септима.

– Вы уверены, Царица? У неё нет кого-то, с кем она могла поделиться своими переживаниями или чувствами, однако не отказывает себе в компании Синьоры, пока остальные предвестники были не во дворце. – Он смышлёный. У неё не было права на ошибку, и первое, что она делала – это понимала, а второе – надеялась. Заведомый проигрыш. Но только не с Чайльдом Тартальей. Царица осторожно подносит к себе уже остывший чай, всматриваясь в своё же отражение. – Но больше он почувствует, нежели воспользуется логикой. Это должно сработать. Безусловно, у Моракса против него нет шансов. Синьора ничего не отвечает, и только через пару минут с позволения Царицы покидает зал. Конечно, и ей не должно быть жаль, это – лучшее решение на данный момент, но она сжимает кулак, топя там лёд. Ни гнев, ни ярость, это беспокоящая печаль, что устала обливать душу Царицы. Лишь бы всё пошло так, как надо. Тарталья медленно открывает глаза, не сводя глаз с потолка. Странное чувство, будто не холодно и не тепло, он ощущает себя в абсолютной прострации, и помнит лишь: яркие глаза, огромные крылья, и острый, просто разрушающий укус на своём теле- Вчерашний сон тупым ножом врезается где-то рядом с сердцем, и ему приходится подавить нарастающее желание запаниковать. Он прикасается с недоверием к щекам, сухим и бледным, и расслабленно выдыхает, не обнаружив никаких засохших дорожек от слёз, или, возможно, слабую раздражённость кожи под глазами. Воспоминания даются ему болезненно, и он начинает сразу же стыдиться своего вчерашнего поведения, недовольно промычав сквозь губы. Парень медленно поднимается на ноги. «Надо же было так опозориться,» он быстро натягивает поверх рубашки пиджак, «так глупо зарыдать», зашнуровывает сапоги только с третьей попытки, «ещё и пропустить последний рейс!» Взглянув в окно и взяв любезно оставленный Чжун Ли (он не сомневался) стакан с водой в руки, он сразу расстраивается ещё больше. Медленно стягивает пиджак. Конечно. Снова испепеляющее солнце. Чайльду было уже всё равно, есть ли здесь кто-то ещё, например какой-нибудь Чжун Ли, который привёл его сюда собственной персоной, (и, оказывается, он действительно оставил его в полном одиночестве после не самой спокойной ночи), и спешит покинуть чужой дом. Несмотря на то, что у него немного болела голова, он плюет на самочувствие и сразу же направляется в банк, потому что первое: работа, второе: узнать про следующий рейс. Закинув пиджак одной рукой на плечо, он устало направился в примерную сторону своего временного дома. Дом… Долгих пять лет он прожил во дворце. Он помнит, как посвятил Царице свою жизнь, обещав подставить плечо в любую трудность, но, боже, он выглядел жалко, приходя к ней чуть ли не каждую ночь перед сном. На его вопросы Царица всегда отвечала расплывчато, на что Тарталья почти что обижался, но отчасти понимал, что её ответ может оказаться чем-то… Неприятным? Не тем, что он хочет услышать? Может, Царица сама не знает? По крайней мере, у него замечательные братья и сестра, и Царица часто разрешала ему встретиться с ними. Их он любит всей душой, правда в первые года не мог понять, почему не может жить рядом с ними. Разве они смогут возненавидеть его из зависти? Было бы чему завидовать.  «Селестия», – говорила ему Царица, а потом отправляла Чайльда с обеда в его комнату, или с комнаты на обед. И Чайльд искал Селестию. Что-то приближенное к ней. Почти всю свою жизнь, что он помнит, проводил время либо в библиотеке, либо на поле боя, но ничего. Даже ни на малейший шаг он не мог приблизиться к ней, сколько бы не старался и не выпрашивал старших Предвестников, которые смотрели на него как на дурака и крутили пальцем у виска. Но она всегда была рядом. Он чувствовал. Где-то... в голове? Или рядом с сердцем? Его кончики пальцев тоже значительно дрожали, когда он ступил на земли Ли Юэ. Ещё, наверное, в животе... Прямо в желудке. Странные спазмы, только вот лёгкие и не неприятные. Его постоянно взъерошенные волосы, худощавое тело и жалко пустые глаза действительно выражали картину как последнее – да, жалкую, – но это не значит, что он позволил ускользнуть правде за все эти годы. Сама Царица верила в него. Сжимая руки в кулак, Тарталья невидящим взглядом смотрит на дорогу. Стало немного легче: по утрам солнце только-только поднималось. Не обращая ни на что внимания, он не замечает того самого блондина, которого встретил ещё вчера. Его почти нагло вырывают из собственных мыслей. – Чайльд! Парень не сразу останавливается, но тут же натягивает себе на губы улыбку, пытаясь вспомнить имя этого человека. – Оу, привет? Итэр, – точно, Итэр, – подходит ближе, и Чайльд уже не видит тех краснющих глаз и опухших щёк. Он выглядит так, будто вчера ничего не было, выглядит довольно бодро и ярко улыбается, что вводит рыжего немного в ступор. «Вчера ему было значительно хуже…» – Ты ведь в Банк Северного Королевства? Мне как раз-таки тоже туда. «Вот так прямо?» Тарталья кивает, но инстинктивно пытается держать дистанцию, несмотря на всё дружелюбие и лучезарность этого парня. Он поддаётся воспоминаниям из павильона, поджимая губы. «Вряд ли бы он стал притворяться», – думает рыжий, и одновременно с мыслями спрашивает: – Тот Чжун Ли – твоя родственная душа? О. Брови Итэра очень, очень высоко ползут вверх, отчего рыжий поспешно добавляет: – Нет, просто знаешь, если бы я сидел рядом с человеком, что умирает каждый мой сон, я бы, может быть, тоже не сдержал слёз… Блондин почти тут же его перебивает. – Нет, что ты! Всё совсем не так, просто…можно сказать, мне тогда немного вскрыли рану, ха-ха. Наступает неловкая тишина, и Тарталья даже не знает что сказать. Посочувствовать? Поддержать? Извиниться? – Оу. Вот как. Чайльд взъерошил себе волосы, мысленно всё-таки извиняясь и надеясь, что дальнейший их путь после этого пройдёт в гробовой тишине. – Кстати, насчёт родственных душ… О, боже. – …Ты что-то выглядишь слишком бодро. На заученный годами ответ выходит не много времени: – Меня обделила