Ловцы заблудших душ

Я приоткрыла окно, с наслаждением вдохнула дивный морозный воздух и протянула руку навстречу первому в этом году снегопаду. Всегда любила смотреть на снежинки. Они похожи на нас. Крутятся, вертятся… танцуют… безымянные, бессмысленные… порхают… вправо, влево… от рождения до таянья. Другого не дано. Это ли не наша жизнь? — Ты хороша, как ангел, знаешь об этом, сассенах? Мой нежный снежный ангел. Мой сладкоголосый шотландский черт лежал в постели и, опершись на локоть, разглядывал меня. На его губах блуждала мечтательная улыбка. — Хорошо, что не у всех ангелов есть крылья, — добавил он. — А то, не ровен час, прыгнула бы в окно, вырвалась на свободу, и только тебя и видели… Я довольно сощурилась, не смогла удержаться. — То есть я — неудавшийся создателю бескрылый летун. Так? — я присела рядом с ним. — Хорошо. А знаешь, кто ты? — Мммм… помнится, однажды ты назвала меня королем мужчин… — лукавые огоньки плясали в его раскосых, кошачьих глазах, — Было такое? — Мммм… было-то может и было… вот только когда было это «было»… уже и не вспомнить… а сейчас… Неряха вы, вот вы кто, ваше величество, — смеясь, я завалилась на его плечо и потерлась носом о его лоб. — Ты когда в последний раз причесывался, скажи на милость? Садись, я тебя заплету. Это была форменная провокация. Неряхой Джейми отродясь не был. Просто мне ужасно нравилось запускать пальцы в его густую, шелковистую гриву. И он это знал. Понимающе хмыкнул, приподнялся, сел и, с едва заметной гримасой спустил ноги на пол. Моя улыбка мгновенно стекла с лица. Сколько это еще будет продолжаться?!.. Прошли наши молодые годы, когда все заживает, как на собаке. Нам очень пригодились захваченные мною из будущего лекарства. Но даже с ними не вылеченная вовремя пулевая рана затягивалась очень долго. Пока что каждое движение причиняло ему боль, и он сильно хромал при ходьбе. И потому вынужден был целыми днями валяться в постели и читать. Своего любимого Светония Транквилла уже наизусть выучил. Мечтал вырваться на волю, как же без этого, но я была тверда и непреклонна, как скала. В конце концов, Фрейзер я или кто? Лучшим лекарством для восстановления мышечной ткани был покой. Всё. Точка. Прежде чем взяться за гребешок, я, устроившись за его спиной, обняла и положила голову ему на плечо. Он взял мои руки стал их целовать. Я привстала, наклонилась и нашла его теплые, всегда чуть улыбающиеся губы… первоначально намеченные мною парикмахерские утехи уступили место утехам несколько иного плана… Часок-другой спустя, вволю наигравшись и с его волосами тоже, я поцеловала нежную кожу на шее под косой и, в заключение, коснулась губами лба над правым виском, где отрастала серебристая прядь — память о недавно пережитом ужасе, когда ему привиделась моя смерть. Он взял мою ладонь и потерся об нее щекой. В этот момент до нашего открытого окна долетело нестройное пение и гомон каких-то весельчаков, отколовшихся от хогманайских праздничных шествий. — Родная моя, — ласково сказал Джейми, — не обязательно днями и ночами сидеть со старым, хромым дедом. Пошла бы, погуляла с Брианной и нашими ребятами. — Нет уж, дудки! — засмеялась я. — Знаю я таких дедов. Отвернись на секунду, а их и след простыл. Ищи потом по всему свету и спасай не понятно как… Сказала и прикусила свой дурной язык. Он не обиделся, но от его грустной улыбки мне захотелось всплакнуть. — Прости… — прошептала я, уткнувшись в его плечо. — Ну, что ты… не переживай… — он поцеловал мою вечно растрепанную макушку. Ну, и кто тут настоящая неряха?.. — И! — задорно вскинулась я. — Сегодня у меня есть интересное занятие! — я кивнула в сторону своего прикроватного столика. Джейми растянулся на кровати и сграбастал