септима.

– Тоска сжирает меня заживо, Царица. Женщина стоит около широких окон, смотря сквозь метель на город сверху. Самый молодой Предвестник, Чайльд Тарталья, снова навещает Её Величество перед сном. – Я лежал в постели, был готов ко сну, и тут я слышу печальный плач Арлекино…Мне жаль, но я не смог её упокоить. Ей не нужно оборачиваться, чтобы знать, какое у мальчишки лицо: он потерян и очень искренне сожалеет. – Все смотрят на меня как на счастливчика, но, Ваше Величество, мне так одиноко в этом замке! Она наблюдает, как ветер загибает деревья. Фонари в городе уже давно погасли, его освещал только редкий свет свечей из окон домиков людей, что не спали. Некоторые из них, безусловно, работали или были заняты, в то время как другие боялись сомкнуть глаз, чтобы снова увидеть один и тот же сон, преследуемый их всю жизнь. – Я не могу ни с кем найти общий язык, я ничего не делаю, но люди от меня разбегаются. Люди в мире часто страдали бессонницей, но каждый из них всё-таки рано или поздно погружался в сон. Чаще всего люди во снах видели самоубийства, намного реже –предназначенную смерть. – Я вынужден скрываться даже от родных братьев и сестры, чтобы не рушить отношения хоть с кем-то. Но рано или поздно они всё узнают, – Аякс опускает голову вниз, – и я снова останусь один. Таково было наказание Селестии. Но Тарталью винили за то, что Селестия пощадила лишь его одного. – Я понимаю тебя, Чайльд. И только Царица и остальные Боги знали, что это неправда. Ему не повезло больше. Больше, чем кому-либо. Но на этот раз она решила перестать утешать юношу его схожестью с Божествами, пообещав себе, что не заставит страдать Тарталью в несчастном одиночестве. Юноша ушёл, когда Царица плавно махнула рукой, а потом она медленно подошла к дубовому столику и взяла в руки чернила. Чайльд натягивает тетиву лука, целясь в ярко-красное яблоко. Резкий свист, треск, и яблоко падает на пол, раскалываясь на две части. Столица Ли Юэ балует его скукой. «Добро пожаловать? Серьёзно?» Чайльд оттягивает рубашку за воротник, пропуская воздух на обнажённую часть тела в попытке хоть немного освежиться. Чтобы добраться до рудника, нужно поскакать не на одной горе, а его голова итак на грани получения солнечного удара. «Чёрт меня только взял выходить из города в надежде найти хоть пару хиличурлов!» Назад возвращаться вообще не хочется, но он всё же плетётся в город, медленно переставляя ноги и надкусывая яблоко. После вчерашнего разговора с тем мужчиной, Тарталья не стал задерживаться и сразу пошёл в банк, чтобы разобраться с отчётами и поскорее собрать вещи. – Я уплываю на первом же корабле. – кинул он тогда Екатерине, поправляя пиджак на своих плечах и угрюмо сел за стол, пододвигая к себе увесистую стопку бумаг. – Во сколько он, кстати, не напомнишь? – В шесть часов вечера завтрашнего дня, Господин Предвестник. Екатерина удалилась, когда Тарталья раздражённо цыкнул и всё же принялся за нужную работу.   Это почти издевательство, думается ему, пока он входит в город и снова обходит выученные наизусть улицы в поиске какой-нибудь нормальной еды, что хоть немного будет похожа на ту, которая в его родине. После вчерашнего ужина он ещё долго запивал креветки водой, пытаясь избавиться от дикой остроты во рту. Дожить до шести вечера теперь кажется задачей непосильной, потому что часы бьют только двенадцать часов дня, а жара и не думает спадать. – Чем Вы думали, Царица, отправляя меня сюда… Прячется он снова в глазурном павильоне, но как только заходит туда, натыкается на две фигуры, одна из которых очень смутно знакома, а вторую видит впервые в жизни. – Ох, – мужчина тоже замечает его, и Тарталья уже почти разворачивается на пятках чтобы уйти, но тут его отвлекают по имени, – Чайльд, не ожидал тебя здесь увидеть. Блондин, что сидит рядом, тоже заинтересованно поднимает свои глаза, и парень немного подвисает. Они красные, чуть опухшие и такие мокрые, что он начинает снова неосознанно чувствовать вину. Рыжий пожимает плечом, но решает присоединиться к столу, неловко здороваясь с ними и теребит ногой, в попытке устранить странное чувство тревоги. Он всегда обедал либо один, либо с Царицей. – Кхм, – откашливается Чайльд, переводя взгляд с блондина на шатена и обратно, – я не знаю ваших имён. – Это Итэр, – говорит мужчина, – меня же