Селестия. Это звучит уже не так гордо, как в пятнадцать, и не так отчаянно как в семнадцать, потому что сейчас ему это приносит абсолютно ничего: все насмешки высмеяны, слёзы выплачены, а смысл искать и надеяться проснуться от кошмара себя иссяк с годами. Ну, по крайней мере так говорила Царица. По крайней мере, он отчаянно в это верил. Быть может, слишком опрометчиво и даже глупо, но раз он в бывшей жизни перешёл этой грёбаной верхушке дорогу, то он мог это понять. И принять. Наступает тишина и Итэр, кажется, даже впадает от его слов в раздумья. До Банка Северного Королевства остаются жалкие метры. – Быть может, есть что-то или кто-то, блокирующий твои сны? Тарталья тупо моргает глазами, но ничего не отвечает. Разве это возможно? И кому-то нужно? – Я не утверждаю, это всего лишь догадки. Рыжий медленно кивает головой, еле волоча ноги по ступенькам, – он должен вроде был выспаться хорошо, но, эй, эта головная боль и усталость почти во всём теле ему вообще не нравятся, – и решает перевести тему. – Кстати, во сколько отплывает корабль в Снежную? Итэру нужно всего пару секунд, чтобы ответить: – На сколько я знаю, только завтра вечером. ___ Крио Архонт – не тот Бог, что будет мило общаться через письма с другими Архонтами. Но Моракс не удивляется ни первому письму, ни второму. В основном ей нужна только выгода и победа. Поэтому Гео Архонт не отвечает ей и на третье. Он даже не делает вид, что получает эти письма, и сразу же закидывает их на дальнюю полку, – перечитав их перед этим по сотне раз, – но в люди, по её просьбе, не совсем отличающейся от приказа, он решает выйти только через пару лет. И, как ожидалось, Царица об этом узнаёт. Он и не сомневался. Письма Царицы однотипные, но в то же время слишком разные, что забавляет скучающего Моракса. В их с Тартальей первую встречу он запомнил каждую деталь. Она произошла девятнадцать лет назад. Редкий в Ли Юэ дождь и бушующий ветер; его страна уже стала напоминать далёкую Инадзуму: хлёсткие молнии беспощадно полосуют землю. Самые сумерки, скрытая в горах обитель тонет во тьме. И беспокойный сон. Архонтам не нужно было спать, чтобы сохранять энергию и, Святая Селестия, Гань Юй думала, что Моракс умирает в судорогах. И нет, это была не их первая встреча, это был грёбаный сон, в котором Моракс оказался впервые за всю свою жизнь, и в котором он буквально разорвал бедного парня на куски, и за все эти проклятых шесть тысяч лет, он внезапно понял каждого человека и проснулся с ледяными руками. «Это невежливо. Ты должен был связаться с ним хотя бы через меня. Я не требую милостей с этим человеком с твоей стороны, но имей к нему хотя бы уважение.» Первое письмо, что отослала ему Царица пять лет назад. Он знает, что этому парню будет немного одиноко, но он ведь не как Моракс, он разве не сможет найти себе верных и хороших друзей, быть может, даже девушку? Не смог. Тарталье исполняется шестнадцать, и он не может перестать навещаться Царицу перед тем как пойти спать, чтобы она благословила его на сон с родственной душой. Он знает, что заслуживает практически обоснованной ненависти. Знает, что скрываться долго не имеет смысла. «Если ты думаешь, что поступаешь правильно, то тебе стоить признать, что даже самые древние Боги совершают ошибки.» Второе письмо, что отослала Царица три года назад. Оно продолжило пылиться рядом с первым, пока Моракс занимался тем же, чем и всегда: продолжал следить за каждой травинкой на своих землях, подписывать контракты и приглядывать за экономикой своей страны. И только спустя два года она шлёт почти что предупреждение: «Он узнает правду.» Как неэкономно для строжайшей Царицы, столько времени и сил тратить на три слова, но Моракс приходит в столицу, растворяясь на фоне остальных граждан его Ли Юэ. После этого наступает затишье. Только определённо не то, которого ждал Властелин Камня: Царица слишком любит брать всё на себя, и без всякого предупреждение шлёт мальчишку в Ли Юэ. Он дал себе новое имя. Чжун Ли появился два года назад так же внезапно, как и Предвестник сейчас на его землях, но первый определённо вписывается лучше и гармоничнее: выглаженный костюм и длинный плащ поверх, постоянная работа и постоянные вечерние прогулки по гавани. Он по любезной просьбе Ху Тао относит цветы Госпоже Бо, когда замечает ярко рыжие волосы на пристани. При пристальном взгляде на себе он уже начинает думать, что Царица парню всё рассказала от и до и даже заранее, однако в глазурном павильоне, куда он приводит рыжего, всё встаёт на свои места. «Я знаю, что ты плох в понимании людей, но ты достаточно затянул с этим. Пора извиняться за его отвергнутые всеми чувства, Гео Архонт.» Четвёртое письмо, что отослала ему Царица прямо через руки своего Предвестника. ___ Он приятный. Но его характер уже кажется взрывным, и Моракс ставит это только как галочку, пытаясь быть не слишком строгим по обращению к нему. Ещё он крайне любопытный, потому что после прогулки с ним Моракс действительно понял, что совсем уж редко встречает человека, который так часто вертит головой из стороны в сторону. Правда, ему определённо стоит уважать людей чуть больше, даже если они – не Царица... И Моракс всё равно не сможет его воспринимать всерьёз, что бы не вытворяла Селестия, и пытается грубо намекнуть на то, чтоб Тарталья радовался, и жил так, как живёт сейчас. Не получается. Дать ему то, что видел Моракс в первый свой сон – плёвое дело. Плёвое дело, заставить его узнать, как паршиво чувствуют себя люди. И невозможно изменить его мнение. Он слишком, слишком упрямый. – Я слышал, что здесь водятся геовишапы. Тарталья находит Чжун Ли только вечером. Встаёт рядом и смотрит прямо, вглядываясь в закат. – Далеко от города. Это правда. Чайльд невесело хмыкает, провожая медленно уходящее солнце. – Отведите меня завтра к ним. Вокруг города всё слишком благородно. Тон Тартальи уж слишком снисходительный, и он завершает слова практически раздражённым циком, однако Чжун Ли на это только усмехается.