лежавшую там книгу. — Откуда? — поинтересовался он. — Раймон прислал. Глянь, о чем она. Джейми открыл книгу и обомлел. — Матерь Божья! Она что, о друидах?! Кто станет издавать такие книги? Фамилии печатника на титульном листе не оказалось. Более того, самого титульника в этой странной книженции тоже не было, как и названия. На обложке был изображен только непонятный узор в форме треугольника, образованного тремя витиевато закрученными спиралями, начинавшимися из одной точки в центре. — Я первый читаю! — мой наглый супруг молниеносно закинул книжку под подушку и бухнулся на нее головой, мерзавец этакий. Я только рот разинуть успела. — Ах, ты ж… Это мой подарок!!! — вдарила ему по плечам и попыталась приподнять эту гору, но, само собой, безрезультатно. — Право раненого! — нашелся он. — У тебя все равно завтра дел по горло. А я валяюсь тут и скучаю один одинешенек! Ну, что ты с ним будешь делать?!.. Укусить разве что хорошенько… И укусила!.. Хорошо так укусила за левый сосок. Джейми взвыл и вцепился в мои плечи. Я прочертила кончиком языка линию до правого соска и очертила по контуру ореол. Он запрокинул голову и то ли рыкнул, то ли мурлыкнул. Мышцы пресса налились сталью, и не только они. «Зачем ты так прекрасен?» — выдохнула я и принялась нацеловывать каждый сантиметр его божественного тела… В миг, когда довела его до экстаза, я, совершенно забывшись, сильно сжала его бедра, тут же опомнилась и отпрянула, испугавшись, что рана снова откроется, и стала торопливо извиняться. — Нет-нет, девочка моя любимая, — улыбнулся он, заглянув мне в глаза, — мне нисколько не больно. Когда ты со мной, сассенах, боли нет. В райском саду ее просто не может быть… Он перевернул на спину мое дрожащее от страсти, растекающееся тело и подарил мне блаженство, какое не видывали ни в одном из райских садов существующей вселенной… …Утром, когда я одевалась, он все еще сладко спал. «Отдыхай, мой родной. Право раненого» — прошептала я, невесомо коснувшись губами его виска. Его веки дрогнули, и он улыбнулся во сне, тихо и безмятежно, как ребенок… Смотрела и смотрела бы на эту улыбку вечность напролет… Но вместо этого пришлось собраться в кучку и выйти из комнаты, чтобы погрузится в первый день нового года.

***

В первый день нового года дел у меня, и правда, было выше крыши. Когда поздним вечером я вернулась в нашу спальню, Джейми уже спал. Я потихоньку нырнула под одеяло, он не пошевелился. Я прижалась к нему бочком… и отшатнулась. Подскочила, как ужаленная, и прильнула губами к его лбу. У него явно был жар и не слабый. На столе стояла нетронутая еда. Но хуже всего было то, что он, едва приоткрыв глаза, даже не обернулся ко мне. Не то, чтобы что-то сказать. У меня в голове не укладывалось… утром все было совершенно нормально… более чем… — Джейми, родной мой, где болит?! — Нигде. Все нормально, сассенах, — голос был отрешенный. И он опять не взглянул на меня. Я отшвырнула одеяло и кинулась осматривать его ногу. Рана не изменилась, почти зажила, воспаления и близко не было. — Все хорошо, просто устал немного. Не волнуйся, девочка, ложись спать, — сказал, отвернулся и закрыл нехорошо, лихорадочно блестевшие глаза. Спать?!.. мне сейчас спать?!.. он спятил?!.. Жаропонижающее, которое должно было работать до полусуток, не дотянуло даже до утра. Во сне он метался и звал меня, а когда просыпался, почти не говорил со мной. Время от времени казалось, он порывается начать разговор, но каждый раз пылающая голова бессильно падала на подушку. Весь следующий день я, изо всех сил сохраняя видимость спокойствия, билась рыбой об лед, пытаясь понять, что происходит с моим мужем. К еде он не прикасался, воду пил через силу, когда я заставляла, и его