там и люди дерутся?! — Теперь и люди. Он расширил дело. Добавил бои собак и кулачные тоже. — Благодаря милорду, — брякнул Фергюс. Я споткнулась на ровном месте, Джейми подхватил меня, не дав растянуться на мостовой, и зло зыркнул на нашего приемного сына. Фергюс прикусил губу, смутившись, но было поздно. Слово — не воробей. Проводить допрос на бегу, конечно, не совсем удобно, но я была слишком на взводе, чтобы откладывать разбор полетов на потом. — Что… — начала я, но Джейми среагировал мгновенно. — Что натворил этот мелкий засранец?! — рявкнул он на Фергюса. — Ухаживал за кузиной МакКиннона, Лиззи, — ответствовал наш сын. — Джерри сказал Йену отвалить, ну и слово за слово… — Только ухаживал? — с нажимом на последнее слово резко спросил Джейми. — Кто его знает… — Фергюс то ли пожал плечами, то ли поёжился, — он только про шлюх все мне рассказывает… — Про шлюх?! — это была моя реплика. — Да, твою ж… — и дальше что-то на гэльском, это одновременно со мной высказался мой муж. Выразительное лицо Фергюса выразило отчаяние человека, осознавшего всю тщетность борьбы с неизбежным. С его собственной болтливостью, как я поняла. Но потом, очевидно решив, что, как говорится, «сгорел амбар, гори и хата», он ухмыльнулся и добавил: — А что такого? Дело молодое… — Заткнись… — процедил Джейми, судя по тону, явно желая кого-нибудь прикончить. У меня тоже на душе не бабочки порхали. — Кстати про дело молодое… — я стиснула руку Джейми. — Что это значит, кулачные бои «благодаря милорду»?! Теперь Фергюс решил молчать, как партизан. И объясняться милорду пришлось самому. — Он видел, как я проучил одного типа, — неохотно сообщил Джейми, — который издевался над девушками в заведении мадам Жанны. Дело было на улице, и на нас собралась посмотреть немаленькая толпа народа. Вот Пэйсли и сообразил, что можно за такое зрелище деньги брать. — Что же это у мадам Жанны охранника нет? — сухо поинтересовалась я. — Или ты там подрабатываешь? Муж сердито покосился на меня, но ответил вполне мирно: — Был охранник. Но он… не справился. — Понятно. Почему-то меня все это не удивляет, — пробурчала я. Мы свернули на неширокую улицу, где я никогда раньше не бывала, от края до края заполненную людьми. Джейми локтями и плечами быстро проложил нам путь к импровизированной арене, где под гогот, улюлюканье и ржание полусотни глоток разыгрывалась битва Давида с Голиафом. Вообще говоря, Давид наш был не таким уж и мелким для своего возраста и в пылу битвы походил уже не на тихого олененка, а на разозленного, ощетинившегося, молодого волка. Но шотландский Голиаф, и правда, оказался примерно на полголовы выше Джейми и заметно шире его в плечах. Единственным, что спасало жизнь Йену, были его ловкость и увертливость, плюс неповоротливость его противника. Первый же удар гиганта, достигший головы Йена, без вариантов отправил бы нашего парня на тот свет. Йен дрался умело, но сейчас толку от этого не было никакого. Он наскакивал на МакКиннона, как петух на кирпичную стену. Ситуация складывалась патовая. За неимением пращи единственным шансом для нашего Давида было врезать Голиафу между ног. Что он и попытался сделать как раз в тот момент, когда мы очутились в переднем ряду зрителей. Кулак Йена достиг цели, но раздался звонкий звук удара о броню, и рука нашего парня повисла плетью. В моей голове вспышкой мелькнуло воспоминание об известном факте, что кулачные бойцы защищают уязвимые места во время боев. От боли Йен согнулся вправо, и это спасло ему жизнь. Ответный удар МакКиннона вместо головы прошелся вскользь по его плечу. Йена отбросило назад, и он рухнул на левый бок. Фергюс метнулся к нему, приподнял и стал оттаскивать в сторону. Толпа разочарованно загудела, не желая прекращения зрелища. МакКиннон осклабился и уже двинулся веред, чтобы подойти и добить поверженного противника, но между ними возник Джейми. У меня все внутри замерло и сжалось, мысли сбились в тесную, дрожащую стайку и