Once Upon a Time

Этот остров может дать тебе желаемое, но ты должен дать ему что-то взамен © Джон Локк, «Остаться в живых»

Восемь дней. Сто девяносто два часа, если округлять. Ровно столько, согласно электронным наручным часам, что нашлись в багаже кого-то из пассажиров рейса 423, они уже находились здесь. Йоэль, слоняющийся по пляжу и поглядывающий вокруг, едва ли смог бы ответить на простой вопрос — где это «здесь»? Где именно они пребывали, как тут оказались и почему вполне надежный боинг с опытными пилотами — вернее, его сгоревшие обломки, — теперь не в аэропорту одного из австралийских городов, куда группа летела с туром? Блондин никогда прежде не носил часов, но нашел эти, с царапинами и потертой черной краской на корпусе, теперь красующиеся на левом запястье — жалкая попытка контролировать если не происходящее, то хотя бы его течение во времени. Первые три дня им целиком и полностью владел страх. Все вокруг дымилось, норовило взорваться, саднило или молило о помощи. Пассажиры, даром, что на рейсе их было совсем ничего, суетились, точно в муравейнике: одни носили древесину для костров, другие оказывали посильную помощь пострадавшим и раненым, третьи рыскали в поисках воды и пищи, четвертые наблюдали со стороны, словно это все — спектакль, их не касающийся. К последним относился и сам Хокка, ведь парализованный ужасом, не был способен ни на что, кроме как смотреть вдаль и молиться, что все окажется сном. Под вечер становилось прохладно и особенно тоскливо, хотелось есть и пить, а потому музыкант присоединялся-таки к кучке, собравшейся у костра возле обломков фюзеляжа. Делились историями из жизни, обсуждали поход вглубь острова, заводили новые знакомства. Четвертый, пятый и шестой дни в теле и разуме еще на прошлой неделе участника рок-группы, а ныне выжившего царила агрессия. Все эмоции, коих накопилось немало, выходили всепоглощающим на своем пути гневом. В результате Йоэль срывался на парней, что поддерживали друг друга, кто как мог, срывался и на тех, кого видел впервые в жизни, на кокосы, кои в самый неподходящий момент срывались вниз. Любимая гитара, которая была в ручной клади, превратилась в щепки, и все, что осталось у него от прежней жизни — плетеный браслет, чудом не слетевший с руки. Так и коротал время: без конца вертел безделушку меж пальцев, стараясь не сталкиваться ни с кем, кто просил бы помочь в обустройстве лагеря. Не умирал бы с голоду — вовсе ушел бы на другое побережье. Седьмой и восьмой, ныне утекающий от него столь же стремительно, сколь и надежды на спасение, музыкант посвятил знакомству с флорой и фауной места их вынужденного обитания. Не из любопытства, но из жизненной необходимости. Парень хотел было поймать рыбу, да только рыбалка кончилась матами и парой порезов на ладонях. Выручил новый знакомый, по чистой случайности оказавшийся рыбаком — кажется, из Таиланда. В другой день посчастливилось наткнуться на отброшенный взрывом чемодан с его вещами — тот завис в нескольких метрах над землей, зацепившись за ветки. Не без труда и пары синяков он спустил свои вещи на землю, с брезгливостью отмечая, что молния почти разошлась, впуская внутрь песок и черт знает, что — вернее, кого — еще. Гусеница в носке — что может быть лучше? Только десятки песчинок в трусах. Временами казалось, песок заполонил все. Куда ни глянь, до чего ни дотронься, всюду ощущались шероховатые крупинки, доставляющие массу неудобств. Ими был устлан пляж, такой на самом деле мягкий на ощупь босыми ногами и приятный глазу, что различал кофейный, беж и даже персиковый у самой кромки воды. В зарослях джунглей, меж стеркулий, папоротников и лиан, унылые лекции о которых не переставал декламировать Матела при каждом удобном случае, рассыпался под ногами все тот же песок — лишь холоднее и темнее, да с большим количеством противных ползучих тварей. В карманах шорт, что еще недавно стоили полсотни евро и звались джинсами от небезызвестного бренда, в спутанных прядях длинных волос, без подобия расчески превратившихся в клоки шерсти, на языке, меж ресниц и просто по всему телу — всюду ощущался треклятый песок. Будь они неладны, эти пляжи. Картину дополняла паранойя, лишь силящаяся с каждым часом: избавиться от мысли, что в районе лопаток ползет очередное насекомое, например, песчаная блоха, не помогали ни ежечасные заплывы в океан, ни заверения остальных скитальцев острова в том, что «никого там нет». Никого нет. В том-то и дело, что никого. На целую милю вокруг — ни души, что молвила бы по-английски или на каком другом человечьем