по-прежнему сжигал непонятный огонь, с которым не справлялись лекарства из двадцатого века, а никаких источников воспаления я так и не нашла. Это окончательно убедило меня в том, что Джейми убивает не физический недуг, а душевный. Но, Господи Боже, что могло случиться?! Накануне он даже из комнаты не выходил… Я лихорадочно перебирала в памяти события предыдущего дня. Около полудня забегала Брианна, бодрая, разгоряченная, слегка очумелая после ночных гуляний. Что-что, а воевать и веселиться шотландцы умели во все века. С порога выпалила, что едет с ребятами за город. Они поспорили с семейством МакКиннонов, кто больше настреляет тетеревов. Йен хотел пофорсить перед Лиззи, а ее незадачливый братец Джерри мечтал взять реванш хоть в чем-то за неудавшийся кулачный бой. Бесполезная затея. Он считался недурным стрелком среди эдинбургской молодежи, но парни с Нагорья охотиться начинали одновременно с ходить и говорить, так что последний увалень из горцев мог дать приличную фору любому горожанину. На бегу переодевшись и запихнув в рот печенье, Бри взлетела вверх по лестнице, с четверть часа пробыла с отцом, вернувшись, ухватила пару пирожков, чмокнула меня в щеку и только я ее и видела. Если бы с Джейми что-то было неладно, она наверняка сказала бы мне. Кроме нее и меня в спальню никто не заходил. Сама я зашла всего один раз, оставить поднос с едой. Стоп! Что он делал, когда я пришла?.. что делал… что делал… ну, конечно, читал… что ему еще было делать… и что?.. ничего… опять тупик… Господи!!! А мне что делать???!!! Я уже вконец отупела от усталости и отчаяния. Присела рядом с ним, наклонилась и поцеловала его сухие, горячие, потрескавшиеся губы. — Джейми, поговори со мной, — сдерживать слезы дольше я не могла. — Скажи, что тебя терзает, родной мой. Я не могу так больше… — и всхлипнула, как ребенок. Его глаза распахнулись, и подрагивающие пальцы легли на мою руку. — Не плачь, сассенах, — услышала я тихий, надтреснутый голос. Затем что-то вроде хрипа или стона. И, следом, медленно и раздельно: — Ты. Должна. Уйти. — Что? — я ничего не соображала. — Куда это? — Тебе нужно вернуться в свое время. Его веки снова сомкнулись, и касавшаяся меня рука упала на постель. Будто эти слова отняли у него весь остаток жизненных сил. Я зажмурилась и зажала рот ладонями, но крик все равно вырвался, удержать его я не смогла. Напрасно я думала, что канул в Лету тот давнишний кошмар монастыря Святой Анны де Бопре, когда мой любимый умирал и хотел отослать меня прочь. — Я не дам тебе умереть, Джеймс Фрейзер, — проскрипела я. — А если снова собрался прогуляться на тот свет, пойдем туда вместе, чертов ты упрямец! Он резко сел и порывисто протянул руку, желая коснуться меня, но, будто спохватившись, тут же отдернул ее. — Клэр, это все была ложь, — сказал, как со скалы прыгнул. — То, что ты чувствуешь ко мне, это ложь. — Чт-то? — пискнула я. — Какая… — Непреднамеренная, — был ответ. — Твои чувства… они ненастоящие… я приворожил тебя… Он бредит?! Или мне все чудилось, потому что это мой рассудок помутился?.. Я придвинулась к нему поближе. — Не стоит тебе сидеть, милый, ложись, прошу… Сейчас мы собьем твой жар… Привычным жестом я провела по его виску, щеке и… никакого жара не ощутила… этого быть просто не могло… минуту назад он весь горел… — Да, послушай же меня, сассенах, — он раздраженно мотнул головой и оттолкнул мою руку. Его состояние, действительно, изменилось. Воспаленного блеска в глазах не было, кожа влажно блестела, упавшая на лоб прядь намокла от пота… Заговорил быстро, торопясь вытолкнуть все, что грызло душу. — Я. Тебя. Приворожил. Я мог это сделать, и сделал. Давно. Вероятно, сразу, как только мы встретились. Полюбив тебя с