затаились где-то между сердцем и желудком. — Прекратить! — скомандовал мой муж. Зрители удивленно притихли. Голиаф тоже обалдел от столь внезапного появления кого-то, схожего с ним по габаритам. Такое случалось не часто. Но долгожданная победа вконец его опьянила. — Ты чего тут раскомандовался?! — заревел МаКиннон, вперившись в Джейми налитыми кровью глазами. — Дикари хайлендские, кто вас сюда звал?! Езжайте обратно в свои коровники, деревенщина немытая!.. Толпе пришлась по душе эта пламенная речь. Почувствовав вдохновляющую поддержку болельщиков, большой городской парень еще что-то собирался добавить к сказанному, но вдруг замолчал, удивленно моргнул и стал заваливаться набок, даже не успев заметить, как получил от Джейми короткий и точный хук левой по правой почке. Следующая пара секунд преподнесла гордому эдинбуржцу еще несколько сюрпризов. Сперва удар под дых. Затем, уже на полдороге до земли, в челюсть. И, напоследок, ногой в грудь с такой силой, что Голиаф грохнулся назад, дико вращая глазами и хватая ртом воздух. Потеряв к нему интерес, Джейми медленно обвел глазами публику. Вопросов к деревенщине больше ни у кого не возникло. Заметив среди толпы всхлипывающую девушку, невысокую, темноволосую, похожую на испуганного бельчонка, Джейми перехватил ее взгляд и пошел прямо к ней. Вокруг них сразу образовалось пустое пространство. Никто не хотел оказаться рядом с разозленным хайлендским дикарем. — Ты — Лиззи МакКиннон? — Джейми произнес это мягко, чтобы не напугать девчушку. Она кивнула, глядя на него не отрываясь и не мигая, как кролик на удава. — Йен обидел тебя? — Нет, — тихо ответила она и для убедительности помотала головой. — Точно? Ты хотела, чтобы он больше не подходил к тебе? — Нет! — заявила девушка уже гораздо громче и решительнее. — Пусть подходит. В этот момент мое внимание привлек разговор двоих зевак, стоявших позади меня. — …и идиот же этот МакКиннон! Так разговаривать с Рыжим Джейми. — Да ты гонишь, Джеф! Хочешь сказать, печатник Малкольм — это сам Рыжий Джейми?! — Да говорю тебе! Он и есть! На той неделе в «Хромой лошади» о нем болтал Дженкинс, напился, как свинья, ты ж его знаешь, и плел про него разные небылицы, а может и не небылицы вовсе. Но это точно он, уж Дженкинс-то наверняка знает, он же из людей Пэйсли… Я обернулась посмотреть на них, но разглядеть не успела, потому что с ринга раздались одновременно девчачий ах, крик Фергюса «Милорд!», вопль Йена «Дядя, сзади!», и дружный вой еще не успевших разойтись зрителей. Щедро наделив Джерри МакКиннона богатырскими статями, природа пожадничала дать ему ума и сообразительности. Очухавшись от тумаков и поднявшись с мостовой, он набычился и тараном попер на своего обидчика. Занятый разговором с девицей, Джейми, видимо, в тот момент утратил свой безотказный радар-детектор опасности и лишь в последний миг успел отклониться от удара, летевшего ему в голову. Кулак МакКиннона просвистел мимо его уха. Одним текучим движением разворачиваясь и обходя противника, Джейми оказался за его спиной, заломил ему руку назад и нанес сверху такой силы удар в глаз, что МакКиннон кулем рухнул к его ногам. — Все?! Достаточно?! — прикрикнул на него Джейми. — Успокоился теперь?! МакКиннон тупо поморгал пустыми глазами, переварил вопрос и кивнул. С меня схлынуло все напряжение, державшее в тисках сердце, и оно понемногу начало возвращаться к своему привычному ритму. Я зажмурилась, борясь со слабостью в ногах. Услышала вопрос Джейми, обращенный к Йену, может ли он идти самостоятельно. Открыла глаза, но моих родных не увидела, они находились где-то справа от меня, а я все еще стояла лицом к арене. Поэтому последняя картина из этой почти библейской истории про Давида и Голиафа, запечатлевшаяся в моей памяти, была о том, как МакКиннон аккуратно ощупывает свою голову, проверяя, на месте ли она, не укатилась ли куда ненароком, и не пора ли идти ее искать по темным закоулкам славного города Эдинбурга.

