Ловцы заблудших душ

За свою не короткую и не скучную жизнь Филипп Броуди повидал всякое. Живость характера в сочетании с абсолютным неприятием какой-либо рутины заставили его сменить множество занятий, в том числе и таких, о которых не следовало упоминать, находясь в приличном, законопослушном обществе. Поэтому такой финт судьбы, как пробуждение в кромешной, пропахшей пылью темноте, не способен был хоть сколько-нибудь выбить детектива из колеи. Благо, фонарик-«жучок» валявшийся в кармане, оказался цел и невредим. С его помощью Броуди моментально определил, что находится, слава Богу, ни в каком не в каземате, а всего лишь в кладовке, заваленной по углам какими-то старыми тюками, сундуками, ящиками и самой разнообразной рухлядью. Дверь, не предназначенная для удержания опасных преступников, казалась не особенно крепкой на вид, но ручки не имела и открывалась внутрь, так что вышибить ее не стоило и пытаться. Когда Фил убедился в этом прискорбном факте, снаружи неожиданно послышалось смутное движение. Упомянутая дверь тихонько приоткрылась, и несмелый голос успел вопросить: «Что здесь такое?..», прежде чем поперхнулся своим несвоевременным и опрометчивым любопытством, так и не выяснив, что за странный, жужжащий звук раздавался в старой кладовке.

***

— Есть!!! Получилось!!! — торжествующий возглас Джейми вырвал меня из тяжелого дремотного забытья. Когда проморгалась, я узрела сияющее лицо мужа, которое все это время я видела перед мысленным взором, а наяву встретить уже не надеялась. Мой любимый сидел рядом. По ковру за ним протянулась кровавая полоса, там, где он полз ко мне. Спросить я не успела. Он запустил пальцы в мои волосы, наклонился и жарко поцеловал. — Наша дочка — умница, сассенах! — воскликнул он. — Она оставила мне шпильку, чтобы я попробовал отомкнуть замок на этих маленьких кандалах. Быстро не получилось, прости, родная моя… Как ты себя чувствуешь? — Не всю… — сипло призналась я. — Погоди минутку, милая… — он с трудом поднялся. Его тело тоже одеревенело от долгого пребывания в одной, неудобной позе. На пробу наступил на раненую ногу. Зажмурился, мотнул головой и закусил губу. Не издал ни звука. Затем наклонился, ухватился за угол кровати и, зарычав, невозмжным усилием приподнял эту дубовую громадину настолько, что я смогла вытянуть цепочку наручников из-под ножки. Завалилась на бок, лицом в роскошный ковер, на глазах меняющий цвет… на алый, льющейся крови моего мужа. За моей спиной раздался зубовный скрежет, оглушительный грохот и треск ломающегося дерева. Джейми тоже рухнул на пол, неровно дыша и зажимая руками вновь открывшуюся рану. — С ума сошел… — прохрипела я. — Еще минутку, родная, — прерывисто выдохнул он. — Отдышусь только… и займусь твоими браслетами… — Зачем?!.. Боже Святый!!!.. Какого черта?!.. Нам все равно не выбраться отсюда… Они стерегут… Оружия у нас нет… — Помолчи чуток, девочка моя, умоляю… Тебе бы только спорить, милая… Давай будем решать проблемы по мере их поступления. Так ведь ты любишь говорить? Вечно этот черт упрямый моими же словами меня обезвреживает… Внезапно снаружи послышался короткий возглас, приглушенный шум неопределенной природы, и вслед за этим дверь с треском распахнулась. В комнату с размаху, потирая ушибленное плечо, влетел наш лихой «техасский» рейнджер. Волосы дыбом, глаза горят, адреналин выплескивается и заливает все вокруг. Обозрел картину маслом: перекошенное царское ложе со сломанной ножкой, Джейми с простреленной ногой и я в наручниках, валяюсь на дивной красоты персидском ковре, перепачканном кровью моего мужа. Справедливости ради, тут никто бы не сдержался, а уж такой трепач, как Фил Броуди, и подавно: — Дааа, жаркая у вас была ночка, друзья мои… Я глянула на Джейми, желая проверить, что в нем одержит верх — чувство юмора или щепетильность. Ни того, ни другого не увидела. Никакие эмоции признаков жизни не подавали. Сидели тихо, спрятавшись за непроницаемым выражением лица. — Сможете открыть? — коротко спросил он Броуди, протягивая ему шпильку. — Попробую, — согласился тот. Попробовал. Минуту спустя наручники свалились с моих застывших рук. Видя, что я все еще пребываю в состоянии полного нестояния, Броуди, аккуратно приподняв за плечи, помог мне усесться и несколькими быстрыми, жесткими, массажными движениями размял мои руки от плеч до запястий. После чего я смогла их согнуть в нормальное положение и начать ими пользоваться. — Так лучше? — спросил он. — Ох, да… спасибо, Фил, — максимально нейтральным тоном поблагодарила я. Сидела, как ни в чем не бывало, тихонько разминая пальцы. На моего шотландского Отелло не смотрела. Только прислушивалась. Ничего крамольного не услышала и смогла выдохнуть. — Идти можете? — вопрос детектива, обращенный к Джейми, заставил меня поднять голову. Мой муж уже стоял на ногах. Его слегка штормило, но губы были плотно сжаты, и смотрел он решительно. — Да! — самую малость резковато подтвердил он и подал мне руку, помогая подняться. — Тогда ходу! Ходу, ребята! — скомандовал Броуди. — Я не знаю, сколько их в доме. Не проверял. Выскочив за дверь, мы едва не споткнулись о распростертого на полу стражника. Он лежал ничком, и по паркету из-под него расплывалось кровавое пятно. Джейми, по старой, доброй армейской привычке, тут же принялся его обшаривать и прибрал к рукам весьма недурственный дирк, заряженный пистолет и длинную драгунскую саблю. Я стояла, как вкопанная. — Фил! Как вы его так… без оружия… — Нууу… не то, чтобы совсем… — замялся наш спаситель. И выудил из кармана шипованый кастет с приваренной к нему свинчаткой. Оглянулся на Джейми и, заметив некоторое недопонимание, продемонстрировал, как надевается сие впечатляющее достижение цивилизации будущего. — Детектив Броуди, да он как специально по вашей руке сделан, — заметила я, захлопнув разинутый рот. — Да будет вам известно, драгоценная мистрис, что такие вещи всегда изготавливают под конкретную руку. Для серьезных людей, во всяком случае, — не без самодовольной ухмылки пояснил наш чудо-детектив. Ну, делааа… Иисус твою ж Рузвельт… вот это я удачно зашла в детективную контору…

