Падая к истоку

      Над древней столицей Благословенных Земель грозно возвышался императорский дворец, названный Домом Бурь. В нем жили потомки Андада. На двадцать первом году правления императора Ишуу Хуана Андада туда съехалось множество представителей великих родов. Все они прибыли, чтобы быть рядом с императрицей и принцем-наследником в этот тёмный час.       Жаркий летний день застал чертоги, погружёнными в молчание. Все прятались от зноя. Нашего внимания, однако, требует один из множества залов: Зал Уединения.       Зал Уединения был оформлен с изысканной простотой. Безусловно, человек с хорошим вкусом отметил бы, как дополняют друг друга холодное величие массивных каменных сводов и живая прелесть немногочисленных украшений.       Однако сейчас воцарилась гнетущая атмосфера. Что-то невидимое тяжело давило сверху, мешая дышать, и необъяснимая тревога цепко сжимала сердце. Отвори кто тяжёлые двери — он наверняка пожелал бы уйти как можно скорее.       Косые солнечные лучи ложились на камни. По углам гнездились тени. Благовония и уже умирающие цветы, стоящие в вазонах у главного входа, распространяли сладкий запах, к нему примешивался едва уловимый солоноватый дух.       Короткие, хлёсткие звуки раздавались через равные промежутки в пару долгих вздохов. Словно всякий раз стремились дать обманчивую надежду, что следующего уже не последует. И всякий раз эта надежда разрушалась.       В зале сидели двое: женщина в великолепных одеждах, расшитых золотом, и ребёнок. В цепких пальцах женщины была хворостина. Ею она, почти не размахиваясь, била ребёнка по вытянутым рукам.       Эти удары, без сомнения, должны были быть болезненными, но вложенной в них силы было недостаточно, чтобы нанести серьёзный вред. Однако это, видимо, продолжалось долго. Достаточно долго, чтобы начать приносить немалое страдание. Кожа под тонким прутом уже начала расползаться.       Женщина держалась с ледяным достоинством. Даже намёка на жалость или сострадание не мелькало в её грозовых глазах. Ребёнок переносил побои с тем же хладнокровием. Сначала его выражение вовсе не менялось, а руки, которые он держал на весу, не дрожали. Но наказание всё продолжалось и продолжалось, и ему становилось нелегко сохранять спокойствие.       Это были императрица Благословенных Земель, светлейшая Бан Но Андад, и её единственный сын, принц-наследник, Ииль Ван Андад.       Императрица произносила слова, не менее хлёсткие и жестокие, чем удары: — Ты забыл третью фигуру. Ошибся в пятой. Мерзкий мальчишка. Ты не прилагаешь старания. Почему я каждый раз должна выслушивать о твоей бесталанности и лени?       Она говорила равнодушно и отстранённо, непринужденным тоном палача, даровала короткий промежуток, а после била. Странно, что однообразное действо не утомило ее саму.       Принц отвечал тихо и ровно: — Раскаиваюсь в том, что разочаровал Ваше Величество. Ваш сын непременно исправится.       Он повторял слова, едва ли думая об их значении. Фразы давно были заучены. В его глазах не было осознания, как будто он вовсе не присутствовал здесь и всё это происходило не с ним.       Императрица не прерывалась, выговаривая вместе с ударами за одно и то же. Её жестокие обвинения давили безжалостно, с каждым разом все больше — сыпались, как камни на плечи приговоренного. И в какой-то миг принц все-таки позволил уставшим ладоням дрогнуть. — Почему ты трясешься, словно мышь? — в её тоне наконец мелькнуло раздражение. — Собираешься ли ты, мужчина, потомок Андада, заплакать из-за пары синяков?       Это выражение в голосе императрицы словно заставило принца вернуться к происходящему. Он будто бы очнулся, посмотрел на неё и заново увидел. — Н-нет, Ваше Величество, — и впервые в его голосе смутно проскочил предательский надлом.       Ему стало страшно. Он уже устал от боли.       Казалось, что удары сделались даже сильнее. Сильнее, злее, чаще. Из-под хворостины засочилась кровь.       Принц был вынужден с коротким выдохом стиснуть зубы — прямой пронзительный взгляд императрицы тут же зацепился за это изменение в его лице. Она задержала руку дольше, и мимолётно её почти нетерпеливая поза напомнила замершего перед броском хищника. Было очевидно, что установившееся в зале равновесие, каким бы страшным оно ни было доселе, вот-вот рухнет, и последует нечто грозное, чудовищное.       Но вдруг напряжение разорвал негромкий спокойный голос: — Ваше Величество, достаточно.       Сам воздух в ужасе содрогнулся от этой дерзости. Что-то беззвучно, но тяжко ухнуло вниз.       На короткое мгновение императрица замерла, а потом медленно повернула голову.       