Падая к истоку

      Торжество в честь прибытия невесты императорского племянника уже закончилось — наступил самый тёмный предрассветный час, когда даже отчаянные весельчаки повалились спать. Стихли застольные песни и раскатистый хохот, и звон кубков, и лишь легконогие силуэты, скрывающие лица и ничем неотличимые от миражей, шаловливо мелькали по замку. Ох уж эти лукавые цветы счастья одной ночи — цветы, распускающиеся прекрасно, мимолётно и бессмысленно!..       Впрочем, где-то уже было совсем пустынно. Находились во дворце и такие места, куда веселье не посмело заглянуть даже украдкой.       Гостям Эрра отвели целое крыло, где в прежнее время жил императорский дядя. Обстановка была очень роскошна, но сводчатые коридоры казались унылы, пустынны и мертвы. Быть может, причина этому была в том, что Эрра, даже желая произвести впечатление, не могли привести с собой весь свой двор, а императорская прислуга боялась сделать к ним лишний шаг, дабы не запятнать себя скверной, исходящей от детей Владыки Чумы? Или же сам тленный дух званных, но все равно ненавистных гостей осквернял пространство? Недаром говорили: Эрра всему живому, что может цвести и может дышать, — мерзость.       Одинокая мрачная тень быстро шагала среди гнетущего безмолвия. Это был родной брат владыки черной долины, дядя принца Маара и принцессы Миэши. Имя его было Шархам Иль Эрра, и история его была такова, какова она обычно бывает у сыновей знатных семейств. У сыновей знатных семейств, которым случилось родиться не первым и даже не третьим, а вторым из двух. Что может быть досаднее, чем «второй из двух»?       Впрочем, когда речь шла об этом семействе, любая вполне понятная история могла получить совершенно неожиданное развитие. Эрра так много воевали с императорским родом не столько потому, что они были сильны и богаты, а потому что их темное, презираемое могущество служило источником гордости или скорее даже гордыни, извращённой до крайности. В конце концов, в каждой мерзости они могли увидеть — едва ли разумом, едва ли взглядом, даже возьмись этот взгляд целенаправленно искать по священным писаниям и знакам — служение своему чудовищному богу. Им вечно нужно было мстить не за себя, а как раз за своего отвратительного предка-бога, — им ничего иного и не осталось, кроме как возвести гниение и зловоние на пьедестал. Как же ещё носить язвы, не называя их про себя и во всеуслышанье прикосновением всесильной длани?..       Шархама Иль Эрра можно было попытаться назвать благоразумным, но справедливо это было бы лишь в сравнении с его старшим братом. Он и точно был немного осторожнее, но трусости в нем не было. Как и у всех членов его семьи, его болезненная гордыня могла принимать весьма странные формы. У него были собственные расчеты и намерения. Кто знал, откуда и куда он спешил?       И тут из-за колонны вдруг появилась ещё одна чёрная тень — как будто гуще, как будто темнее. Это был наследник Черной Долины. Он, казалось, нисколько не скрывался, да и сложно ему было бы скрыться, ибо благословение Владыки Чумы сопровождало его всюду, распространяя гнетущий мрак и тлен, — однако его внезапное явление каким-то неведомым образом оказалось неожиданным.       Ещё совсем недавно Маар Шин был в главном зале, где он пил и веселился вместе со всеми. То, что остальных, то есть «решительно всех остальных», его компания вовсе не радовала, принц не замечал — вернее, не желал замечать — с мастерством, заслуживающим восхищения. Могло даже показаться, что чужое недовольство его отменно забавляло.       Сейчас принц был благодушен от вина и слегка рассеян от долгого иступленного веселья. Руки его были небрежно заложены за спину. — Дядюшка! — воскликнул он, как будто для него эта встреча оказалась нежданной радостью. — Как, вы тоже не спите в такой час? Странно-странно. Ведь вы давно покинули празднество — я полагал, что вы направились к себе, дабы отойти ко сну.       