***

«Правило трех» Брианна знала на зубок. Всех школьников заставляли выучить его наизусть, прежде чем идти в поход или ехать в летний лагерь. Три минуты без воздуха, три часа без укрытия, три дня без воды, три недели без еды. Три дня родители будут ждать ее, и надеяться… прежде чем… А проклятое болото было бесконечно, как космос. И не имелось ни малейшего представления, где искать эту чертову Чашу. Они просто бродили, прочесывая его от края до края, хотя очень скоро Брианну стали одолевать сомнения, существуют ли на самом деле эти края. Как искать, Бри тоже не представляла. Инструкция от Гейлис содержала примерно следующее: «Думай о ней и слушай. Она заговорит с тобой». Но думать Брианна могла только о том, что через три… два… один день ее несчастные родители погибнут по ее вине. Перед глазами постоянно маячило встревоженное лицо матери, такое любимое, родное, знакомое… И незнакомый, но ослепляющий лаской, лучистый взгляд отца, наполненный такой разрывающей душу нежностью, что невозможно было увидеть и не утонуть в этом море восторга, счастья… В его, так похожих на ее собственные, дивной синевы глазах она увидела всю любовь, все переживания, мольбы и тоску длиной в двадцать лет, как и безнадежные, несбыточные мечты о встрече, которой, казалось, никогда не могло случиться… Но случилось… лишь на пару минут… на пару объятий… и всего на одно слово… но зато какое… «доченька»… всегда будет звучать в каждом ударе ее сердца… долго ли, коротко ли ему еще осталось биться… И еще в исстрадавшемся сердце девушки навсегда поселилось горечь сожаления о том, что она не подошла тогда к матери. Брианна знала, что станет объектом шантажа, и ей в голову втемяшилась идея держаться максимально спокойно, равнодушно и отстраненно, чтобы не потворствовать планам ведьмы. Поэтому, войдя в комнату, Бри не бросилась на шею матери, как приказывало все ее существо. И теперь она понимала, что упустила возможность в последний раз обнять маму. Надежды на то, что их спасет ее маленькая хитрость со шпилькой, была близка к нулю. Это было сложно, для этого нужен был навык, и она совсем не была уверена, что такие фокусы возможны в реальной жизни, а не только в кино. Первый день хождения по мукам прошел для Брианны под знаменем гордости, силы и стойкости. На исходе второго дня она стояла на коленях перед Гейлис и, захлебываясь слезами, умоляла ее вернуться и спасти жизни ее родителей. Ведьму это весьма позабавило. Вдоволь наслушавшись причитаний девушки, она хлестанула Бри по щеке и зашипела на нее, сверкая болотной зеленью змеиных глаз: «Ищи лучше, стерва!» К середине третьего дня, когда стало ясно, что вернуться они уже не успеют, Брианна окончательно перестала думать и чувствовать. Бродила, как сомнамбула, безостановочно прося прощения и молясь о чуде. Не обращая внимания, куда идет, пару раз проваливалась в трясину. Ее вытаскивали, ставили на ноги, подталкивали вперед, и она, по-прежнему ничего не видя, двигалась, словно заводная кукла, краем сознания ощущая тень досады, что и на этот раз не закончилась ее никчемная жизнь. Вечером она сидела возле гаснущего под начинающимся дождем костра, не ощущая ни тепла от огня, ни холода от потоков небесных слез, которые, смешиваясь с ее собственными, все текли… текли… текли… С родителями она уже попрощалась, и теперь ей оставалось только слушать стылую пустоту, заполнившую ее обезлюдевшую душу. Зачем слушать? Она и сама не знала. Организм еще не успел утратить своих базовых функций. Хотя работали они уже вхолостую. Или не совсем вхолостую?.. На ее плечи внезапно опустилась какая-то тяжесть… Плащ?.. Откуда?.. Почему?.. Брианна подняла голову и узрела смотрящего на нее