Ловцы заблудших душ

Сколько себя помнила, Брианна всегда была торопыгой. Кто только ей об этом ни говорил. Все подряд говорили. — Йен! Йееен! — еще не успев сбежать с лестницы, позвала она. И, вбежав в печатный цех, резко затормозила. За станком стоял не Йен, а Фергюс. — Зачем он тебе? Может я смогу помочь? — молодой человек сверкнул на нее своими темными глазищами с поволокой, за которой всегда жила печаль, как виделось Брианне. — Может… — протянула Бри, чуть смутившись… совершенно без повода, между прочим… Она подошла к столу, где Фергюс набирал текст в раму. — На французском? — удивилась девушка. — Да. Это Мольер. Милорд собирался послать книгу в подарок какому-то своему другу, с которым они часто обсуждали эти комедии. Так он сказал. — А Йен куда делся? — поинтересовалась Брианна у тонкого, аристократического носа с красивым изгибом ноздрей, почему-то не решаясь смотреть своему собеседнику прямо в глаза. — Я слышала, как папа велел ему поработать здесь… — Оооо, ему сейчас не до работы, — улыбнулся Фергюс, — я его отпустил. И неожиданно пропел весьма мелодично: «Слепой амур, в меня пустил стрелу ты, И закипела молодая кровь Я не намерен ждать ни полминуты. Пришла любовь, Пришла любовь, Пришла любовь!..» — Аааа, да, причина уважительная, — теперь и Бри смогла улыбнуться. — Так что ты хотела? — снова спросил Фергюс… ласково?.. нееет… конечно, нет, ей просто почудилось… потому что хотелось, чтобы так было… — Не важно… — махнула рукой девушка. — Потом спрошу… Бри немного помолчала и несмело попросила: — Расскажи о моих родителях. Ты же знал их, когда они были молодыми… — Они очень друг друга любили, — это было первое, что он сказал. — Как и теперь. Так было всегда. Души не чаяли друг в друге. Так смотрели… у меня каждый раз сердце замирало… И они всегда были очень щедрыми. Они спасли меня. Вытащили со дна… где… Он замолчал. Собрался с силами и продолжил: — Они даже простили мне… Не знаю, рассказывали ли они тебе… и могу ли я об этом рассказывать… — Говори, раз начал! — безапелляционно приказала девушка. Заглянула ему в глаза. Господи, там что… слезы?!.. Он заговорил быстро, обращаясь к своим стиснутым рукам. — Миледи была в положении, ребенок должен был вот-вот родиться. И… так вышло… на меня… напал… один англичанин, офицер. Милорд заступился за меня и вызвал его на дуэль… У миледи случился выкидыш, девочка погибла, и миледи тоже едва не умерла, а милорд угодил в Бастилию за дуэль… Брианна была поражена. Ни разу за всю ее жизнь ни словом, ни звуком, ни намеком мать не упоминала о том, что у нее был еще один ребенок. — Как… звали… мою сестричку? — с трудом выговорила Бри. — Фэйт. Они назвали ее Верой, — его голос прервался. — Я не думал… что так выйдет… не нужно было звать милорда на помощь… Потом я узнал, что у него были еще и старые счеты с тем англичанином. Но виноват-то был все равно я!!! И они ни словом никогда меня не упрекнули! Ему очень тяжко было это вспоминать. Но девушке показалось, что ему нужно было, и давно, выговориться кому-то. — Какие старые счеты были с тем англичанином? — помертвевшим голосом спросила Брианна, чтобы был повод его утешить, переубедить… — Ты знаешь, откуда взялись шрамы на его спине? Нет? Твоему отцу было лет девятнадцать, кажется, или и того меньше. В их имение, Лаллиброх, приехал взвод английских драгун. Командовал ими тот самый капитан Черный Джек Рэндалл… Рэндалл?!.. Нет, это точно совпадение… не такая уж редкая фамилия… — Этот ублюдок угрожал изнасиловать тетю Дженни, милорд ввязался в драку. Черный Джек увез его в Форт-Уильям, состряпал фиктивное дело и приговорил к сотне плетей. Милорд тогда ни звука не проронил, и это еще больше разозлило Рэндалла. Мерзавец