Мораксу уже кажется, что этот мальчишка ни за что не станет его слушать. Слушать и понять, о быстром прощении речи не может и идти.

– Ещё, будьте так добры, напомните мне в следующий раз в пять часов вечера чтобы я возвращался в Банк. Мне нужно будет успеть на корабль. – Ничего не могу обещать, Тарталья. Мужчина заводит руки за спину, прикрывая глаза и еле улыбаясь самыми краями губ. – Ну так постарайтесь! Без меня там, должно быть, Царице уже стало одиноко.

Потерять его доверие – уже не страх. Это приближающаяся реальность, которую Моракс всё равно тянет как резину.

Чайльд бьётся головой об стол, вымученно стоная, на что получает только спокойный вздох от мужчины напротив. – Нужно лишь чуть больше концентрации. – Я чувствую себя униженным. – Попробуй успокоить свои руки, они слишком трясутся. – Попробуйте объяснить мне нормально, или наконец принести вилку? – Вилок в этом ресторане нет. – Ло… – Как и ложек.

Но выплеснуть всё прямо сейчас на Тарталью явно не самая лучшая идея, и поэтому он упрямо игнорирует непривычно неприятное чувство, засевшее где-то в желудке. Разве это так страшно, если какой-то человек просто возможно отвергнет тебя из-за обиды?

Рука Чжун Ли касается пальцев Чайльда, чтобы поправить неряшливо зажатые палочки, а вторая осторожно придерживает за талию. – Вот так. Аккуратней. Прикусив губу, Тарталья всё же медленно подносит руку к блюду, и уже почти цепляет баоцзы…

Всё под контролем. Чайльд потом поймет его, поймёт и простит, верно? Просто нужно настроить отношения исключительно на положительный лад, поухаживать, потом плавно признаться в том, что он-

Одна из палочек плюхается прямо в блюдо, и брызги покрывают значительную часть скатерти.

Нет. У него нет шансов.