Ловцы заблудших душ

Брианна изъявила желание венчаться непременно в той самой церкви, где состоялась наша с Джейми свадьба. На вопрос почему, ответила расплывчато, что-то вроде того, что там, должно быть, очень хорошее, любимое судьбой место. Что бы это значило, и откуда вообще такие заморочки могли взяться в голове девушки родом из двадцатого века, ума не приложу. Учитывая нашу собственную судьбу, я бы насчет «хорошего» и «любимого судьбой» очень сильно поспорила. Но спорить ни я, ни, тем более, Фергюс, разумеется, не стали. Оставив все предсвадебные хлопоты молодежи, мы с Джейми не спеша поехали договариваться о венчании. Я не задумывалась заранее, что почувствую, снова оказавшись на пороге той церквушки. Птицы пели, как сумасшедшие. Как и все поет весной. Взбалмошный ветерок весело трепал молодую листву, траву и наши растрепанные кудри. Я немного запыхалась из-за подъема на холм. И ощутила неудержимую дрожь от нахлынувших воспоминаний. Пришлось взять Джейми под руку и опереться на него. Глянула на моего любимого и поняла, что он также взволнован, как и я. Он остановился уже у самых дверей, чтобы дать мне отдышаться. Убедился, что со мной все в порядке, быстрым жестом прижал к себе и поцеловал в макушку. И мы вошли в церковь. Там, как и раньше, пахло теплой, уютной пылью, робкое весеннее солнце золотило деревянный алтарь, и строгий Иоанн Креститель все также требовательно взирал на нас с витража в одном из верхних окон. Удивительное дело, но священник узнал нас. Даже имена вспомнил. А я его имя как-то постеснялась спросить, сама не знаю почему… — Это было первое проведенное вами венчание? — предположила я. Тогда он был совсем худеньким, встрепанным, как воробей, и слегка испуганным молодым человеком. Теперь от той настороженности не осталось и следа, а с худобой и растрепанностью он так и не расстался. — Нет, — ответил он раздумчиво. — Но это был первый раз, когда мне был явлен знак. — Какой знак? — удивилась я. — Я видел ангела, — сказал он так просто, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном. — Я не сразу сообразил, что она не человек. Только когда хорошенько разглядел, понял, что от нее исходило еле заметное свечение. Она стояла, не касаясь земли, у самой двери, за спинами всех собравшихся. Одетая в белое, очень красивая, высокая, рыжеволосая женщина. Мне показалось… немного… похожая на вас, — сказал он, обращаясь к Джейми, и, чуть погодя, припомнив, добавил: — Она улыбалась. — Я так и думал, — тихо произнес Джейми, тоже улыбнувшись своим мыслям. — Я вспоминал тогда о ней. О моей матери. И подумал, что ты бы ей понравилась, сассенах. Оказывается, она, и правда, пришла благословить нас…

***

Когда мы вышли за порог и стали спускаться с холма, мне захотелось расспросить Джейми о его матери. Но, присмотревшись, я увидела, что на его лице будто тень залегла. — Что случилось, родной? — спросила я, смягчив голос, как могла. — Все в порядке, милая, — он спохватился и спрятал печаль. — А когда-то мы о честности договаривались, — с горечью возразила я. Он посмотрел на меня чуть виновато и… беспомощно?.. — Во что теперь верить, Клэр? — приглушенно спросил он. — В какие парадигмы? Если они на глазах ломаются… Все, что нам говорили… о нас… о мире… чего стоят все те слова… — Они стоят столько же, милый. Мир оказался немного сложнее, чем мы думали, но что в этом страшного? — Она была одна, сассенах. Одна, понимаешь! — в сердцах воскликнул он, и меня с головой накрыла выплеснувшаяся волна его боли. — Что, если и я не смогу последовать за тобой туда, куда уйдешь ты. И останусь коротать вечность в одиночестве. Зачем мне такая вечность?! Ей-богу, девочка моя, лучше бы там ничего не было совсем. Этот мир — все, что у нас есть наверняка. Пусть так оно и будет… — Знаешь, Джейми, через два века представление людей о мире очень сильно изменится. Многие будут так рассуждать. Что этот мир — все, что у нас есть. Тогда костров инквизиции уже не будет, и можно будет верить, во что хочется. Или не верить вовсе. Среди прочих будет и такая теория, что каждому воздастся по вере его. Мне она гораздо более по душе. Нельзя переставать верить, родной мой. Никогда! Слышишь?! Я. Хочу. Чтобы ты. Верил. Он смотрел на меня во все глаза. Ох уж эти его колдовские глаза… влажно поблескивающие… и глубокие, как море… — Помнишь, что мы говорили здесь? — не удержавшись, я схватила его за руку и кивнула на маячившую за нашими спинами крышу церквушки. — Я душу мою отдаю тебе в залог до конца моих дней. Захочешь вернуть?.. спустя каких-то пару-тройку десятков лет?.. месяцев?.. а может и дней?.. — Никогда!!!.. Родная моя… любимая девочка… — Не бойся, милый. Нас теперь двое. Верно? — припомнила я еще одни слова из нашего далекого… настоящего… — Верно, сердечко мое… как же ты всегда хорошо говоришь… — Мы проживем тысячу лет и на земле, и под небесами… — нараспев договорила я. Бог его знает, откуда взялись эти слова…