***

— Кости целы, слава Богу, — констатировала я, осмотрев Йена, оглянулась на Джейми и добавила: — Пока… — Вот именно! — подтвердил мой муж, сурово глядя на племянника. Йен немного сполз в кресле, чуть ли не вдвое съежившись под взглядом дяди, который, даже сидя на стуле, возвышался над племянником, как сосна над осинкой. Парень и голову втянул бы в плечи, если бы его левое плечо не было вывихнуто. Едва двинув рукой, он болезненно поморщился, и на его лице отобразилась вселенская обида поруганной невинности. — Клянусь, дядя Джейми, я и пальцем не тронул Лиззи! — горячо заговорил Йен. — Да?! С чего ж тогда этот придурок-громила на тебя так взъелся?! — Потому что он придурок!!! И… ну… может я ему сказал пару ласковых… — замялся Йен, — Но я был выпимши! — выдал он радостно, решив, что этот аргумент полностью его оправдывает. Но дядя почему-то все еще смотрел на племянника, как Юпитер на барана. — Немного… немного выпимши… — поправился Йен, но тут же снова воспрял духом: — И он сам на нее глаз положил! Но ты же видел его, дядя! И ее видел! Ему ломовая лошадь нужна в невесты, а не Лиззи… На этот довод Джейми нахмурился еще сильнее, хотя мне это казалось невозможным. В поисках спасения Йен посмотрел на меня, и с запозданием сообразил, что за бестактность он ляпнул. Я, хотя и не походила на маленького бельчонка, но весовые категории у нас с моим мужем были почти также несоизмеримы, как у Лиззи и Джерри МакКиннонов. Парень понуро уставился на свои ботинки. Его невеликие адвокатские способности были исчерпаны. Оставалось только ждать приговора. — Давай, ты казнишь его позже? — предложила я Джейми. — Позволишь сначала мне его помучить? Нужно починить ему плечо. Я потянулась к Йену, но он испуганно отпрянул. — А ты умеешь и это, тетушка? Ты уже такое делала? — Ооо, да, парень, она это умеет. И очень хорошо, поверь мне, — ответил за меня Джейми. Я лишь на миг смежила веки, и в сознании мгновенно вспыхнула серебристыми нитями нарисованная, дорогая сердцу картина. Грязная, полутемная лачуга, толпа опасных незнакомцев вокруг, один из них сидит на скамейке, неестественно согнув вывихнутую руку. Его губы плотно сжаты, и даже в неверном свете затухающего очага видно, что он очень бледен. И вот я, замерзшая, испуганная, совершенно сбитая с толку творящейся вокруг фантасмагорией, смотрю на него и думаю, какие глаза у этого парня… какие глаза… из них выплескиваются боль и отчаяние, но ясно, что он скорее умрет, чем попросит о помощи. Я тогда ободряюще улыбнулась ему, или это только моя душа улыбнулась, но его лица коснулась тень надежды, и оно чудесно преобразилось, будто засветилось… Я открыла глаза и обнаружила свою руку на плече Джейми и ласковый взгляд его синих, бездонных глаз, полных нежности и тех же самых старых воспоминаний. Мой любимый склонил голову и поцеловал мои пальцы. Я коротко погладила его плечо, легко провела по виску, убрала за ухо выбившуюся рыжую прядь и… внезапно вспомнила, что мы здесь не одни. Наше подрастающее поколение, оба с одинаковым интересом, безмолвно наблюдали эту внезапно разыгравшуюся любовную сцену. Фергюс тепло и понимающе улыбался. Когда-то давно он спросил нас, как мы познакомились, и Джейми ему рассказал. А Йен, кажется, от удивления даже про больную руку забыл. Джейми тоже спохватился, и его щеки порозовели от смущения. — С твоей дурной головой, парень, — невесело усмехнувшись, сказал он племяннику, — хорошо бы тебе тоже когда-нибудь найти девушку с навыками целителя и таким характером, как у твоей тетушки, за которой ты будешь, как за каменной стеной. Иначе… — он не договорил, только скривился, покачал головой, коротко взглянул на меня, резко поднялся и вышел из комнаты. — Сиди смирно, парень, — велела я Йену. И привычным движением быстро втолкнула плечевой сустав на положенное ему место. — Спасибо, тетушка, — с искренним чувством поблагодарил наш племянник и чуть смущенно добавил: — Отдохни, у тебя усталый вид. Йен и Фергюс попрощались и ушли, а я внезапно осознала, как сильно вымотал меня этот чересчур насыщенный событиями вечер. Корсет