бросил его в застенок и спустя неделю устроил еще одну экзекуцию. Во время второй порки там присутствовал отец милорда. Был момент, когда твой отец потерял сознание и повис, привязанный к столбу. Когда твой дедушка это увидел, у него случился удар, и очень скоро он умер. У Брианны подкосились ноги. Она вспомнила, что видела тот самый столб. Двести лет тому вперед, еще до поездки в Крэйг-на-Дун, в компании детектива Броуди. Они увидели в Инвернессе уличного зазывалу-экскурсовода и отправились посмотреть тамошние достопримечательности. Она прекрасно помнила, как в Форте-Уильям ее тогда мороз продрал по коже возле помоста, где наказывали преступников. На болотах Каллоден они тогда тоже побывали. Фил говорил Брианне, что не стоит ей туда ехать, но она, конечно, не послушала. Экскурсовод им попался очень хороший. Он в таких ярких красках расписал все подробности развернувшейся там бойни, что под впечатлением были абсолютно все туристы, независимо от пола и возраста. У памятного камня с надписью «Clan Fraser» Броуди вовремя успел подхватить Брианну и вывести оттуда, не дав ей потерять сознание. — Сестренка, я напугал тебя?! — сквозь пелену накатившей дурноты, услышала она встревоженный голос Фергюса. — Прости, ради Бога… — Нет… Нисколько! — встряхнулась девушка, сжала губы в тонкую линию и твердо посмотрела на молодого человека. Фергюс отвел глаза. — О, нужно достать буквицы, — встрепенулся он, и потянулся за большой, деревянной коробкой. Крюк, который он надевал вместо протеза, когда работал, зацепился за край полки и соскочил с руки. — Ч-черт… — в сердцах выругался Фергюс. Коробку он удержал, успев сбалансировать, и умудрился поставить на стол, не рассыпав. Глянул на Брианну. И заметил ее напряженный взгляд на виднеющуюся из рукава рубашки культю. — Извини… — пробормотал он, отворачиваясь. — Ты, верно, не привыкла видеть такое… — Что это ты удумал?! Извиняться?! — рассердилась Бри. Развернула его к себе, мигом расстегнула сюртук и скинула его с плеч, широко проведя по ним ладонями. Фергюс замер, будто окаменел. Бри взяла его левую руку, приподняв рукав, легким движением погладила шрамы. Помогла закрепить крюк сложной системой ремней, удерживаемых пряжкой на правом плече. И снова набросила сюртук на плечи молодого человека… не в силах оторвать взгляд от его изящно очерченных губ… — Расскажи, как ты потерял руку, — тихо попросила она. — По глупости, — с горькой, кривой гримасой ответил он, — за которую снова кроме меня расплачивался еще и милорд. После Каллодена англичане объявили на него настоящую охоту. Он несколько лет жил в пещере… — Как это… в пещере?.. — у Брианны в голове не укладывалось… — Да, в лесной пещере, недалеко от Лаллиброха. Однажды я шел к нему и нарвался на английский патруль. Стал уводить их в сторону и зачем-то начал дразнить… задирать… И вот результат. Попрощался с рукой. Милорд и раньше переживал из-за того, что его родные рискуют, пока он находится рядом с ними. И эта моя выходка стала последней каплей. Он сдался англичанам. Сгинул на много лет в каторжной тюрьме. Когда вернулся, был похож на тень. И все так же потерян из-за не проходящей тоски по твоей маме. Только когда она вернулась, он снова ожил. Брианна сморгнула слезы. Фергюс приподнял ее лицо, коснувшись подбородка, и заглянул в глаза. — Не плачь, девочка… — прошептал он. — Не могу видеть твои слезы… Какие глаза у этого парня… Господи, какие глаза… Падая в темные омуты, Брианна уже понимала, что пути назад не будет… Но это нисколько ее не пугало… Прочитав ее мысли, он резко отдернул руку, отвернулся и остановившимся взглядом уставился в равнодушно синеющее в оконном проеме небо, отчаянно надеясь, что ему все померещилось.