У входа стояла юная госпожа со сложной причёской. Она беззвучно прошла в зал — колыхнулись слои яркой ткани, переливающейся оттенками алого. Несмотря на видимую тяжесть одеяния, двигалась она очень легко, как лепесток скользит по ветру. Яркий макияж скрывал ее природные черты, и было сложно судить, насколько она красива, но выражение было серьёзно вплоть до бездушия. — Достаточно, Ваше Величество, — спокойно повторила госпожа, останавливаясь рядом. Четыре нарядные придворные дамы замерли за её спиной, склонившись в нижайших поклонах перед членами императорской семьи. — К чему же проливать драгоценную кровь?       Её лицо было выбелено так, что напоминало маску. Поверх белил, на лбу, лежало изображение алого цветка, нанесённое румянами. Сама дева смотрела с невыразительной наблюдательностью. Она не высказала ни удивления, ни недоумения перед увиденным. — Чийше Аро, — императрица улыбнулась. Ей это совсем не шло. Если застывшим в грозном спокойствии ее лицо выглядело устрашающим, но почти прекрасным в своем величии, то с улыбкой оно становилось довольно отталкивающим. — Решили скрасить вечер прогулкой по замку?       Свита императрицы, доселе оставленная за дверьми, немедленно выросла рядом. Придворные дамы помогли своей повелительнице подняться и оправили её великолепный лазурный наряд, украшенный узорами. Ни одной капли крови на него не упало.       Встав на ноги, императрица сделалась на полголовы выше её юной собеседницы. Фигура у Её Величества была необыкновенно прямая, и перед ней неумолимо хотелось склониться. Она была высока, как мужчина, и столь же сильна.       Однако стоявшая перед ней дева не показала ни малейшего намёка на робость или трепет: она все так же смотрела прямо и почти без выражения. Под чуть опущенными веками покоился глубокий вересковый взгляд. Взгляд этот хранил в себе огромное могущество. — Так и есть, Ваше Величество, — отозвалась дева, скрывая руки в длинных рукавах. — Да, каждая зала великолепна по-своему. Подобно цветам, среди которых небесная госпожа Инная не создала двух одинаковых.       Так уж вышло, что в тот момент перед Её Величеством оказалась та, кто мог позволить себе разговаривать с ней подобным образом. «Чийше Аро» была не кто иная, как Эрша Нан Аро, Вторая Принцесса-Орхидея главной ветви рода Божественного Цветка.       Великий род Аро стоял чуть ниже потомков Андада, но, кроме властителей Благословенных Земель, над Аро не возвышался никто. Они, подобно императорам, вели происхождение от Первых Богов, они были могущественны, богаты, сильны, и к ним относились с огромным почтением. Они так же, как Андад, были и люди, и боги.       Вторая Принцесса-Орхидея пользовалась при дворе уважением и обладала влиянием. А императрица, оставленная мужем властвовать в столице, находилась в довольно прискорбном положении.       Её царственный супруг, Ишуу Хуан Андад, сражался с пришедшими с западами таурскими захватчиками и терпел неудачу за неудачей. Светлейшая Бан Но Андад должна была сохранить за властвующим родом его власть и почет, но в смутные и тяжелые времена сделать это было очень непросто. В тёмный час худшие качества просыпаются в людях. Многие шли на поводу жадности, которая оказывалась важнее преданности, и начинали вести двойную игру в своих интересах, покуда вера в божественное могущество изо дня в день колебалась всё сильнее. Для императрицы было непозволительно потерять даже одного сильного союзника. — Была бы безгранично счастлива обсудить с вами великолепие Дома Бурь, однако ныне меня занимают важные дела, — с улыбкой указала Ее Величество. При другом стечении обстоятельств она немедленно потребовала бы воздаяния за столь дерзкое поведение.       Принц, который тоже поднялся на ноги, незаметно стиснул пальцы. Юный наследник выглядел далеко не лучшим образом. Это был довольно худой и бледный ребёнок, нездоровый вид которого скрадывал всю грозную силу суровых черт потомков божества грома. Он молчал.       Принцесса-Орхидея перевела внимательный взгляд на Ииля Ван Андада. — Ваше Высочество, — ровно поприветствовала она. Показалось, словно ее лишённые эмоций вересковые глаза, коснувшись лица наследника, сделались чуть-чуть мягче. Она впервые видела его лично не в моменты всеобщих церемоний. — Чийше Аро, — он коротко кивнул. Голос его был хоть и внятным, но тихим, напоминающим скорее шелест ветра, чем грохот приближающегося шторма.       Принцесса-Орхидея вернула взор к императрице, и на короткое мгновение между двумя женщинами повисло тяжёлое молчание.       Конечно, Эрша Нан Аро могла отступить и выйти из этой ситуации изящной и извилистой тропкой. Для этого прежде всего потребовалось бы склонить голову и начать с тривиальных извинений. Принцесса взвешивала возможные риски и оценивала последствия. Она быстро приняла решение и заговорила: скрывая дерзкий посыл, куда мягче, чем до этого: — Детям свойственны легкомыслие и рассеянность. Мы должны быть к ним снисходительны, верно? — на её тонких губах явилась сдержанная улыбка. — Ваш сын ещё не просто юн, он дитя, Ваше Величество. Неужели это и впрямь заслуживает того, чтобы проявлять подобную суровость, Ваше Величество?       