Боль в сердце

После скрытного побега Леона, Грифф удалился в свой кабинет. А спустя время продавцы видели его уже уходящим из магазина с деловым портфелем. — Оттуда постучали, — Грифф показал пальцем на верх. Он сделал драматичную физиономию. Насколько это позволяла мимика кассового аппарата. — Уже накуролесил? — ухмыльнулась Колетт. — Очередная встреча по работе. Не хулиганьте, — погрозился начальник. Он глянул на часы и устремился к выходу. А когда низкая фигура в фиолетовом пиджаке скрылась за входной дверью, Эдгар спросил: — Не хочешь пораньше слямзить? — А тебе что одному тут делать? Да и этот хрыч точно потом по камерам посмотрит, — выдохнула художница, — а я бы хотела до конца месяца дожить... — К врачу-то хоть успеваешь? — Разве что в параллельной вселенной, где у Старр нормальные болты... — потерла виски Колетт, вспоминая происшествие на складе. Стоп, он только что поинтересовался по такому личному поводу?! Впереди остаток рабочего дня. Несколько пробежек по складу, чтобы собрать онлайн заказы. Такие рабочие задания неизбежно связаны с поиском "той самой футболки" или "той самой ручки" среди груды таких же, но других тех самых ручек. Обнаружить "ту самость" товара без академического знания ассортимента довольно сложно. В такие моменты проклинаешь клиентов за их специфический выбор. Но сначала нужно выбраться из-под завала мелких товаров. А уж потом — осознать и прожить свои чувства. И снова отправиться в пути-дорогу: провести бедолаг через весь зал до искомой полки. И, наконец, переставить товары, которые они разворошили. А чтобы расчистить альпийскую груду от Леона, хоть экскаватор вызывай. Но несмотря на все неудобства от этого воришки, Колетт увидела в юном индейце себя со стороны. Это не преступник, а мальчик, который запутался. И после профилактической беседы хотелось закончить на человеческой ноте, потому что коллекционерке до боли знакомы его мотивы. Колетт, может, и хотела бы купить себе что-нибудь из продукции лавки (Мерч порой попадался качественный), но профессиональная деформация разорвала нейронную связь, которая говорила, что мерч это круто и приятно. Ну не в таких количествах же! Теперь его просто стало тошно видеть! В то же время, содержимое дневника присутствует в мире в единственном экземпляре. Волосок мрачного коллеги не произведёшь на конвейере, сколько ни пытайся. Как и автограф Джанет. Как и расчёску шерифа Кольта, с выбитыми зубьями и царапинами. Праздно размышлять о творчестве можно бесконечно, но рабочие задачи такой процесс не двигает. Поэтому приходится снова возвращаться к труду и обороне (в случае Леона, в прямом смысле!), к родным танцам с бубнами вокруг покупателей. Хотя магазин мерча — это далеко не языческий шатер. Корпорация Старр же предлагает после такой работы еще и перед камерами плясать. В такие моменты особенно начинаешь ценить закрытую сессию: хотя бы не придётся готовиться к пересдачам. "Надеюсь у Эдгара всё тоже по учёбе норм..." — подумала Колетт, наконец добравшись до прилавка с кассой. Это был своего рода безопасный островок. Уступавший разве что уголку с диваном в глубине склада. Адаптивность мозга поражает воображение: коллекционерка никогда бы в жизни не захотела отдыхать в таком месте. Но почему-то именно здесь во время рабочего дня расслабляются плечи и шея. Беловолосая посмотрела на коллегу, который приближался к кассе, глядя на экран смартфона. Светящийся щиток. И ведь действительно, телефон это и есть миниатюрный электрический щиток. С микросхемами и прочими техническими заморочками. И в то же время это чудо техники в руках современного человека выполняет