Протяни мне ладонь: Колыбель

      Темари проснулась еще затемно. На ощупь подобрала свои вещи — они были, как и всегда, на ближайшем стуле. Осторожно оделась в полутьме и, не будя Сакуру, выскользнула из ее квартиры. Благо, дверь захлопывалась сама. Она всегда высыпалась в ее квартире за несколько часов — дома такой роскоши ей не дозволялось. То Канкуро врубит какую-то музыку, то Гаара расхаживает по квартире ночью, мучаясь очередным приступом бессонницы. Сплошная мука.       Дома Канкуро тоже не спал, уже вовсю распевая похабные песенки и пребывая в отличном настроении. Темари тяжело вздохнула, стягивая митенки, которые не носила лишь дома, и кидая их на придверную тумбочку.       — Поспишь тут с вами, — проворчала она, предупреждая вопрос брата. Тот лишь хмыкнул и завел очередной куплет, однако осекся почти сразу.       — Ты что, за ночь татуировку набила? — удивился Канкуро, указывая на правую руку сестры. Девушка непонимающе взглянула на него, затем туда, куда указывал его взгляд.       След ни в какую не хотел стираться. И на татуировку не был похож. Более того — эта оленья голова была отчего-то ей смутно знакома. Темари бросила щетку в раковину и оперлась руками о сантехнику, невидяще глядя на себя в зеркало. Стоявший в дверях Канкуро и наблюдавший за этим всем действом только развел руками.       — Метку не стереть, как будто ты не знаешь. Ну, ты первая из нашей троицы, кто наконец встретил свою «судьбу».       — Заткнись. Соулмейты появляются на левой руке. У меня — на правой, — огрызнулась Темари. — Это наверняка шуточка Сакуры. Увижу сегодня — с живой не слезу, пусть объяснит, что это за бред.       — А ты что, знаешь, у кого вторая? — допытывался Канкуро. — Стой, погоди… Да не может быть…       Веселое настроение брата словно испарилось. Он стоял, хлопая ртом, как вытащенная на воздух рыба, и почти синхронно сжимая-разжимая кулаки в очевидном бессилии.       — Ты втюрилась в него что ли?..       — С ума сошел?! — взвилась девушка, с силой ударяя правой рукой, сжатой в кулак, по краю раковины. — В это спящее на ходу недоразумение?! В этого нытика?! Ты издеваешься?! Вали вообще отсюда, я в душ хочу!       Не желая продолжать этот бессмысленный разговор, она демонстративно стянула с себя блузку. Канкуро же, вопреки ее предположениям, уходить не спешил. Хотя обычно вид даже обнаженной спины сестры вызывал у него смущение и спешное бегство.       — Тем, от этого не удрать.       — Плевала я, удрать или не удрать. Никаких отношений и никаких соулмейтов в моей жизни не будет, ясно? — она нервно зачесала руку и тут же увидела, как на рогах распускается четыре новых бутона.       Процесс запущен. Она отвергает соулмейт, и метка будет только расти, увеличиваться в размерах, пока не дойдет до сердца. Неизвестно, сколько она протянет. Метка Сакуры протянула добрый десяток лет. Но обычно это не затягивалось надолго. Девушка рыкнула и швырнула в брата юбку.       — Я серьезно в душ хочу, уйди уже, а?!       Спустя час, посвежевшая, но все еще злая на мир и брата, Темари вышла из душа, завязывая влажные волосы в маленькую гульку на затылке. Если при обычной езде на мотоцикле было плевать на щекочущий затылок хвост, то во время гонки он мог отвлечь в самый ненужный момент.       Канкуро сидел в кухне, задумчиво мешая ложкой давно уже остывший кофе.       — Руль, тормоза проверил? — словно бы возвращаясь к прерванному разговору, невозмутимо спросила Темари, доставая с полки свою кружку и заваривая кофе покрепче. Подумав пару секунд, она махнула рукой и бухнула туда корицы на кончике ножа.       — Шины поменял, на твоем заднем колесе стерлись, могло порвать, — кивнул Канкуро и наконец-то отхлебнул остывший напиток. Поморщился и поднялся, выливая его в раковину и тут же наливая новый.       — Хорошо. Они хоть площадку починили с последнего раза?       — Вроде как.       — Сколько на этот раз?       — Четырнадцать. По тысяче с каждого. Я уже внес.       — Прекрасно.       Далее кофе они пили молча. Канкуро лишь изучал метку на руке сестры — кожа покраснела от усердного трения. Видимо, Темари в душе не оставлялся попыток стереть этот дурацкий рисунок.       — Я его знать не знаю, я не собираюсь кидаться в объятья незнакомца только из-за этого, — ответила Темари на его немой вопрос, поднимая руку и помахав ей в воздухе. — С меня хватило Дайто.       — Дайто уже было двадцать девять к тому времени, кто же знал, — пожал плечами Канкуро. — Ты же помнишь, что отвергать нельзя?       — Мне ли не знать, чем это кончится, — хмыкнула она, вспоминая дядю Яшамару.       Отвергший свой соулмейт до того, что он обратился в черный полумесяц, их дядя буквально перестал быть собой и едва не убил Гаару, когда тому было от силы лет пять. Если бы не Темари, принявшая на себя удар, и на Канкуро, сбросивший дядю с балкона, неизвестно, что бы с ними всеми было сейчас. И было бы ли вообще. Невольно Темари потянулась и потерла шрам над правой лопаткой.       — Знаю. И я не хочу кончить, как дядя.       — Шикамару! — крикнула в толпе Ино и замахала руками, стараясь подпрыгнуть повыше. Друг выглядел несколько потерянным, а вот она заметила его очень хорошо.       — Сколько народу… — Нара протиснулся к друзьям и зевнул. — Знал бы, что будет такая толпа, остался бы дома.       — Да ладно тебе, такое пропускать нельзя! Гляди, сколько их там! — Ино указала на толпу байкеров под мостом. Шикамару чуть прищурился, высматривая только одного человека. Как назло, они все были в шлемах, черт их разберет, кто из них кто. — Человек двадцать, наверное!       — Двенадцать, — поправил ее Нара и оперся руками о заграждение.       Вся площадка для трюков была хорошо подсвечена фонарями сверху и неоновой подсветкой по периметру. Явно тут крутились большие деньги. Организаторы проверяли последние детали, кто-то из их прыгал в центре покрытия, словно проверяя усадку или устойчивость.       — Сейчас начнется! — восторженно пропела Ино.       — Ты-то откуда знаешь? — недоверчиво поинтересовался Чоуджи, хрустя чипсами.       — Я была на шестых гонках, — чванливо отвечала девушка. — Хотя это не гонки в привычном формате. А это уже семнадцатые.       — Дамы и господа! — на трек вышел человек с рупором, и импровизированные трибуны тут же стихли. — Мы начинаем семнадцатый стантрайд-забег! Желающие могут делать ставки у наших брокеров! А начнем мы с показательного выступления хорошо вам известной пары!       Трибуны оглушительно засвистели, и Нара был вынужден на миг даже зажать уши. И в ту же секунду он ощутил цепкую хватку Ино на своем левом запястье.       — И ты молчал?! — проорала она, пытаясь перекричать толпу, однако ответить Нара не успел. Над их головами, буквально в нескольких метрах, взвыло два мотоциклетных мотора, и с выдвинувшегося трамплина на трек влетели — буквально влетели — двое.       Отчего-то Нара не мог отвести взгляда от этого странного танца двух мотоциклов. Они шумно приземлились на покрытие и тут же заскрипели колесами, разъезжаясь в разные стороны. Фигура чуть меньше на темном с зелеными всполохами мотоцикле круто развернулась и описала задним колесом полный круг, оставляя след шин и поднимая в воздух запах паленого покрытия и шин. Вторая фигура тут же прочертила трек по диагонали на заднем колесе.       Развороты, дыбы, стойка на руках на руле. Вся публика замерла, чего-то ожидая. И наконец, эти двое развернулись четко друг напротив друга и рванули навстречу. Шикамару отчего-то захотелось закрыть глаза и не видеть, как брат и сестра врежутся друг в друга. Но эти двое затормозили на передних колесах буквально в сантиметре друг от друга. Молчавшая толпа взвыла от этого трюка. Похоже, это было их коронным номером.       — Синхронный стоппи! Обалдеть! — Ино яростно захопала в ладоши, а после того, как парочка байкеров удалилась, вновь повернулась к Шикамару. — Почему. Ты. Молчал?       — Потому что метка появилась только вчера вечером, — Нара устало подпер голову рукой.       — Ты мог позвонить или написать!       — Это не такое великое событие, как твоя свадьба, — парировал парень.       Девушка легко хлопнула его по спине.       — Дурак. Ладно, давай смотреть!       