первого дня, я беспрерывно думал о тебе. Представлял, как мы могли бы быть вместе. Когда видел тебя, мысленно говорил «Посмотри на меня!», и ты всякий раз оборачивалась. Нехотя, через силу, но оборачивалась. Я мечтал о чуде, чтобы ты стала моей женой. И приключилась эта нелепая история. Дугал никогда раньше так не глупил. Считая тебя шпионкой, он допустил твою встречу с Рэндаллом, при том, что ты знала о сборе денег для якобитов. Тебе стоило одно слово сказать, и через час мы все висели бы на крестах. Но ты этого не сделала, не воспользовалась шансом сбежать из плена. А вместо этого против своей воли вышла за меня замуж. Как я и хотел. Я был нищим изгоем, а тебя ждала жизнь в комфорте с любящим и любимым мужчиной. Но ты, вопреки всякой логике, осталась со мной. Ты вытаскивала меня с того света, утратив элементарный инстинкт самосохранения. Терпела голод, лишения, скитания. Господи!!! Ты даже простила мне смерть нашей дочери!!! Я привязал тебя к себе колдовством, сассенах! Хотя никогда не осознавал этого… Шок — такая штука, которая может вылиться во что угодно. На этот раз меня накрыли беспросветная обида и сумасшедшая злость. Я медленно встала и отошла на пару шагов. — Ты осознаешь, что сейчас делаешь? — я уставилась на него тяжелым взглядом. — Я даю тебе свободу, Клэр. Мы должны расстаться. Я больше не могу и не хочу быть с тобой. Зачем-то я подняла глаза к потолку… немного постояла так… Почему, интересно, небеса до сих пор не рухнули на землю? Ведь должны были… — Ты оскорбил и унизил меня так, как никто в моей жизни. Ты сказал, что я всю свою жизнь была не чем иным, как безвольной скотиной, которая тупо шла, куда скажут. Что все те чувства, которыми одними я жила всегда и живу теперь, и яйца выеденного не стоят. Ты сказал, что весь мой мир — это обман. Ответа не было. Я беспомощно огляделась, ища на чем бы остановить взгляд, только бы не видеть его. Рядом с изголовьем кровати лежала раскрытая книга о друидах. Меня осенило. Я схватила ее. — Ты здесь это прочитал?! Про ворожбу? Он как-то странно передернулся и снова промолчал. — Позволь уточнить. Ты готов разрушить все, что между нами было из-за какой-то ереси, написанной неизвестно кем, когда и зачем? Зачем спросила? Он высказался предельно ясно. И меня вдруг впервые в жизни затошнило от его голоса. — Будь по-твоему, — решила я. — Наслаждайся своим древним могуществом, гребаный ты предатель. Я ухожу. Больше ты меня не увидишь. Ждала, что он ответит, но нет, и смотрел он не на меня, а на книгу в моих руках. Я раскрыла проклятую книженцию и рванула изо всех сил, так что листы отлетели от обложки. И швырнула обе части об стену. Моей спины коснулся липкий холод, и словно бы ниоткуда возник странный, тихий звук, не то стон, не то вскрик. Но я уже настолько потеряла ощущение реальности, что не удивилась галлюцинациям. Больше ничего не было. Ни звука, ни движения. Оглядываться на мужа я не стала… Мужа?.. Человека, который, выбросив на помойку мою жизнь, не удостоил меня и словом на прощанье… На лестнице голова закружилась, и меня изрядно зашатало. Чудом спустилась, не разбившись вдребезги. Разум милосердно отключился вслед за чувствами и эмоциями. Тело двигалось самостоятельно. Руки достали теплый меховой плащ и решили захватить с собой немного еды. Видимо, желудок распорядился. Зачем?.. Зачем есть, если не собираешься жить?.. В распахнутую дверь ударил ледяной ветер, и зимняя, звездная ночь уставилась на меня равнодушной бездной голодных глаз. Небеса так и не рухнули на землю. А жаль. Могли бы сделать мне такое одолжение. Чтобы не пришлось самой туда топать… От души погрозив небу кулаком, я шагнула в сверкающую холодными огнями, манящую забвением темноту.