Ииль Ван Андад посмотрел на Принцессу-Орхидею с едва заметным недоумением. Императрица-мать была в его глазах более непоколебима, чем статуя, изображающая бога шторма. Он не мог себе представить, чтобы кто-то был способен хотя бы косвенно ей противостоять. Но он чувствовал, что произошло именно это. — Чийше Аро, — сурово прервала императрица. — Моему сыну пошёл десятый год, а он не продвинулся в своем совершенствовании ни на шаг. В тот час, когда династии требуется мощная опора! Владыка Шторма благословил принца Ииля, но его необязательность оставляет его царственного отца и меня без поддержки. Воздержитесь впредь от таких слов. Вы сами молоды и не понимаете, о чем говорите.       Бан Но Андад коротко кивнула и развернулась. Ей стало неприятно от того, что Эрша Нан Аро осталась спокойной, почти невозмутимой — едва ли она собиралась принести извинения. Значит, разговор требовалось быстро закончить, пока это не сделалось совершенно непристойным.       Принцесса-Орхидея, не шелохнувшись, дождалась, пока скроется свита императрицы, и вернула внимание к принцу. Впервые в ней выразилось смутное беспокойство.       Она опустилась на корточки, всмотревшись в его бледное лицо, и её руки невесомо легли на его плечи. Касаться потомков богов просто так было немыслимо, но чийше Аро сама состояла в родстве с императорской семьей, поэтому она сделала это без опаски.       До рождения принца Ииля из чрева светлейшей императрицы Бан Но Андад дважды выходили мертвые дети. Две другие императорские супруги не подарили великому сыну шторма ни одного ребенка. Стали гулять тревожные разговоры, что род утратил милость богов и они желают пресечь их владычество.       Тогда Бан Но Андад на целый год ушла в уединение, очищая свое тело и укрепляя дух, днями и ночами моля о продолжении династии. И вот, через девять месяцев после её возвращения она дала жизнь здоровому мальчику. В Благословенных Землях была великая радость: празднование длилось целый месяц. Даже Принцесса-Орхидея, которая и сама тогда была юна, запомнила этот счастливый день.       Императорский род не просто обрёл наследника. Говорили, что божественная сущность принца столь велика, будто бы он должен стать самим воплощением Андада. Ему пророчили невероятное могущество. Владыка Благословенных Земель приказал выстроить в честь своего сына храм, пышным великолепием превосходящий даже его собственный. Принц с раннего детства ел из золотых тарелок и ни в чем не знал притеснения. Все предвосхищали: «Когда, когда?..».       Однако время шло, и постепенно всеобщая радость сменилась ожиданием, после — нетерпением, а дальше и нарастающей злостью. В Благословенные Земли беда приходила за бедой, с запада вновь явились захватчики на боевых колесницах, а Ииль Ван Андад всё никак не показывал чудес, которые от него так жаждали увидеть. Предвосхищения сменилось досадой, и каждый день звучало уже жгущее обвинением: «Когда, ну когда же?..»       Когда явишь ты нам чудеса свои?       Когда узрим мы их?       Его божественная сущность и впрямь была невероятно сильна, Эрша Нан Аро отлично ощущала её тяжёлое присутствие. Принцесса-Орхидея не встречала подобного ни у кого из потомков Первых Богов. Даже кончики её пальцев слабо покалывало невольным трепетом. Но вот только вся эта грозная мощь была совершенно неподвижна, будто бы погружена в глубокий сон, близкий со смертью: она просто висела огромным незримым грузом над этим худым бледным ребенком.       Он совсем не выглядел как драгоценное сокровище Дома Бурь.       Он, совершенно обычный девятилетний мальчик, безмерно уставший от повсеместного: «Ну когда же?» — выглядел измученным не меньше, чем иные слуги. — Ваше Высочество, ваши руки сильно болят? — спросила Эрша Нан Аро.       Принц, наученный отвечать на подобные вопросы весьма строго определённым образом, отозвался тем же ровным голосом: — Это мелочи, чийше Аро. Мне следует прилагать больше старания.       Он же не хотел, чтобы его снова побили за слабость, недостойную «мужчины, потомка Андада». Он не сомневался, что любое слово, которое он произнесёт, окажется известно императрице. И что за каждое слово его будут строго судить. Он отлично усвоил, какие фразы приемлемы, и пользовался только ими.       Чийше поняла, что спрашивать у него сейчас не имеет никакого смысла.       Плечи под её пальцами были напряжены. Она, подумав мгновение, медленно убрала руки и поднялась обратно на ноги.       «Что же сделано с вами, Ваше Высочество? — подумала Принцесса-Орхидея. Она не встречала его взгляда, так и норовящего ускользнуть в никуда. Никак не могла встретить. — Неужто так голодали наши верующие, что сами принялись есть будущего владыку своего? Неужто так они голодали, что готовы есть божество прежде, чем явится сила его?»