Шоу и в самом деле было невероятным. Несколько раз у Нары замирало сердце и проваливалось куда-то в желудок, стоило на трек снова выйти той самой парочке. Он знал, кто это, знал интуитивно. Ни одной ошибки, ни одного падения, в отличие от своих конкурентов. Темари не свалилась в байка, даже прокатываясь почти параллельно покрытию. Она отлично чувствовала баланс и потоки ветра, словно сама была ветром.       Под конец ему стало ожидаемо, что эту «гонку» выиграют как раз-таки брат и сестра.       — Не удивительно, — Сакура появилась словно ниоткуда и будто читала мысли Шикамару. — Для нее байк — символ свободы от всего. От предрассудков, от соулмейтов, от меток, от общества.       — А ты как… — удивленно начал Нара, но Сакура подняла руку, прерывая его.       — Ее ничто в жизни больше так не радовало последние годы, как рев моторов и адреналин в крови. Так она чувствовала себя живой. Ощущала, что может все в этой жизни, что даже полет лоб в лоб не оборвет ее свободы. Абсолютное, прекрасное сумасшествие.       Девушка-победитель сняла шлем и распустила собранные в пучок волосы. Те рассыпались неровными волнами по плечам — явно завязывала хвост, когда волосы были еще мокрыми. Она выглядела невероятно счастливой — такой Нара еще не видел ее. Сколько же сторон кроется в этой жесткой с виду девушке?       — Она не моя, — полушепотом обронил он так, чтобы услышала только Сакура.       — Ты не прав, — Харуно улыбнулась. — Знаешь, многие переживают, что не могут держаться за руки соулмейт к соулмейту. Такая глупая проблема, правда? А у вас ее не будет.       — Не понял.       — У нее метка на правой руке. Не на левой. Таких случаев в мире насчитывается меньше сотни. Считай, что вы особенные.       Телефоны зажужжали почти у всех сотрудников и практикантов «Суны» одновременно. Эта парочка рассчитала все до секунды.       — Ого! Они даже нас пригласили! Чоуджи, а это случайно не ресторан твоих родителей? — Ино помаячила телефоном перед носом друга.       — А… Ну да, — кивнул Чоуджи. — Да, знаю, что была в одном из ресторанов крупная бронь. Не знал, что это они.       — Так чего ждем? Поехали! Я хочу отметить с ними!       — Идите, — Сакура улыбнулась, отлипая наконец от ограждения. — А мне надо с этой сумабсродицей лично поговорить.       Она незаметно для остальных дернула Шикамару за рукав.       — Идите. С меня хватит на сегодня адреналина, — Нара демонстративно зевнул.       Дождавшись, пока основная часть публики рассосется, Сакура уверенно перемахнула через заграждение и махнула парню рукой — иди за мной. К его удивлению, их никто не остановил — кто-то даже вежливо приветствовал девушку, будто бы ее тут уже давно знали.       — …надо довести до идеала. До контакта, — донесся до их ушей знакомый женский голос.       — Разъебемся, пока отработаем, — отвечал ей хрипловатый мужской. — Я еще пожить хочу.       — Зато эффектно сдохнем! — и Темари расхохоталась.       — Не рановато ли себя хоронишь? — окликнула девушку Сакура, и Темари повернулась к ней. Ее восторженной улыбки не омрачил даже плетущийся за подругой Шикамару.       — Зато представляешь, как это было бы охрененно! Синхронный стоппи с касанием! — девушка крутанулась вокруг себя. — Ладно, то, что имеем, уже хорошо. Ты, нытик, видел, видел?!       — Видел. Безумие.       — Еще бы.       Она вдруг взмахнула правой рукой, на которую в следующий миг грудью наткнулся Канкуро, скрипевший зубами и сжимавший кулаки.       — Потом ему рожу начистишь. Поехали, нас ждут уже все, — Темари проследила за братом и, только убедившись, что тот пошел к своему байку, повернулась к мотоциклу и вынула из багажника запасной шлем.       Сакура усмехнулась и почти сразу же приняла протянутый шлем из рук Канкуро, как бы говоря — поеду с ним.       — Издеваешься, — хмыкнула в ответ на этот жест ее подруга и, вздохнув, протянула свой запасной шлем Шикамару. — Не обсуждается, понял? Держатся крепко, ни за что не лапать. Прыгай.       Наре показалось, что его даже не спрашивают. Впрочем, оно именно так и было. Тяжело вздохнув, он натянул шлем и осторожно сел позади разводившей пары мотоцикла Темари.       — За что держаться-то? — резонно спросил он.       — За талию, придурок, — громко отвечала Темари, поскольку шлем приглушал слышимость и голос.       Нара никогда раньше не ездил на мотоциклах. И, пожалуй, лишь прокатившись, сидя позади Темари, он вдруг понял, отчего она так любит гонки и эти абсолютно сумасшедшие финты на гоночном треке.       Брат и сестра ухитрились посоревноваться, кто доедет быстрее, даже на оживленной уличной дороге с пассажирами позади себя. Шикамару невольно взглянул на спидометр через плечо девушки и нервно сглотнул, почти машинально обхватывая талию своего водителя покрепче.       А еще… А еще он понял, что не хочет, чтобы эта поездка заканчивалась. Поскольку он впервые был так близко с этой женщиной.       — Ты это специально сделала, — он не спрашивал, с упреком глядя на донельзя довольную Сакуру.       — А что, хотел бы пообжиматься с ее братом? — ехидно хихикнула Харуно. Однако взгляд ее почти сразу стал серьезным. — Она могла оставить тебя там. Темари терпеть не может прикосновений.       Шикамару уже получил свою порцию упреков от Ино по поводу того, что он их обманул. Подвыпившая уже подруга решила во что бы то ни стало выяснить, почему он задержался и приехал только с Сакурой, а еще — кто был вторым в паре носителем метки.       — Оставь ты его, Ино. Поверь, ему с парой придется ой как… мендоксе, — Сакура тоже пьяно хихикнула, обнимая подругу детства за плечи и передразнивая тон Шикамару.       Юноша демонстративно не пил — алкоголь действовал на него сильнее, чем на остальных, он это знал. То ли из-за постоянных тренировок, то ли из-за более быстрого метаболизма. Про себя Нара отметил, что Темари тоже не пьет ничего крепче кофе. С корицей, он догадывался.       И опять эти дурацкие митенки.       Вздохнув, Нара поднялся и направился к выходу, сжав в кармане куртки завалявшуюся пачку сигарет. А так хотелось бросить курить… Ну да, с этими проблемными женщинами бросишь. Выйдя из ресторана, он отошел под знак «место для курения» и сунул в рот сигарету. Однако подкурить не успел — зажигалку из его рук ловко выхватила правая женская рука в черной митенке.       — Еще и куришь, нытик.       — Хватит обзываться, — тяжело вздохнул Нара. — Отдай, будь добра.       Вместо этого Темари выхватила сигарету из его рта и обхватила фильтр губами, поджигая и затягиваясь. Однако одной затяжки хватило, чтобы девушка закашлялась и протянула подожженную сигарету его владельцу.       — Фу, дрянь какая, — придушенно проговорила девушка, пытаясь откашляться и опираясь спиной о стену. — Уж лучше байк.       Парень молча затянулся, не желая выпускать сигарету изо рта, вновь ощущая, как тогда на ручке, теперь уже на фильтре привкус сладости и кофе с корицей.       «Я определенно свихнулся.»       Вынув сигарету и выдохнув едкий дым, он неожиданно прижал девушку всем телом к стене и прижался к губами к ее губам. Сладко, куда слаще, чем на фильтре сигареты. Он в каком-то безумном упоении целовал ее, не сразу даже заметив, как женские руки с силой отталкивают его, упершись ему в грудь.       Она все же вывернулась из его захвата и влепила ему неслабую пощечину.       — Знаешь меня всего ничего, а уже сосаться лезешь, хренов извращенец!       Шикамару не без удовольствия наблюдал, как она покраснела.       — Ты и правда не умеешь целоваться, — констатировал он. Откуда, черт возьми, такая смелость?       Темари зарделась еще больше и замахнулась, чтобы влепить вторую пощечину, однако он перехватил ее руку и дернул девушку на себя.       — Давай научу. Несложно же.       — Иди ты нахрен, — она выдернула кисть из захвата и круто развернулась на каблуках, возвращаясь в ресторан.       Глядя ей вслед, Шикамару прислонился к стене плечом и густо затянулся сигаретой. В офисе, пожалуй, она его убьет.       — Зато эффектно сдохну, — проговорил он сам себе, цитируя слова самой же Темари.       