роль не просто щитка, а самого настоящего щита, которым мы укрываемся от суровой реальности. Укрываемся от правды и быта, как от тучи вражеских стрел, летящих с крепостных стен. "Кто знает, от чего укрывается Эдгар?.. А от чего укрываюсь я?" — продавщица вела взглядом по полосатому шарфу. — Подашь пауэр, плиз? — сказал коллега, находясь на некотором отдалении от прилавка, — он в рюкзаке, где-то на дне. У меня два процента. — Ой, зря ты мне свои личные вещи доверяешь, — ухмыльнулась Колетт, садясь на корточки. Гриффа нет. За непринужденные разговоры тот обычно отчитывал. Поэтому болтовнёй приходилось заниматься между делом, обязательно имитируя бурную деятельность. Но сейчас в таком фасаде необходимости не было. Под прилавком лежал чёрный рюкзак с мягкими глянцевыми шипами из кожзама. — Но раз доверяешь, значит у тебя не такие уж и узкие личные границы, — добавила художница, пододвигая рюкзак к себе. — А чего уж теперь? — довольно хмыкнул Эдгар, который почти дошел до кассы, — Мне уже больше нечего скрывать. Мои волосы уже в твоем дневнике. И, по-любому, ты не стала этим себя ограничивать. — Это было давно, и неправда! — протянула Колетт, наигранно дуясь. К тому моменту, как Эдгар окончательно приблизился к прилавку, художница открыла рюкзак. Взор сразу привлекли расположившиеся внутри бравлы: те самые резиновые браслетики с лицами бойцов Старр, которые сегодня утром продавцы выгружали под списание. Три штуки. На лице художницы возникла умилённая улыбка. Это были браслетики с лицами Гриффа, Эдгара и Колетт. Вот тебе и троица. Девушка протянула зарядное устройство коллеге и выложила на прилавок вторую находку. — Хэйф! Ну и как это понимать?! — хитро улыбнулась она, — значит ты бракованных бравлов своровал? — Да вообще, ограбление века. Леон отдыхает, — вальяжно ответил эмо, а затем спокойно добавил, — интересно прост стало, почему ты такой хайп разводишь вокруг этих штук. Вот и вскрыл. — Это пипецки мило! — засияла Колетт, — но откуда третий? Только двоих бравлов недосчитались же. — Я сегодня днем добил выживших, — пожал плечами брюнет, — Все восемь открыл. Попались другие ребятки и вот наша туса из сувенирного магазина. Хочу сохранить на память. С началом учебы точно меньше смен буду брать. — Я тоже, — сказала Колетт, ложась на прилавок, — а ты там где учишься хоть? В строительном, да? Продавец кивнул. Девушка спросила: — Сильно ебут там? — Да нормально. Сопромат только рил пиздец сущий, — поправил перчатку Эдгар. — Это что? — сконфузилась художница. — Сопротивление материалов. Но ты меня сильно не спрашивай... У меня к новому семестру — новая реинкарнация. Забыл уже как страшный сон. Девушка рассмеялась: — Ну ты там потом хоть скажи, какие дома твоих рук будут! Чтобы там не селиться. — Да мы скорее про инженерное что-то. Мосты типа, электростанции. — А, поняла! — хохотала беловолосая, — Пизда нашей энергетике! Хихикание раздавалось по залу. Целительный смех, после которого почему-то так легко на душе. И почему рядом с этим молодым человеком это даётся так просто? Даже несмотря на его внешнюю хмурость. — Ну а ты на чем-то гуманитарном вроде? — задумался Эдгар. — Да. Журналистика, — ответила Колетт, сложив руки за спиной и с лёгкой улыбкой посмотрела на собеседника. — Ой, ё, — звякнул цепями эмо, — Тут в Старр Парке поле непаханое, получается, для вас. Каждый день какая-то херь. — Пиши, не хочу, — потянулась девушка, — но мы пока базу проходим. Поэтому отрываюсь на своем дневнике. — Значит, никаких журналистких расследований не проводишь? — выпрямился брюнет. — Нет, — развела ручками художница, — хотя про Старр Парк