***

— Весело тут у вас, — заявил Фил Броуди в ответ на мой полуриторический вопрос «Как вам здесь?» — И, кажется, вкусно, — добавил он, оглядывая огромный дымящийся хаггис, гордо возлежащий на блюде перед нами. Накануне я попросила хозяйку трактира «У погибшего альтруиста» Молли Брейгель, славившуюся как отменную повариху, приготовить для нас что-нибудь этакое, чтобы удивить приезжего гостя прелестями истинно шотландской кухни. И теперь сие ароматнейшее, устрашающего вида и размера кулинарное чудо ждало своего звездного часа, когда оно будет иметь честь утолить голод троих уставших от приключений путников, наконец-то добравшихся до цивилизации. — Мы весь его съедим? — скептически вопросила я у Джейми и Фила. Мужчины переглянулись и состроили одинаковые гримасы, недвусмысленно говорящие: «Она еще спрашивает!» — Я ведь как думал, — продолжил рассуждать Броуди, — прогуляюсь сюда на денек, сдам вам с рук на руки вашу дочку, чтобы не случилось чего, поглазею что тут и как, и назад. А тут у вас такие дела творятся… — Хотите вернуться? — спросила я, берясь за нож и примериваясь к хаггису. В этот момент рядом с нашим грандиозным холмообразным кушаньем возникла еще пара сходных с ним по форме и размеру объектов, располагающихся в декольте хозяйки Молли. Она принесла нам тарелки и столовые приборы, не торопясь расставила их на столе, задержалась, скосив глаза на детектива, и величественно уплыла в направлении кухни. — Наоборот, — ответил детектив на мой давешний вопрос, провожая трактирщицу задумчивым взглядом. — Подумываю, не задержаться ли здесь подольше… — Мы будем рады, если вы останетесь, — дипломатично высказался Джейми. — Почему вы до сих пор не женились, Фил? — спросила я, сама не зная зачем. — Или вы когда-нибудь были женаты? — Нет, Клэр, никогда. Почему?.. Сложно сказать… Не любил подолгу задерживаться на одном месте. Раньше, во всяком случае… жаль, что в наше время женщины одеваются не так, как здешние, — мечтательно добавил он, улыбнулся и подмигнул трактирщице. — А как в ваше время женщины одеваются? — поинтересовался мой любознательный муж. — Ты видел как, — ответила я. — Когда мы впервые встретились. Мой чопорный супруг только сочувственно покачал головой. К кому именно относилось его сочувствие — к мужчинам или женщинам непрезентабельного будущего — я до конца не поняла. — Чем думаете заняться? — спросил Джейми. — Думаю узнать поближе, как у вас тут устроена правоохранительная система. Раз уж такого высшего блага цивилизации, как частный сыск, здесь пока не имеется. Детективы, также как разведчики и морпехи, бывшими не бывают, да будет вам известно, друзья мои. — Техасские рейнджеры тоже, — засмеялась я. — Это очень кстати, Фил. Вашему покорному слуге весьма пригодился бы хороший друг в полиции, — заметил мой практичный контрабандист. Детектив, который бывшим не бывает, улыбнулся и понимающе покивал. Затем дожевал свою треть хаггиса и отправился то ли на разведку, то ли сразу штурмовать две другие явно ему приглянувшиеся, аппетитные возвышенности. Я с тоской взирала на свою порцию, которую не смогла одолеть даже наполовину. — Сассенах! — Что, милый? — Кто такие морпехи, скажи на милость? — Морские пехотинцы. В двадцатом веке будет такой род войск. — Ничего себе! Весело у вас там! Люди уже научились пешком по морю ходить? — Нееет, что ты! Это пехотинцы-десантники, которые высаживаются с огромных кораблей и воюют на берегу. А я вот свою битву с шотландской кухней, кажется, проигрываю, — пожаловалась я. — Обжоры бывшими не бывают, — со знанием дела заявил Джейми, пододвигая к себе мою тарелку. — Как и болтуны-ловеласы, — зачем-то добавил он. — Ты это о ком? — не поняла я. Он взглянул на меня как-то странно, исподлобья. — Это я так… вообще… Если лопну, когда доем всю эту вкусноту, сможешь с уверенностью написать на памятнике «Он помер счастливым». — Как скажешь, милый. И Оду Хаггису добавлю. — Что за ода такая? — Ах, да, точно. Ее еще не написал самый известный шотландец всех времен. Я тебе о нем говорила когда-то — Роберт Бернс. И процитировала: «Молю я Промысел небесный: И в будний день, и в день воскресный Нам не давай похлебки пресной, Яви нам благость И ниспошли родной, чудесный, Горячий Хаггис!» — Отлично сказано, сассенах! Хороший мужик будет этот Бернс. Правильный. Тоже, должно быть, умрет счастливым.