Эффектно сдохнуть не вышло — ни в понедельник, ни во вторник, ни даже через месяц расправы не последовало ни от Темари, ни от ее братьев. Девушка вообще весьма эффективно игнорировала присутствие Шикамару, делая вид, что, едва он появляется на горизонте, у нее появляется масса дел. Даже в кафетерии она не появлялась, обедая непосредственно в офисе — якобы, у Темари-химэ слишком много дел.       На самом же деле Темари уже который день занималась разбором того самого досье, которое ей так любезно расписала Ино — со всеми, мать его, подробностями интрижек. Впрочем, надо было отдать должное — Ино честно написала, что катализатором большей части этих интрижек была она сама, то и дело сводя Шикамару с той или иной девицей.       — Бабник, — зло пробурчала Темари, переворачивая уже в третий раз шестой лист с подробностями похождений своего соулмейта. — Бабник, козел и извращенец.       Сидевшая напротив Сакура — спец со соулмейтам — только посмеивалась.       — Он просто искал, в отличие от тебя. Заперлась тут, окопалась в своих бумажках. Сколько ты уже сидишь в этом кабинете? Лет семь с той самой злополучной свадьбы?       — Не действуй хоть ты на нервы. Как его вижу, руки трясутся влепить еще раз по наглой морде. Несмотря на эту фигню.       — Ну да, а ночами мечтаешь, чтоб осмелел еще раз, — Харуно с улыбкой оперлась локтем на стол подруги, не без удовольствия наблюдая, как на бледных от работы щеках появляется румянец.       — Ты… Мысли читать, что ли, научилась?       — Да нет, просто знаю, как эта «фигня», — она указала кончиком мизинца на правую руку Темари, — работает. Ты не просто так запросила досье от его лучшей подруги, знающей Шикамару от и до. Не рискуешь узнавать его прямо, идешь, как всегда, окольными путями. Тебя же тянет к нему, это естественно. Вы же предначертанные, предназначенные, называй, как хочешь.       — В жопу судьбу и всю эту хрень.       — Куда дошла метка? — вдруг жестко проговорила Сакура, словно отчитывая маленькую девочку.       — Чуть выше запястья, — помолчав, тихо ответила Темари.       — Ждешь, когда до сердца дойдет?       — Да не хочу я любить его только потому, что тут эта хрень растет! — взорвалась, наконец, директор отдела страховых выплат. — Всю жизнь терпеть не могла соулмейты, метки, весь этот натянутый пафос, словно сова на глобусе! Не хочу, понимаешь?!       — Так представь, что этой метки нет! — Сакура тоже повысила голос. — Представь, что мальчик влюбился в тебя только потому, что разглядел, какая ты, за всеми твоими иголками! Да, за неделю — разглядел, увидел твои страхи, твое неумение целоваться и неумение в отношения! Увидел и полюбил! Дай ему шанс, не бегай и не отталкивай только потому, что однажды один козел тебя обманул!       Темари откинулась на спинку кресла, не ожидавшая подобного напора.       — Он знать не знал, что ты — его судьба, он даже метку не сразу свою увидел, дурочка, — уже гораздо мягче продолжила Сакура. С подругой можно было только так — осадить, а потом мягко и вкрадчиво объяснить, в чем она не права. — Всю жизнь парень мечтал о мягкой и непроблемной девушке, а влюбился в самую большую головную боль — сестру Гаары, жесткую и принципиальную. А ты — всю жизнь гоняла от меток и соулмейтов на своем байке, чтобы врезаться в судьбу на нем же. Ты считала себя свободной, а теперь осознала, что все это время гремела цепями.       Темари в сердцах пнула ближайший камень и оперлась бедрами о сиденье байка. Ничто не приносило радости — даже гонки, даже трек, даже новый разученный трюк. Как будто разом всю свободу, всю страсть высосали, осушили, как бокал вина.       «Ты считала себя свободной, а теперь осознала, что все это время лишь гремела цепями».       Эти слова от Сакуры врезались в память не хуже чертовой метки на правой руке. Когда она потеряла это чувство всеобъемлющей свободы, этого азарта к жизни? Когда она по-настоящему чувствовала себя свободной? Не в гонках. Не играя со смертью, тормозя в соприкосновении переднего колеса со стеной.       В тот день, после гонки. Когда этот придурок сидел на этом самом сиденье и обнимал ее. Когда она чувствовала его спиной. Когда летела по улицам, обгоняя брата, ощущая тепло чужого тела. Когда он так бессовестно прижался губами к ее губам и лишь подтвердил свою догадку, что она не умеет целоваться.       — Выпустила пар? — спросила Сакура, подходя к девушке. Все это время она наблюдала за подругой, беснующейся на треке. — Теперь готова выслушать?       — Да. Читай лекцию.       — Итак, — Сакура поправила невидимые очки. — Явление соулмейта развилось в процессе эволюции нервной системы человека. Поскольку людей становилось все больше, искать пару становилось все сложнее. Когда точно оно появилось, неизвестно, первые задокументированные записи датируются началом 1000 годов. По своей сути, соулмейт является генетической особенностью — совпадением ДНК, максимально граничащим со 100%. Это называется «немой точкой». Носители пары «немых точек» обязательно найдут друг друга из-за выработки нервной системой вещества, называемого пассий.       Харуно прошлась туда сюда, подбирая слова так, чтобы это не было слишком сложно.       — Пассий состоит из двух изомеров — «сладкого» и «горького». «Сладкий» изомер при выделении в чистом виде имеет очень сладкий запах, «горький» же имеет вид черной субстанции с тяжелым горьким запахом. Выработка пассия начинается в момент встречи двух соулмейтов еще до появления метки. Метка же появляется после активации пассия дофамин-вазопрессиновой системой.       — Когда один из соулмейтов влюбится во второго, — упростила Темари.       — Да, если упростить до этого — именно так, — Сакура кивнула и оперлась руками на руль байка, разместив переднее его колесо между колен. — Отторжение и непринятие со стороны одного из соулмейтов приводит к росту «горького» изомера в составе вырабатываемого пассия, что и приводит к разрастанию метки. Восстановление отношений между соулмейтами приводит к росту «сладкого» пассия, и рост метки останавливается. Гибель одного из соулмейтов даже до встречи друг с другом вызывает неконтролируемый рост «горького» пассия и, как следствие, угнетение нервной системы, а отсюда — тоска и суицид.       — В какой-то степени, «немая точка» — это телепатия, да?       — Да. Только между двумя. Когда хорошо одному — хорошо и второму, когда плохо одному — страдают тоже оба. Однако, если ты продолжишь артачиться, сработает еще одна защитная система. Сейчас вы ощущаете друг друга неявно, лишь на уровне подсознания. Но если горький изомер перейдет границу, у вас включится своего рода «инстинкт двойного самосохранения» — Вавилонский эффект.       — Это еще что такое?       — Перекрест эмоций. Яркий всполох чувств и эмоций одного в сознании второго. Поверь — это страшное чувство, я это пережила не раз. Нервная система будет требовать, чтобы ты ощутил все то, что ощущает твой соулмейт, чтобы ты поскорее принял его чувства к тебе и ответил взаимностью. Вот только передается чаще всего не любовь. Страх, ревность, боль. Это нужно для того, чтобы один из вас, чтобы спасти себя, примчался спасать другого. Отсюда и «инстинкт двойного самосохранения».       — А что случается, если и это не помогает?       — Пассий — горький изомер — попадает в сердце, а оттуда с кровотоком в головной мозг, вызывая необратимые нарушения психики. Отсюда и черный цвет у полумесяца — потому что сам горький пассий черного цвета. Человек все начинает видеть в самых мрачных тонах, а негативные чувства начинаю превалировать над позитивными.       Темари поднялась с байка и прошлась туда-сюда на несколько шагов.       — Он уже был. Вавилонский эффект, — медленно проговорила она.       — Когда? — коротко простонала Сакура.       — Вчера ночью. Я уже засыпала, когда ощутила безысходность и чувство, что меня никогда не полюбят. И это не то чувство, что я испытывала всегда, глядя на появление соулмейтов у друзей и знакомых.       Несколько крупных капель упало на трек и расплылось по покрытию.       — Дождь начинается, — вздохнула Харуно. — Я тебе все рассказала, подруга, дальше только тебе решать. Я домой — не хочу промокнуть и простыть перед приездом Саске. Напиши ему хоть, что ли.       — В два часа ночи? — Темари скептично приподняла бровь. — Думаешь, он не спит?       — Ну, ты же не спишь, — пожала плечами Сакура, раскрывая зонт.