Ловцы заблудших душ

Оооох, как нехорошо-то… что ж такое… Брианна попробовала пошевелиться, но тут же оставила эту затею. Тело было налито свинцом, голова кружилась даже под закрытыми веками, желудок ныл и просился наружу. Господи, это что, похмелье?!.. Вообще-то Брианне никогда раньше не доводилось бывать в этом самом пресловутом похмелье. Но очень похожие симптомы описывала ее подруга Аманда Джонс на утро после прошлой рождественской вечеринки в кампусе. Вот только… при чем здесь Аманда, черт ее раздери, со своим похмельем, если Брианна ничего не пила… вроде бы… не помнила, чтобы пила… а что, собственно, она вообще помнила?.. Воспоминания, отрывочные и нечеткие, мелькали где-то в голове, проносились мимо, кружась разноцветными огневушками, но в руки не давались. Брианна через силу все же заставила себя открыть глаза, в надежде на помощь самого информативного из всех органов чувств. Она находилась в весьма богато обставленной в старинном стиле комнате. Лежала на роскошной кровати. В голову пришла странная мысль, что она была на экскурсии в каком-то замке и по непонятной причине решила вздремнуть в спальне графа или, чем черт не шутит, может быть даже герцога. Экскурсия?.. вполне возможно… Граф или герцог?.. ну, допустим… Спать захотелось?.. почему бы и нет… На бюро чернильный прибор с гусиным пером?.. качественно воссоздали обстановку, молодцы музейные историки… Но, вот вопрос, почему на Брианне надета какая-то странная длинная ночная рубашка, каких она отродясь не имела?.. А рядом на кресле лежит платье века эдак восемнадцатого приблизительно?.. Зачем до такой-то степени было воссоздавать?.. Музейщики что же, ее саму тоже в экспонаты определили?.. «Все чудесатее и чудесатее» — вспомнилась фраза из любимой детской книжки. Хотя не особо и детской, если вдуматься. И тут разом вспомнилось все. Цитата помогла. Видимо, потому, что уже много недель она непрерывно крутилась в голове Брианны. С того самого момента, как Бри вошла в контору чудаковатого частного сыщика Филиппа Броуди. А в итоге оказалось, что не в контору вошла, а провалилась в кроличью нору со всеми вытекающими последствиями, как то: перевернутый вверх тормашками весь ее мир, и не только ее собственный, а вообще все клятое мироздание, странные персонажи, новые и старые знакомые, представавшие в обликах чокнутых зверушек. И время, остановившееся на одном месте, и злорадно посмеивающееся над ее отчаянными и безуспешными попытками как-то организовать и возглавить окружающее безумие. Одним словом, здравствуй, психушка… Спасибо Фрэнку, отцу то есть, который, как выяснилось, и не отец вовсе, что он ни чуточки не удивился всей этой белиберде, а только пожал плечами в своей всегдашней невозмутимой манере и, как ни в чем не бывало, подтвердил, что все это знал. Всё!!! И даже больше. Он знал, что настоящий отец Бри, по которому мать убивалась все эти гребаные двадцать лет, живехонек в своем проклятом восемнадцатом веке. Фрэнк давным-давно это выяснил и ни гу-гу матери. Вот же… А ей самой, Брианне? Да зачем, собственно? Живет дитё, как слепой котенок, в своем славном маленьком мирке, и ладно, хорошо же живет… Иисус твою Рузвельт Христос… А вот детектив Фил Броуди, как раз наоборот, оказался, что называется, мировой мужик. Посочувствовал. И предложил помочь. Ему и самому вся эта фантасмагория явно была интересна, и он совсем не против был снова нырнуть в нее с головой. Короче говоря, поехали они с Брианной в Шотландию. Жуткое место. Дожди десять месяцев в году, остальные два месяца морозь и промозглый ветер. Ладно. Потерпеть можно, не сахарная. Но эти камни?!.. Мама дорогая!.. Воют так, будто чертей в аду самих жарят на сковородках. Кто жарит? Ну, ангелы, наверное, кто ж еще… И что теперь делать прикажете? Невозможно же было вот так просто взять и уйти. И жить дальше, как прежде, будто ничего и не знаешь об этом… И еще ужасно хотелось снова повидать маму… и отца тоже… настоящего… понять хотя бы за что мать его так любит… до сих пор… Решившись, Брианна прямо там, у камней и сказала Филу, что уйдет в прошлое искать родителей. Он посмотрел как-то странно, с уважением что ли, она толком не поняла, поморщился, потер лоб, и сказал, что пойдет с ней. Бри удивилась, конечно, но, как говорится, дареному детективу в зубы не смотрят. Договорились вернуться в Инвернесс и хорошенько подготовиться к походу. В гостинице обнаружили, что обе их комнаты основательно перевернуты вверх дном. Кто-то устроил форменный обыск и, судя по всему, нашел, что искал. Броуди сказал, что у него пропала какая-то колдовская книжка. «Гримуар Кэйтлин Баркли», — так он ее назвал. Ложась спать, Брианна фантазировала, как, наряженный в черную мантию с алым подбоем поверх плаща и шляпы, Фил рисует пентаграммы и замогильным голосом выкрикивает заклинания, вызывая демонов из ада. Ничего смешнее и нелепее она в жизни своей не видела. Заснула и… Проснулась в богато обставленной комнате, подозрительно смахивающей на тот самый восемнадцатый век…