можешь звать Чжун Ли. Чайльд усмехается: – Можешь звать? У Вас, что, их несколько? Мужчина задерживает в руках чайничек, сведя брови и смотрит прямо в глаза Одиннадцатому. – Точно так же, как и у тебя. Тарталья это игнорирует, ощущая напряжённость обстановки всем телом. Он снова не вписывается в компанию, ощущая себя лишним. Хотя это странно, потому что вчера наедине с Чжун Ли, как тот представился сейчас, он чувствовал себя расслабленно и более-менее раскованно, и уже думал, что только в своей стране ему не задаётся ладить, но, как оказалось, он всё ещё видит во всех глазах обиду и печаль. Однако во взгляде Чжун Ли такого не найдёшь. – Спасибо за компанию, – говорит Итэр, обращаясь к шатену, но тут же переводит глаза на Тарталью, – Чайльд. Приятно было познакомится. Надеюсь, мы с тобой ещё встретимся. Итэр улыбается, и парень тут же напрягается, ставя слова блондина под сомнение. «Ещё встретимся?» Мужчина тяжело вздыхает, наблюдая за юношей. – Путешественник хороший человек. Не думай, что он лицемерит. Как только Итэр уходит, Тарталья сразу расслабляется, откидываясь на спинку стульчика и прикрывая глаза. – Я и не думал. Откуда Вы знакомы с Царицей? Он трёт ладони о свои коленки, в предвкушении наконец чего-то интересного за весь день. – Это довольно долгая история. Можно сказать, мы друзья с детства. – Друзья? – он удивлённо вскидывает брови, смотря в глаза Чжун Ли. – У нас всегда были близкие отношения, но мы прервали связь, когда…стали жить в других городах, – плавно переводит он, наливая Предвестнику чай. – Такой обычный человек, как Вы, друзья с Царицей? Кто бы рассказал, не поверил! Только письмо подтверждает, что у Вас с ней какие-то отношения. Тарталья складывает руки на груди, наблюдая за тем, как льётся вода из чайничка, но тут же ставит их на стол, пододвигаясь телом поближе к мужчине, чтобы посторонние ничего не слышали. – Ваша близкая душа уже мертва? Чжун Ли тупо смотрит на него, но спустя несколько секунд спрашивает: – С чего ты взял? – Я могу понять это по Вашим глазам. Когда она умирает, людям перестают сниться сны, и они приходят в себя, начиная жить спокойной жизнью. Чайльд хмурит тонкие брови, не прерывая зрительный контакт с мужчиной. – Нет, моя близкая душа жива, – многозначительно отвечает он, улыбаясь одними глазами, а Тарталья сидит в замешательстве, но потом выдыхает тихое «ладно» и берёт в руки пиалу, прикладывая её к губам и делая один глоток. – А что насчёт твоей? – А у меня её нет. – чеканит он, со стуком ставя эту чашечку на стол, опускает вниз холодные глаза и мыслями окунается в прошлое у Царицы.   Чайльд слишком сухой и подтянутый. Всё время в замке он только и делал, что постоянно сбегал, беря с собой только лук и стрелы, чтобы потренироваться в одиночестве, но каждый раз его находила Царица и возвращала домой. «Домом» для юноши стал замок, с тех пор, как он посвятил всего себя его Богине и окунулся в сражения целиком и полностью. Он усмехался, когда заставал одного из Предвестников тихо плачущим в замке, и получал гневный взгляд и поток нецензурных выражений, что забавляло его ещё больше. Но вот только спустя год ему стало одиноко. Убитые им воры и нарушители местных законов не составляли юноше должную компанию, а спокойно поговорить он не мог даже с Царицей, в то время как Предвестники питали к нему только отрицательные чувства. Тогда Царица сказала, что он должен ценить, что у него есть свобода и независимость от близкой души. Легче не стало. – Ты уверен? – осторожно интересуется мужчина, вырывая Чайльда из мыслей. – Её Величество говорила мне так. Чжун Ли усмехается, и Тарталья надеется, что больше на эту тему они разговаривать не станут. Но – Хочешь узнать, что они чувствуют? он тут же заинтересованно поднимает голову, упираясь взглядом в глаза Чжун Ли. – Как? Мужчина улыбается, встаёт из-за стола и говорит идти за ним. Рыжий растерянно бегает взглядом по столу и кидает мешочек с деньгами, подрывается и выравнивается с шатеном. Он честно не знал, что потом будет жалеть о своём решении, даже не смотря на странное растущее чувство тревоги внутри. Но он привык делить с ней свои дни напополам, потому что в любом обществе и в любой компании он ощущал себя странно, как-то не так, никогда не мог найти этому причину, однако сейчас он не может найти другого.