Шархам Иль Эрра остановился и коротко кивнул. Его лицо тоже будто бы мимолётно окрасилось радостью, но радость эта была опасна, чуть ли не ядовита. — Чужой чертог крадёт у меня сон, дорогой племянник, — насмешливо ответил он. — Тяжко спокойно потчевать в месте, где никто, даже сами стены, не рад тебе. — Ох, как это точно! — немедленно восхитился Маар Шин. Он отделился наконец от колонны и шагнул вперёд. Тяжёлый чумной дух, вечно его сопровождающий, качнулся навстречу собеседнику. В непроглядно чёрных глазах мелькал блеск, наверняка рождённый хмелем. Или не только им? — Так справедливо!.. Точнее и справедливее может быть только мгла посмертия, ожидающая нас за гранью? Я частенько об этом размышляю. Разве смерть не пробуждение ото сна, который есть земная жизнь? А! — принц говорил много, выразительно, но отнюдь не поспешно. Он выдерживал все паузы, хотя временами в его голосе взвивалась звонкая звенящая нота. Смешливая, но вызывающая легкую тревогу вместе с шальным блеском взгляда. — Недаром же рогатая корона венчает гниющую голову. Среди наших помыслов копошится столько червей!       Шархам Иль Эрра сделал небольшой шаг назад. Все это, в сущности, напоминало змеиный танец. Старый змей, возможно, и был несколько хитрее, но только у юного змееныша клыки уже были гораздо острее. — Маар Шин Эрра, — холодно оборвал наследника его дядя. Он пользовался правом своего старшинства, говоря чуть надменно и почти осаждающе — он начал защищаться: — Не слишком много ли вы выпили?       Принц громко расхохотался, и его задорный смех вязко повис в воздухе — повис гнетущим холодком, предвещающим дурной поворот событий. — Нет, нет!.. — заверил он. Ему как будто и впрямь было невыносимо весело, и он едва глотал этот снова рвущийся хохот. — Совсем даже и не много, дядюшка! Вы так смотрели на меня, впору было бы подавиться, как же здесь выпить много?.. У иного на моем месте и глотка бы сделать не вышло!       Его слова не были далеки от истины.       Глядя на Маара, его едва ли хоть кто-то сумел бы назвать «юношей, пышущим силой и здоровьем». Однако для понимания вещей и впрямь важно то, с чем они сравниваются, вольно или невольно. Так вот, другие члены семьи Эрра вынуждены были сталкиваться с болезнями и уродствами практически неизбежно. Сложно сказать, было ли это последствием сомнительной милости их божества или же частых браков между родственниками, но это было так. Им приходилось с этим мириться. Они знали, что платят за чудеса, которые могли сотворить они или их дети.       Это было справедливо.       А вот Маар Шин во время недавнего праздника смеялся, прыгал по залу, и кипучая живая энергия, невесть откуда берущаяся и выплёскивающаяся, даже вопреки гибельной сути его божественного начала, в нем так и бурлила. В какой-то момент наследник чёрной долины и вовсе присоединился к пляскам, и, несмотря на бледности и некоторую худобу принца, в его движениях все равно хорошо ощущалась сила и ловкость будущего воина. Тех дам, кому не повезло оказаться в его руках, он легко отрывал от земли.       И разве это было справедливо?       У Шархама Иль Эрра не было жены, но наложницы родили ему троих детей, и вот как раз его первенец-то и был горбат по-настоящему — тот вовсе не ходил и, глядя в глаза правде, едва ли должен был прожить долго. Да что говорить! Сам Шархам в свои юные годы никогда не смог бы даже вообразить, чтобы… чтобы вот так легко скакать по зале, словно антилопа! Разумеется, он злился, и сложно ответить, что задевало его больше: мысль о собственных детях, о себе или о несправедливости. — Племянник говорит бессмысленные вещи, — надменно ответил он вслух. В словах тоже шелестела угроза, но угроза более скользкая, несколько менее очевидная. — Это может быть, — Маар Шин Эрра смиренно не взялся спорить, согласившись с самым благожелательным видом. — Если вы говорите так, значит так и есть. Дядя так мудр!       