и его историю прям руки чешутся. Эдгар задумался. Неужели отпустила? Не расследует? А зачем тогда в журналистику пошла? В её положении, она могла бы поднять этот инцидент со дна, сделать его заметным в глазах общественности... Для рядового жителя Старр Парка это был обычный передоз. Для Колетт это потеря родной матери, родственной души в этом бренном мире. Для средств массовой информации — это смерть, которую стыдливо показали по новостям. А затем инфоповод затонул в море других происшествий. Бьюсь об заклад, я видел её в тот дождливый день, рыдающую, возле полицейского участка. Интересно, чем в итоге закончился их разговор с Белль? Наверное, очень много боли сейчас скрывается за уставшей улыбкой Колетт. Смартфон художницы, спящий в кармане, забился в конвульсиях, узнав, что некто желает голосовой связи с хозяйкой. Входящий звонок. Дворецкий не был готов к незапланированному визиту, поэтому и дрожал от волнения. Звонила Джанет. — Здравствуй! Ну как ты там? — послышался воодушевлённый голос певицы, — успеваешь к врачу? — Приветики! Уже не знаю, — выдохнула Колетт, закручивая волосы на челке, — Грифф чёто бесится. Не дал пораньше уйти. Выяснилось, что молодой человек певицы, Фэнг, сегодня подвозит своего товарища до дома. Поликлиника этим друзьям по пути, поэтому будет нетрудно подбросить и старую знакомую Колетт до её места назначения. — Ва-а?! — засияла Колетт, не отрывая трубку от уха, — Мне неловко!.. Фэнгу точно будет удобно? — Уверена, он будет даже рад возможности покрасоваться своей машиной перед кем-нибудь ещё! – улыбнулась Джанет. — Дорогая машина что-ли? — поинтересовалась Колетт. — Разве что для самого Фэнга... — иронично произнесла собеседница, а спустя мгновение продолжила удивлённым тоном, — кстати, почему звоню. Ты представь, что узнала! У нас горячую воду со следующей недели отключат, во всем микрорайоне. — Ну вот и славно! — наигранно улыбнулась художница, — повоняем хоть на предстоящих съемках.. Очередной удар от судьбы. А как же греться под душиком в пасмурный денек, или устраивать организму дофаминовую бомбардировку при помощи перепада температуры? А если отбросить роскошные водные процедуры, то как мыть голову? Джанет лишь добавила, что попробует договориться с кем-нибудь из знакомых. И вскоре подруги попрощались. Художница подняла взгляд на коллегу-продавца, который уже вовсю переписывался с кем-то в мессенджере. Что-то гложет девушку от его выражения лица. Такое возникло в тот раз, когда он общался с Биби. В конце рабочего дня нужно прибраться, обойти зал еще раз, подготовить магазин к закрытию. Половину действий делаешь уже на автопилоте. Тело трубит о перегрузке. — Давай дальше я в соло, — сказал Эдгар со шваброй в руках, — Смена и так закончилась уже. — Ты уверен? — голос Колетт раздался эхом по торговому залу, она выключала свет в проверенных помещениях. — Думаешь, не закроюсь сам? — хмыкнул брюнет, продолжив убираться, — обижаешь. — Оу! Спасибки! — улыбнулась продавщица, — Я просто готова твои руки расцеловать, — и довольно побежала собираться. — Давай как-нибудь без этого, — прокряхтел парень, прочищая свой уборочный инвентарь. Вспревший асфальт отдавал густое августовское тепло. На парковочном месте в лучах душного заката паслась, оставляя углеродный след в озоновом слое, рабочая лошадка: Шевроле Импала девяностого шестого года. Из опущенного окна виднелся знакомый силуэт Фэнга. Синеволосый лицедей с азиатскими корнями, прославившийся благодаря широко известному в узких кругах бэнгеру "Актер погорелого театра". Увидев Колетт, тот молчаливо кивнул, поправляя козырек своей темно-синей кепки.