почему этот взгляд вызывает такие странные чувства

Ему снова показали весь город, кухню и достопримечательности, рассказали много чего о столице, и Чайльд даже не успел опомниться, как его привели на окраину и пригласили в дом. Он совсем не заметил, как пропустил свой корабль. Время было уже около восьми. И он за всё времяпровождения с Чжун Ли даже не мог подумать об уезде, его мысли были заняты совершенно другим. Другим – тем, что он ожидает почувствовать. – Если тебе будет слишком страшно, – говорит ему шатен, – постарайся вспомнить, что это иллюзия. На кровати Тарталью мелко трясёт, и он с трудом выдерживает тяжёлый взгляд Чжун Ли на себе. – Знаешь, – спустя две минуты обращается к нему мужчина, присаживаясь на стул напротив кровати, – ещё давно, когда люди просыпались, они часто использовали одну технику, чтобы справиться с тревогой. Он сглатывает, но чувствует, как постепенно дрожь проходит. – Они активировали одну точку на макушке. Лёгким постукиванием пальцев руки или шлепками ладонью по Бай-Хуэй. Эта точка переводится как «место ста встреч». Он прикрывает глаза и чувствует, как усталость за весь день накрывает его организм толстой пеленой. – Она называется «место ста встреч», потому что в ней пересекается множество энергетических каналов. На те времена, это был единственный способ помочь справиться с той печалью, с которой просыпались. Голос Чжун Ли, на его слабое удивление, очень успокаивает и умиротворяет, потому что уже спустя пару минут он чувствует, как веки становятся всё тяжелее и тяжелее. – Со временем люди со всем смиряются, но не перестают плакать во снах. «Цени то, что Селестия обделила тебя родственной душой.» Чайльд не знает, что ему говорят, он только слышит приглушённый голос. Эта приятная монотонность и твёрдость действуют на его мозг очень хорошо: он проваливается в сон. «Хочешь узнать, что они чувствуют?» Тарталья хочет. Он просыпается, глубоко вдыхая воздух, и почти сразу не понимает, что он не лежит, а стоит, посреди пустынной земли, в которой не было ничего, кроме вдалеке стоящих гор. Это и есть сон? Юноша очень быстро вертит головой и не видит никого, абсолютно никого, кроме него самого. Он в полной растерянности, потому что ему снится сон впервые за всю жизнь, а от этого тянет широкую улыбку на губы, садится на корточки, загребает песок и пропускает его сквозь пальцы. Это очень, очень приятно, и он бежит вдоль пустыни, оставляя за собой еле видные следы, в попытке найти кого-нибудь живого. Его сердце бешено бьётся, и он смеётся так громко, как только может, когда видит летящих птиц и по-ребячески тянет к ним руки. Однако его резко пробирает удар. Словно заряженная молния проходит через все его внутренности, и улыбка исчезает с его губ, а глаза теряют крошечки веселья. Он слышит громкий свист и медленно поднимает голову ещё выше. Он видит крылья, только уже не птиц, а чего-то больше, намного больше одной обычной птицы, и страх тут же впитывается в каждую клеточку мозга. Огромное существо смотрит на него с неба с яростью в глазах и враждебно рычит. На его нос падают первые капли дождя, а за облаками рьяно бьют молнии: он впервые не может пошевелить и пальцем. Тарталья падает на песок, отодвигаясь дальше и поднимая пыль вокруг себя, а монстр летит прямо вниз, прямо на него, и Тарталья в ужасе распахивает глаза и прячет свою голову руками, крича так громко, что ему самому начинает закладывать уши. Его пальцы трясутся, тело становится холодным и ватным, и он не может сделать никаких движений. «Почему!» Монстр закрывает собой солнце и нависает над парнем огромной тенью. «Это не должно было быть так!» Он практически чувствует на себе взгляд существа, готовый сожрать его вместе с костями. Тарталья чувствует неумолимо приближающуюся смерть. «Я должен был видеть чужую!» Последним, что чувствует Тарталья, это огромные клыки, смыкающиеся на его теле и острую, пронзающую боль. Чайльд резко распахивает глаза и подрывается на кровати, глубоко дышит через рот и пялит в пустоту. Мужчина рядом с ним откладывает книгу на полку. Парень трясётся на кровати, чувствуя, как с него стекают холодные капли пота, и не может успокоится, сжимая в пальцах простынь. Этот отвратительный страх осел склизкими пятнами на всех его органах, и, чувствуя руку на своём плече, он поднимает стеклянные мокрые глаза наверх, сталкиваясь взглядом с янтарными. Чжун Ли протягивает к его губам стакан, и юноша припадает к нему как к спасательному кругу, жадно глотая жидкость, не обращая внимания на иногда стекающие по его шее капли. – Лучше? Тарталья сначала просто молчит, а потом отрицательно мотает головой, не сдерживая солёных слёз, что начинают быстро-быстро падать на простынь и на его собственную помятую рубашку. Мужчина тихо вздыхает и вплетает свои пальцы в рыжие лохматые волосы Тартальи, осторожно их оттягивая и расплетая между собой. – П-почему умер я? Голос у него сиплый и сорванный, говорит он еле слышно. Спустя небольшую паузу шатен отвечает: – Потому что ты видел чужой сон. – Чужой? Мужчина отводит взгляд, думая над словами, и, посмотрев в абсолютно разбитые глаза Тартальи, только кивает. Рыжий понуро опускает голову и тихо шмыгает носом. – Сколько время? Мне нужно успеть хотя бы на ночной рейс. Шатен долго вглядывается в его волосы, которые отражают на себе лунный блеск, и потом тихо говорит ему: – Засыпай, Чайльд. Ночных рейсов сегодня нет. Он только рад послушаться.