Одинокая ночная птица тревожно вскрикнула, и холодом потянуло в доме императорской семьи. Едким, пронзительным холодом, растекающимся мурашками отторжения, — все живое отталкивало зловонное дыхание Владыки Чумы. Его беззвучный шепот безобразил сквозняк, безобразил благоухание и затухающий звездный свет. Самые дурные помыслы восставали источающими гной и ужас тенями. Не иначе, как беда должна была случиться нынче ночью?       «Что задумал этот мальчишка? — подумал про себя Шархам Иль Эрра. — От него, пожалуй, можно ждать всего. Он так же безумен, как и его отец. И с течением времени станет лишь хуже». — Дядюшка, — Маар Шин Эрра между тем заговорил немного вкрадчиво: — Дядюшка, дядюшка… а что вот это такое, можете ли вы мне растолковать? — его непосредственный тон напоминал юношу, обращающегося к более старшему родственнику за поучением.       Принц вытянул руку, доселе убранную за спину, — в ней отчаянно билась чёрная змея, крепко схваченная под горлом. — Что за красавица ждала меня на ложе! — многозначительно протянул Маар Шин. Выражение его было таково, будто это была семейная праздная болтовня. — Не вы ли так трогательно обо мне позаботились?       То, что он держал, не было обычной змеей. Создания, подобные этому, жили в древних святилищах темных богов — их почитали и им поклонялись. Они были во много раз страшнее, чем обычные кобры, и их яд был способен убивать даже могущественных потомков богов, плотью гораздо более крепких, чем смертные. Для простого человека укус означал быструю неминуемую гибель… впрочем, человеку стоило очень постараться, чтобы сыскать именно такую гибель, ведь вход в древние тёмные святилища оставался уделом избранных.       Итак, не было ни малейшего шанса, что священная змея оказалась в постели наследника случайно. — Это подозрение оскорбительно, — зло ответил Шархам Иль Эрра. На бьющуюся змею он смотрел без опаски, и его глаза тоже были непроглядно черны. Глубоко в этом мраке лежало служение уродству и тлену. — Нельзя сомневаться, произошедшее заслуживает мести. Ведь мы спим под крышей наших врагов!.. Потомки Андада всегда ненавидели детей Эрра. Императрица наверняка позавидовала могуществу нашего принца, и в сердце ее закрался страх. В конце концов, сегодня мы видели, что собственное ее дитя, о котором столько сказано, немощно!.. — Как справедливо! — во второй раз восхитился Маар Шин. Голос его оставался немного вкрадчивым. — Да, да, очень даже похоже на истину!.. Одна беда, дядюшка. Эту змею кто-то заговорил. К сожалению, потомки Андада не умеют заговаривать священных змей. Выходит, что это кто-то из нашей семьи. Вот уж не знаю!.. Разве есть кто-нибудь, кто меня не любит?       При всем своём могуществе, Маар Шин был слаб в одном-единственном искусстве, служащим гордостью его рода: ему почти не удавалось заговаривать змей. Разумеется, об этом не провозглашали во всеуслышание, но многие Эрра знали его досадную слабость. Сейчас принц немало рисковал, продолжая держать змею на вытянутой руке. — Если боги вас уберегли, не нужно и дальше испытывать судьбу, племянник! — воскликнул Шархам Иль Эрра. — Эта змея все ещё может вас укусить. Прекратите вести себя словно глупое дитя. Убейте же ее наконец, и мы продолжим разговор!.. Виновные понесут наказание.       На лице Маара проступило совсем странное выражение.       Смерть мстительно извивалась в его руке.       