***

Аббат монастыря Инчклерон отец Майкл Фитцгиббонс пребывал в некоторой растерянности. Он мерил шагами свой рабочий кабинет, периодически останавливаясь и перечитывая попеременно два письма, лежащие перед ним на столе. Оба были написаны тайнописью, как во все века было принято между Ловцами Заблудших Душ. Первое послание было от старейшего члена их сообщества мэтра Раймона из Эдинбурга, уже отошедшего от дел, но не от интереса к новостям, и содержало сообщение: «Пророчество, в которое я никогда не верил, начинает сбываться». Второе было написано действующей главой Ловцов — женщиной, известной под именем мадам Сиверли. Оно имело следующее содержание: «Она у меня, и гримуар Мэйзри тоже. Пророчество сбудется. Я об этом позабочусь. Приезжайте. На этот раз мы добьемся успеха. Сомнений быть не может». На первый взгляд могло показаться, что сообщения подтверждают друг друга. Но эту иллюзию разрушали два вопроса. Во-первых, кто такая «Она»? И, во-вторых… во-вторых, был даже не вопрос, а некое внутреннее убеждение, мешавшее поверить в то, что настал тот самый момент. Отец Майкл уже не один раз с тех пор, как прочитал вышеозначенные письма, перебирал в памяти подробности той, пятилетней давности встречи с человеком по имени Джеймс Фрейзер. Аббат сразу почувствовал, что перед ним человек редкого склада. Фрейзер вызывал безотчетное доверие, покорял силой и цельностью характера, имел собственные принципы и нерушимое понятие о чести, жил по своим законам. Он был прирожденным лидером, вождем и обладал совершенно естественной, природной, неотъемлемой способностью вести за собой людей в огонь и в воду. Отец Майкл прекрасно понял, почему Куинн надеялся именно Фрейзера видеть во главе их намечающегося восстания. Но, увы, этот кладезь оказался абсолютно бесполезен заговорщикам. Потому что Фрейзер был сломлен. Морально, психологически, нравственно на корню сломлен. Жизнь слишком сильно его потрепала. Бедняга не верил ни в кого и ни во что. Жил воспоминаниями о прошлом, давно ушедшем счастье. И с жизнью нынешней его связывала лишь пара непрочных ниточек. И он наотрез отказался от своего предназначения. Несмотря на все усилия Куинна и его, аббата, собственные уговоры. Когда оказалось, что Фрейзер слышит голос Чаши Короля Друидов, аббат вспомнил мимолетно о том старом предсказании. Его называли «Пророчеством о Чаше». Оно было известно не полностью и далеко не всеми посвященными признавалось как значимое. На памяти отца Майкла никто из Ловцов особо им не интересовался. Считалось, что полный текст когда-то отыскала старая ведьма Мэйзри, но она сгинула неизвестно где давным-давно. Аббат смутно помнил, вроде бы там говорилось что-то о Короле Друидов, который при помощи Чаши выведет армию духов на землю и затеет какую-то большую войну, или что-то в этом роде. Но отец Майкл, сколько ни старался, не мог представить таким человеком похожего на тень Джеймса Фрейзера, будь тот каких угодно друидских кровей. И все дальнейшие события безоговорочно подтвердили предположения аббата. Восстание захлебнулось, так и не начавшись. Куинн покончил с собой. А потенциально возможный могущественный вождь избавился от принадлежащей ему по праву рождения магической Чаши, отправив ее гнить в болото до скончания времен. И вот теперь сразу двое весьма авторитетных членов их сообщества одновременно вспомнили о той давней истории. И отмахнуться от этого факта, к сожалению, не представлялось возможным. Отец Майкл не любил пророчеств. Они, почему-то, никогда не гласили о чем-то хорошем. И, если не сбывались, то получалось, что, как дурак, зря боялся. А если сбывались, нагоняли глубокую и долго не проходящую тоску о полном бесправии в отношении собственной судьбы и судьбы всего человечества. А тоска в любой форме претила натуре отца Майкла. И с означенным бесправием он был категорически не согласен. И прокрастинация также была не в характере аббата Фитцгиббонса. Задача решения не имела. Отец Майкл отодвинул в сторону загадочные письма и, достав из тайника исчезающие чернила, уселся писать ответы.