сверху вниз человека, которого Гейлис и ее подручные называли отцом Майклом. Он был аббатом монастыря, которому принадлежали эти окаянные болота. Отец Майкл присел рядом с Брианной. Нащупал под плащом ее руку и вложил в нее небольшой, узкий предмет. — Нож?! — пораженная Бри, вынырнув из ледяного отчаяния, вернулась в отчаянную реальность, где ее начала бить неудержимая дрожь. — Там, откуда я родом, он называется скин-ду, — ответил аббат, как будто это что-то объясняло. — Зачем? — отрешенно спросила девушка. — Чтобы ты попробовала сбежать, — еле слышно выговорил он. — Куда мне бежать?! Мои родители… они… уже… — Брианна не могла это произнести. — Я так не думаю, — отец Майкл заглянул в глаза девушке. — Вряд ли мадам Сиверли на самом деле оставила их там умирать. Это было бы крайне неразумно с ее стороны. Они — лучший рычаг давления на тебя. Неправильно было бы разбрасываться таким ценным ресурсом. — Ресурсом?.. — растерянно переспросила Бри, пытаясь сообразить, что поразило ее сильнее — цинизм служителя Бога или его странный лексикон, будто пришедший из… — Да, прости, это диковинно звучит, — признал аббат. — Так любил выражаться бывший глава нашего ордена… Брианна уже не слушала его. Она до боли сжала кулаки. Он прав. Гейлис вполне могла солгать ей, просто чтобы помучить себе на радость. Скорее всего, так она и сделала. Почему ей, Брианне, самой это в голову не пришло?! В груди, в районе солнечного сплетения что-то затрепетало… Пелена безысходности начала потихоньку спадать, отпуская волю девушки на волю… Но оставался еще вопрос… — Почему вы это делаете? — спросила Брианна. — Разве вы не заодно с ней? С мадам Сиверли? Не хотите, чтобы началось это восстание? Я же слышала ваши разговоры. Вы уже пытались когда-то ранее… — Да, пять лет назад, но тогда все было иначе, — горячо заговорил отец Майкл. — Во главе повстанцев должен был встать твой отец. Он не стал бы зазря проливать кровь. Он ценит людские жизни. Мы хотели излишнего кровопролития, а только справедливости для наших народов и освобождения от гнета англичан. И только. Но он наотрез отказался. Я не понял тогда почему. Думал, он просто не способен, ослаб, сдался. Судьба крайне жестоко обошлась с ним. Он на своем веку повидал чертову уйму бед и ужасов войны, послевоенного времени, преследования, каторжной тюрьмы, рабского труда и, самое главное, испытал потерю, от которой так и не оправился. Пятнадцать лет подряд скорбеть об утраченной жене, как будто все случилось только вчера, такого я никогда ранее не встречал в своей жизни. И только теперь я понял, что на самом деле стояло за его отказом. Его пропавшая жена, твоя мать, была из будущего. Он знал наверняка, что мятеж обречен. Когда же здесь появилась Гейлис Сиверли с тем же самым фанатичным желанием бунта и, вдобавок, с этим пророчеством, я поначалу более обрадовался, чем испугался. Но сейчас я вижу, что она, кроме прочего, готова полмира утопить в крови только ради собственного удовольствия. Я не хочу этого допустить. Брианна облизнула искусанные, воспаленные губы и поплотнее закуталась в плащ. Бежать… Священник… разумеется… ничего другого он и не мог ей предложить… Но пока ведьма топчет грешную землю, ничто не закончится… от себя не убежишь, двухсотлетнее дитя, верно?.. Бри медленно поднялась. И аббат вслед за ней. — Спасибо за ваш рассказ, отче. Он очень важен для меня, — девушка сделала паузу и вдохнула поглубже. — Прошу, отпустите мне грехи, святой отец. Особенно те, что еще предстоит совершить… На лице отца Майкла друг за другом возникли испуг и понимание. Заметив это, Брианна преклонила колени и склонила голову под его… благословение?.. отпущение?.. напутствие?..