Двое мужчин стояли друг напротив друга — силуэты двух змеев выступали из-за их спин. Они сверкали друг на друга клыками на могиле другого, ещё живого, но уже гниющего питона. Хозяин Чёрной Долины, Рат Ун Эрра, хотя не покинул пока подлунный мир, хотя был пока очень грозен и наводил ужас и на врагов, и на собственных поданных, был наполовину похоронен и день ото дня все дальше уходил в сумрак: все по-настоящему важные шаги предпринимали его младший брат и юный сын, перетягивающие власть между собой. Каждый тянул в свою сторону, день ото дня яростнее. Это противостояние накалялось уже давно. Однажды оно могло дойти и до схватки.       Если не дошло прямо сейчас.       Разве Маар Шин не получил права разрешить все противоречия прямо здесь?.. Грань была пересечена.       «Без всяких сомнений, мальчишка этот безумен, как и его родители. Он может все, что угодно, сотворить. Сейчас… сейчас он что-то сотворит. Что-то непоправимое сотворит!».       …Маар Шин Эрра пальцами раскрыл змеиную пасть и, глубоко вогнав клыки в собственную руку, распорол кожу.       Багровая кровь выступила из раны и быстро закапала им под ноги.       Нужно ли объяснять, что у его дяди на мгновение пропал дар речи? Он и предположить не мог, что в неистовстве рассудок принца перестанет быть человеческим!.. Для него подобный поворот едва ли был благом, ведь одно дело — подозрение в подброшенной змее, совсем другое — оказаться замеченным над остывающим телом! — Да на что же вы, интересно, рассчитывали? — засмеялся Маар Шин, и этот задорный юношеский смех уже трещал подступающим исступлением. Кровь струилась по его руке — он довольно сильно поранил себя клыками. — «Маар Шин» мое прозвание. Маар, — он сделал шаг вперёд, произнося слова очень четко, — Шин. «Дух смерти». И меня вы предполагали убить?.. Ядом существа, благословенного тем же Владыкой, что и сам я?       Проклятая кровь Эрра запятнала чертог Андада — мироздание содрогнулось в отвращении. Она пачкала чёрные одежды, стекала в щель между камнями, и эта скверна должна была остаться здесь навечно. — Так на что же, — повторил Маар, небрежно отбросив змею так, что та осталась лежать неподвижно. — На что, уважаемый дядюшка?.. — Ты на меня клевещешь, — и второй взгляд грозил разгореться так же, но возраст и благоразумие его тушили. Однако шипящий голос утратил подобающее назидательное звучание. — Клевещешь!.. Чего ты этим желаешь добиться? Отправься к матери и расскажи как есть, может, тебя удастся спасти!.. Совсем безумец! К чему ты это сделал? Ты умрешь от собственной глупой самоуверенности! — Ну-ну. Матушку не стоит тревожить, — он все скалился и посмеивался клокочущим нездоровым смехом. — Не вам же ли будет лучше, если мы не станем ее тревожить?.. — Что творится здесь? — взвился резкий окрик змеиной владычицы. — О, вот и матушка! — Маара и это будто бы ужасно развеселило. Он едва на покатился со смеху. — Как отрадно нежданно очутиться в кругу семьи!..       И впрямь, Шэсс Но Эрра приближалась стремительным шагом. Она была наполовину раздета и вместо тринадцати дам с ней было только две, едва за ней поспевающие.       Оказавшись рядом с двумя мужчинами, она обвела их немигающим, воистину змеиным взглядом. Маар Шин скалился, вновь спрятав руки за спину с чрезмерной, чрезмерной до отторжения непосредственностью.       Шархам Иль Эрра зло прищурился. Для него не было испытанием совести сказать или не сказать об укусе: для него это было испытанием тщеславных надежд. Если безумный мальчишка все-таки умрет, то все трудности разрешатся. Но если нет, то после решения промолчать пропасть разверзнется безвозвратно. Обвинение в покушении — голословное обвинение без доказательств, его можно опровергнуть. А вот решение утаить, что на его глазах змея укусила слишком самоуверенного глупого принца…       Это будет равнозначно признанию намерения убийства, верно?       