***

Страшный колдовской артефакт на поверку оказался карманным фонариком типа «жучок», работающим без аккумуляторных батареек, на ручной тяге, от многократного нажима на рычаг. — Фил, вы… — я терялась, как бы поточнее сформулировать. — Дурак, — помог мне детектив. — Говорите, как есть, чего уж там. — Отличная штука! — высказался Джейми. — Тебе бы только критиковать, сассенах. А могла бы и сама захватить с собой что-нибудь полезное, чем шастать туда-сюда с пустыми руками. — А я и захватила! — заверила я его. — Надеюсь, тебе никогда не доведется узнать что именно. Я машинально посмотрела в сторону своего медицинского саквояжа, и мой остроумный супруг, проследив за моим взглядом, очевидно, что-то смекнул, поежился и уточнять не стал. А я имела в виду всего лишь коробочку с парой шприцов, несколько ампул пенициллина и мешочек с небольшим набором препаратов первой необходимости вроде жаропонижающих, болеутоляющих и подобного. Разговор этот происходил утром, после окончания рассказа Фила, нашего первого шока, паники, принятия и так далее, какие там еще есть стадии психологической адаптации к неизбежному. Вслед за всем этим пришло понимание, что за разъяснениями и помощью нам опять придется идти к мэтру Раймону. Он уже должен был чувствовать себя нашим частным, семейным дельфийским оракулом, но куда деваться. Как говорится, назвался груздем, полезай! Однако, топтать ноги на этот раз не пришлось. Когда мы уже выходили на улицу, ко мне подбежал соседский мальчишка по имени Кевин Тулхерст и отчитался, что мама посылала его к аптекарю Раймону, и старик просил передать мне записку. «Ирландия. Недалеко от монастыря Инчклерон. Поместье Сиверли. Ваша дочь там. Не мешкайте» Коротко и ясно. Нет, не дельфийский оракул. Сотрудник спецслужб. На пенсии. Но агенты бывшими не бывают. Наше счастье. — Фил! — меня вдруг осенила неожиданная мысль. — Вы верхом ездить умеете? — Я — парень из Техаса, детка! — бодро отрапортовал Броуди фразой из старой песенки в жанре кантри. — Нуу, был когда-то, — честно добавил он и зачем-то подмигнул, очевидно, забыв, что мы здесь не одни. Я покосилась на Джейми, и мне стало слегка не по себе от того, как мой муж смотрит на нашего бравого ковбоя в обтрепанном сюртучке. Поморщившись, Джейми отвернулся, справедливо решив, что сейчас не время выяснять отношения, и, снова уставившись в письмецо, пробормотал, будто о чем-то знакомом: — Сиверли… — Знаешь где это? — удивилась я. — Еще как знаю. К сожалению. Сассенах, пришло время рассказать тебе о моем путешествии в Ирландию. Но не сейчас, по дороге. Выдвигаемся!