невыносимо сдавливал грудь, а юбки весили, казалось, целую тонну. Я сбросила и то, и другое, оставшись в одной сорочке, и опустилась в кресло, ощущая восхитительную легкость освобождения от ненавистной одежды, тревог, усталости… …Внезапно вспомнилось, как однажды, еще учась в начальной школе, Брианна поколотила мальчишку на голову выше себя и на пару лет старше. Тот не постеснялся нажаловаться родителям, и нас с дочкой вызвали на ковер к директору школы. — Он дразнил меня рыжей! — заявила Бри, нимало не смущаясь, и с вызовом глядя на грозного директора размером с трехэтажный дом. — Но это же правда, — попыталась я урезонить дочь. — Ты рыжая, и я всегда говорила тебе, что это самый красивый цвет волос на свете. Не так ли? — Дааа… — сердито нахмурившись, протянула Бри. Я взглянула на наших обвинителей, пацана и его мать, которые смотрели на нас так отвратительно, торжествующе улыбаясь, что я не выдержала и добавила: — А этот мальчик просто глуп, если думает, что сказал тебе нечто обидное. Мать мальчишки округлила на меня глаза и уже открыла рот что-то сказать, но сразу его и закрыла. Видимо, по моему лицу прочитала, что я с самого утра голодная, и они сдернули меня с работы в самый неподходящий момент, так что сейчас, глядя в наглые рожи потерпевших, я и сама была не против продолжить благое дело, начатое моей отважной дочкой. — Да! — с готовностью отозвалась Брианна. — Но он ХОТЕЛ меня обидеть! — и так взглянула на своего обиженного обидчика, что он, должно быть, навсегда усвоил урок какой цвет волос является самым красивым на свете. «Фрейзеры…» — с теплотой подумала я тогда, и у меня защемило сердце… Теперь вокруг меня были сплошные Фрейзеры… и сердце захолонуло гораздо сильнее… Погруженная в себя, я не заметила, как Джейми вернулся в комнату. — Пойдем, сассенах, ночь уже… — он взял меня за руку, помог подняться и потянул в сторону нашей спальни. Я послушно шла за ним… или не шла… а будто плыла… — Что с тобой, девочка моя? — Джейми настороженно всмотрелся в мое лицо. — Ты словно не здесь… Я отпустила его руку и отошла на пару шагов. — Сними рубашку, — попросила я. — Я хочу посмотреть на тебя. Взгляд моего любимого затуманился прошлым, как и мой. И его выразительные губы тронула легкая улыбка. — Что найдешь, то твое, — вздохнул он, сбрасывая одежду. С возрастом он стал еще эффектнее, чем был, когда мы расстались. Хотя тогда я полагала, что красивее быть невозможно. Контуры его тела, как и лица, стали жестче, суше, лаконичнее и совершеннее, чем гениальные творения древних скульпторов. А кожа осталась такой же идеально гладкой, упругой и нежной, шелково скользящей под моими пальцами, даже там, где была изуродована жестокими прихотями завистливой стервы-судьбы. Я провела рукой по его груди, как в нашу самую первую ночь… его тело сразу же откликнулось на мое прикосновение, как и тогда… мои пальцы спустились по его руке… по талии… по бедру… я зашла за его спину… проскользила по соблазнительным изгибам… так чертовски трудно было оторваться от них… я обняла его за талию и приникла к нему, коснулась губами шрамов, прижалась щекой к его израненной спине… он склонил голову к плечу, чуть приоткрыв губы… разомкнув объятие, я обошла его, завершая круг… его ресницы дрогнули, скрывая от меня омуты синих глаз… я опустилась на колени и стала целовать безобразный, рваный шрам на его бедре, след от штыка, память об окаянной каллоденской бойне… он вздрогнул от этого неожиданного прикосновения и замер, желая и не желая прервать меня… затем он встал на колени рядом со мной… его глаза влажно поблескивали, а уголки губ дрогнули, когда он прошептал мое имя… взял мои руки, коснулся их губами, прижался лбом… поднял меня на руки, легко встал и уложил меня на постель… затем заключил в объятия, и мы принялись создавать новые прекрасные воспоминания, сплетая их со старыми, соединяя, сращивая две половинки нашей разорванной жизни, будто не было кошмара расставания, одиноких ночей без сна, темных дней без надежды, разбитых мечтаний и тягучих грез сумрачного небытия… будто мы всегда были вместе…