***

Ближе к ночи в трапезном зале «У погибшего альтруиста» наблюдался полнейший аншлаг. В угаре пития, пения, плясок, и блеска веселых глазок Лиззи Йен и не заметил, когда Брианна и Фергюс куда-то исчезли из поля зрения. Он обшарил взглядом зал, но брата и кузины нигде не было видно. Ладно, не пропадут, не маленькие. Лиззи все еще болтала с трактирщицей Молли, своей дальней родственницей, стоя возле стойки, где Молли разливала пиво. Протиснувшись назад к своему столику Йен, обнаружил там ни кого иного, как Джерри МакКиннона, перед тем долго сверлившего ему спину тяжелым взглядом поверх всего собравшегося общества. — Тебе чего? — насторожился Йен. — Решить наш спор раз и навсегда, — с мрачной решимостью ответствовал Джерри и с такой силой бухнул на стол стакан с костяшками, что добрая половина людей в зале оглянулись. — И как это? — вкрадчиво поинтересовался Йен. — Сыграем. Один кон. Победителю достанется Лиззи. Йен ушам не своим не поверил. — Как тебе такое в голову пришло?! — воскликнул он. В этот момент рядом с ними во весь свой небольшой рост выросла героиня означенного спора. — Где таких, как ты, родют?! — как резаная, заверещала Лиззи, потрясая кулачками на своего грандиозного кузена. «А и, правда, где? — восторженно подумал Йен. — Ты ж золото, дружок! Я б такого нарочно не придумал!» Джерри сидел, как пыльным мешком из-за угла стукнутый. — Как ты посмел, дурак ты кромешный?! — не унималась девушка. — Как только твой липкий язык повернулся?! Ну, я тебе… я… тебе… покажу! Теперь уже весь зал, человек двадцать, пялились на них, разинув рты от удовольствия. Подскочив к Йену, Лиззи плюхнулась ему на колени, сгребла обеими руками за затылок и демонстративно, взасос поцеловала. Публика принялась дружно отхлопывать секунды. — …двадцать восемь… — сосчитала Молли, когда Лиззи оторвалась от парня. — Ух… — только и смог выдохнуть Йен. Подхватил подружку на руки и пошел на выход под бурные аплодисменты зрителей. На пороге не удержался, кинул на Джерри благодарный взгляд, выражавший примерно следующее: «Балбес ты кромешный! Своими руками раз и навсегда отвадил от себя свою зазнобу! Боже, благослови идиотов!» Завернув за угол, во двор таверны, Йен поставил девушку на ноги и продолжил то, на чем они только что закончили. Затем, отпустив, наконец, на вольный воздух ее вкусные губки, парень раздвинул платочек, прикрывавший декольте, и нежно чмокнул ямочку между ее ключицами. Напоследок. Но не тут-то было. Сей прелестный маленький завершающий аккорд ничего не завершил. Девушка распахнула его куртку, выдернула рубашку из бриджей и пустила свои игривые ладошки гулять по его подрагивающей спине. Внезапно задняя дверь здания, ведущая на кухню, распахнулась, и во двор высыпался малость подвыпивший один из младших поваров. Отсалютовал нашей влюбленной парочке и, нимало не смущаясь, стал пристраиваться в углу. — Пойдем отсюда, — поморщившись, сказала Лиззи. — Нас тут все видят. — Девочка моя, нас и так уже видел весь квартал, — резонно заметил Йен, обняв ее за талию и увлекая на улицу. — А завтра все население Эдинбурга будет судачить о том, как мы с тобой голышом прямо на полу таверны… ну… сама понимаешь… Так что готовься! — усмехнулся он. — Мне-то