языке и не была товарищем по несчастью. Привыкший к метелям, резким перепадам температуры, льду и прочим прелестям суровой финской зимы Йоэль оказался совершенно не готов к полярно противоположным тропикам. Стоило лишь блондину очнуться после крушения на этом островке рая или, как ему самому верилось, преисподней, как он не переставая ныл, словно избалованная школьница. Слишком жарко. Или душно? Влажно. Повсюду насекомые, не ползающие, так летающие, а там, где их быть не может, того и гляди наступишь на морского ежа или еще какую скользкую и грозящую тебя убить тварь. «Это рыба, Хокка, она сама тебя боится», — посмеивался Порко, наблюдая, как зашедший в воду по колено солист отскакивает от небольшой рыбы длиной сантиметров в десять. На пляже выводили из давно покинувшего равновесия песчаные блохи, крабы и издевающиеся над их несчастьем парни, в гуще тропического леса — шорох кустов, и совсем не хотелось выяснять, кто в них скрывается, а спать на связанных лианами стволах пальм и вовсе казалось невыносимым. Размахивая длинными и уже успевшими обгореть без крема руками, словно бешеный пеликан — по заверениям все того же Йоонаса, — Йоэль замечал, как Алекси, привыкший всюду искать положительные стороны, довольно бродил, зарываясь стопами в горячий песок и собирая все, что может пригодиться в их новой реальности, и напевал какую-то задорную песенку. Отросшие волнистые волосы парня здесь вились пуще прежнего, отчего хотелось без конца рассматривать витиеватые кудри с разноцветными бликами, чересчур бледная кожа покрывалась красноватыми пятнами, которые вот-вот начнут саднить, а вместо по обыкновению сосредоточенного на сведении дорожек выражения лица — улыбка, заражающая всех вокруг. Так и хотелось заправить непослушную прядку за ухо и вплести яркий цветок, наподобие тех, что росли в джунглях. В эти редкие, почти секундные мгновения блондин забывал, что их дни сочтены. Так странно, что именно здесь, на острове, где солнце палило без устали, его светилом стал перкуссионист, то и дело подтрунивающий над изнеженным Хокка. Каунисвеси впрямь не упускал возможности посмеяться, если кто-то из группы или других пассажиров обращал внимание на неуклюжесть солиста, но делал это по-доброму. Подсказывал и помогал адаптироваться, точно вырос здесь. Напоминал, что пока они ждут спасения, жизнь идет, и было бы непростительно глупо ее упускать. Как было бы глупо упускать и возможность дотронуться до бархатной кожи на шее мальчишки, когда он в очередной раз укромно подошел к нему. — У тебя здесь песок, — неловко усмехнулся Йоэль, оправдывая свой порыв. Хотелось превратиться в краба и ускользнуть в недра пляжа — и то было бы проще, чем теперь поднять взор на Алекси. — Да он везде, — рассмеялся перкуссионист. — Надо пользоваться шансом! — Шансом стать песочным человеком? — непонимающе уставился на него солист, вспоминая злодея из любимых фильмов о Человеке-пауке. — Нет, хотя эта идея отзовется у Томми, предложи ему, — разворачиваясь и утягивая блондина за собой на пляж, продолжил Каунисвеси. — Давай построим замок! — Боже, Алекси, — облегченно выдохнул он. — Тебе не кажется, что нам стоит… — Не кажется. Не стоит, — заткнул его брюнет, прикладывая горячую ладонь ко рту. По телу отчего-то пробежали мурашки. — Перестань беспокоиться о том, что не можешь контролировать. Будешь ты выкладывать SOS из ракушек на дальнем берегу или построишь со мной замок — никто не прилетит за нами в ту же секунду, Йоэль. Дежурные костры каждую ночь привлекают лишь кабанов, но не вертолеты со спасателями. Может, мы проведем тут всего неделю, а может, всю жизнь — кто знает? Взгляд парня вмиг стал серьезнее и смотрел, кажется, в самую душу, туда, куда теперь долетали уверенные слова о том, что стоит… сдаться? Кажется, к такому тревожное сознание блондина было просто не готово. — Но… — начал было он. — Без «но», Хокка. Как часто ты бывал в отпуске? Как давно мог заняться чем угодно, не думая о бесконечном количестве дел? Правда в том, что, вероятно, это не только трагедия, но и подарок судьбы — даже если мы все здесь умрем, то успеем насладиться последними мгновениями жизни, не думая о том, что опоздали на интервью. И в этот самый момент, когда закатное солнце опускалось за горизонт, утопая в водной глади и окрашивая небосвод всеми оттенками сиреневого, будто бы кто-то рассыпал на облаках фиалки, Йоэль зажмурился крепко-крепко, точно сражаясь с самим собой, и вдруг подошел ближе к брюнету, опуская тяжелую ладонь ему на плечо. — Кажется, пора строить нечто новое?