Он опустил глаза, стремясь отыскать в темноте змею — неопровержимое подтверждение случившегося, — но её не было.       Неужели её и впрямь не было?! Или ночная мгла сгустилась? Ведь она не двигалась! Разве мальчишка не убил ее? — Дурное предзнаменование грянуло в ночи, — сухо заметила хозяйка Чёрной Долины, оказавшись рядом. — Так сильно, что дух мой на это отозвался. Что было?.. — она заметила темные пятна на полу. — Вы двое пролили кровь Эрра!.. Недаром я это ощутила!..       Шархам Иль Эрра вгляделся в лицо племянника, ища признаки действия смертельного яда. Тот, отлично зная, чего от него ждут, в ответ смотрел вызывающе и лукаво. На вопрос матери он лишь с хриплым смешком перекатился с пятки на носок и невинно отозвался: — Ничего, матушка. В разлуке с отцом достопочтенный дядя учит меня мудрости. Я послушно внимаю ему. — Шархам, — черты змеиной владычицы озарил гнев. Тон ее упал, сделавшись таким низким, что для женщины это звучало почти противоестественно: — Не в первый раз встаёшь ты на моём пути. — Твои дети не в первый раз без причины нападают на меня, владычица Шэсс! — его владычица была его же младшая сестра. — Думать забудь о том, чтобы чинить препятствия моим детям! Жадный старый шакал! Проклинаю день, когда ты вышел из одной со мной утробы. И ты, — она, все еще охваченная злостью, повернулась к принцу-наследнику. — И ты, Маар Шин! Сколько раз сказано тебе было, что мы не проливаем крови детей Эрра? Как бы ни хотелось тебе того, не имеем права убивать членов своего рода. Милость владыки оставит тебя, коли продолжишь нарушать его волю!..       Маар Шин немедленно состроил вид напрасно оскорбленного. Вид этот был настолько правдоподобен, что издевательство в нём было очевидно не сразу.       Ненависть и злоба изливалась из всех трёх сердец. — И правда, — сказал принц-наследник вслух, продемонстрировав нарочитую покладистость. — Час ныне уже совсем поздний. Как бы ни радовало меня прелестное общество возлюбленной матушки и дорогого дяди, не могу не указать, что никому из них завтра не предстоит облачаться в рогатую корону чуть свет, — это было очередным оскорблением: он снова напомнил, что его поставили выше его дяди. — А мне предстоит. Не будет ли самым мудрым разойтись по комнатам? Не так уж много времени осталось до рассвета. Ситуация так или иначе уже исчерпана.       Как ни странно, с этим все согласились.       И наконец Эрра разошлись, оставив после себя следы густой, почти чёрной крови и напитавшийся тяжёлым духом воздух. Шэсс Но Эрра бросила взгляд, подобный огненному бичу, сначала на брата, а потом и на сына. Шархам Иль Эрра ответил ей презрительным выражением, а Маар Шин шутливо поклонился, демонстрируя, что готов положить к ногам матушки жизнь по первому ее требованию.       Шархам Иль Эрра так и не сказал ничего змеиной владычице. Неровные, чуть шаркающие его шаги растаяли во мраке. Надеялся ли он, что из троих участников ночной сцены только двое встретят рассвет? Безусловно.       Принц вновь сделался беспечным. Он закинул руки за голову, чуть ли не насвистывая, и сделал вид, что он тоже удаляется.       Маар Шин, впрочем, отошёл не слишком далеко. Завернув за угол, он задрал рукав, недовольно цокнув языком на рану, и поднял голову. Выражение его стало чуть менее отталкивающим, будто искажающее черты безумие отступило, скрываясь в глубине. — Дорогая моя, теперь ты можешь явиться, не таясь, — и голос, доселе отдающийся вкрадчивой угрозой, будто бы чуть очистился от нее. От неё и от того самого, искаженного, пробирающего звонким надрывом. — Они действительно ушли, оба.       