что, — невозмутимо фыркнула бесстрашная девица. — Это ты готовься. Когда эта интересная новость дойдет до твоего дяди, если захочешь жить, придется тебе на мне жениться, дорогой. «Оп-ля…» — подумал Йен. Но вслух никак эту перспективу не прокомментировал, лишь загадочно улыбнулся. Ему как-то не особенно хотелось представлять в тот момент реакцию дядюшки на столь пикантную историю. — Послушай, Лиззи, хозяин той таверны какой-то твой дальний родич, так? — Да. Джеф Брейгель. А что? — Кто такой этот погибший альтруист интересно. Не знаешь? — Бог его знает, что за альтруист такой. Дед Джефа странный был тип. Любил книжки читать. И не простые, а на каком-то мудреном, заморском языке. Любил бродить по ночам. И сочинял для детишек безумные сказки. Одну мне Молли как-то пересказала. О том, что когда-нибудь люди научатся летать будто птицы и смогут подниматься выше облаков. То название он придумал. Да так оно и осталось. Вывеску менять уж не стали. Куда мы идем? — Есть одно хорошее местечко. Почти пришли. Но хорошее местечко, представлявшее собой кладовку на цокольном этаже печатни, неожиданно оказалось занято. Заслышав за дверью какое-то движение, Йен приоткрыл щелку и узрел, кузину Брианну, жарко целующую Фергюса, всем телом прижав его к противоположной от входа стене комнатки, исключив тем самым малейшую возможность побега.

***

— О-ЛЯ-ЛЯ!!! — Йен и не попытался сдержать восхищение, — вот это вы МОЛОДЦЫ… — Заткнись сейчас же! — взъярился на него Фергюс. — Никаких о-ля-ля! Это не то, о чем ты подумал! — И что же это, интересно? — Брианна первый раз в жизни виски выпила, вот что! Сам-то ты, когда в первый раз напился, помнишь, что вытворял? — Ой, вот не надо мне зубы заговаривать, братец! Я ж не слепой. Она весь день с тебя глаз томных не сводила… — Не вздумай кому-нибудь ляпнуть глупости эти! — Но почему?! Ты… тебе, что же не нравится кузина?.. Мне казалось… — Заткнись, я сказал!!! — Так и знал, что нравится. Так в чем дело?! Почему не хочешь на ней жениться?! — Дурак ты малолетний! Не понимаешь?! Посмотри на меня! Я живу безбедно, не побираюсь и до сих пор не болтаюсь в петле только благодаря доброте милорда и твоих родителей. Как думаешь, такого типа хотел бы видеть твой дядя своим зятем? — Ну, ты скажешь! Может, я и помоложе тебя чуть-чуть, но из нас двоих дурак именно ты, братец. Как думаешь, что дядя Джейми больше всего ценит в своих людях? Я тебе скажу, если не знаешь. Храбрость и верность. А ты мне тут деревяшкой своей в нос тычешь. Странно, что тебе, великовозрастному, такие простые вещи объяснять приходится. И, кстати, почему ты до сих пор обращаешься к ним «милорд» и «миледи», если они давным-давно тебя сыном называют, а? — Ничего ты не понимаешь. После всего, что они для меня сделали, ни в жизнь я не стану просить милорда отдать единственную дочь замуж за калеку. Эх, да что с тобой говорить, бестолочь… — А со мной и не надо говорить. Но, может, тебе стоило бы с моей матушкой эту тему обсудить? Уверен, у нее найдется, что рассказать о семейной жизни с калекой. Да, и вот еще что. Зря ты вообще переживаешь. Сдается мне, характер у кузины, как у моей мамочки. Когда надумает выйти замуж, думаешь, вас с милордом кто-то спросит?..