Да, она и впрямь была здесь все это время. Тихая, совершено никем не замеченная. Хотя её тоже всюду сопровождал тяжелый чумной дух, её присутствие будто бы терялось в грозной силе её брата, окутывающей ее, скрывающей от всего мира.       Из мрака беззвучно появилась принцесса Миэша, нынче вечером принятая в дом Андада. У её ног вилась чёрная священная змея, отброшенная во время разговора.       Внимательно вглядевшись в лик принцессы Миэши, можно было понять, что по крови она все-таки не дочь Эрра: хотя смутное сходство прослеживалось, её черты гораздо изящнее и нежнее, чем у её названной матери, напоминающей кобру. Самое главное, в её взгляде не горело того же пугающего огня. Сейчас, когда чрезмерное золотое убранство не подчеркивало бледность и болезненность, Миэшу можно было бы даже назвать миловидной девой. — Зачем же ты себя так сильно поранил? — вздохнула она, опустив руку к полу. Доселе неподвижная, как мёртвая, священная змея довольно быстро обвилась вокруг её запястья.       Маар Шин проследил за этим с усмешкой.       Подойдя ближе, он поцеловал край рукава принцессы — касания его были неприятны и губительны живому, поэтому он, боясь за её хрупкое здоровье, не позволял их себе слишком часто. Он надеялся, что когда Миэша покинет мрачную обитель Эрра и не будет более под гнетом их мертвящего духа, она станет чувствовать себя лучше, чем сейчас. Хотя для него их разлука была горькой утратой. — Даруйте мне прощение, красавица! — насмешливо выдал он, обращаясь к священной змее. — Вовсе не хотел быть столь бесцеремонным, но, к сожалению, обстоятельства сложились так, — перестав баловаться, он обратил взгляд на сестру. — Ох, моя южная звезда, огромное спасибо, что заговорила её! Что было бы мне делать без тебя? — Не знаю, — слабо улыбнулась Миэша. — Страдать?.. Ведь если бы это и впрямь был ядовитый укус, даже с таким могущественным богом, как мой брат, была бы беда. Надеюсь, что тебе стыдно за дурное обращение с этой госпожой. — Стыдно безмерно!       Серебристая луна бледно светила — ей недолго оставалось властвовать, ибо уже приближался рассвет. Тонкие черты принцессы были трогательны в этом полупрозрачном сиянии, и последние лучи путались в её длинных косах. В изгибе тонких губ и бровей как будто читалась вечная робкая просьба о защите — Миэша Эрра могла бы быть одной из тех девиц, каких храбрые воины должны спасать от чудовищ, однако злой дух, «маар шин», был ей вполне покорен.       Двое детей хозяев чёрной долины неспешно направились вперёд, и никто их не сопровождал: ни придворные, ни слуги. — Полагаешь ли ты, что это и впрямь был дядя? — тихо спросила Миэша. Она была теперь серьёзна и встревожена, казалась даже несколько испуганной. — Почти уверен, — с видимым легкомыслием отозвался Маар Шин. — Моя оплошность была, что ему стало известно, что я не умею заговаривать змей, — увидев её выражение, он засмеялся. — Ну-ну! К чему светлой звезде нашего дома эти тревоги? Ссоры племянников и дядьев — змея, поедающая свой хвост. У такой истории нет начала и завершения!.. Но, в конце концов, благословение владыки Эрра дано именно мне, и милость его со мной. Все эти затруднения разрешатся с течением времени, милая Миэша. Я их разрешу. А у тебя на сердце ныне наверняка и другие тяжелые сомнения?.. Не спишь ты в этот поздний час!       Она была не совсем довольна, что серьёзный разговор перешёл к обсуждению пустяков. Однако беда была в том, что Маар Шин оказался прав: принцесса волновалась и пережевала о своей собственной судьбе. — Заботы эти куда более скромного порядка, — застенчиво ответила она. — Ты, однако, теперь замужняя дама, милая моя принцесса!.. — смешливо добавил Маар Шин. — Как здесь возможно быть спокойной?       Она вздохнула устало и несколько удручено, безмолвно признавая его правоту. — Ни одного раза императорского племянника не видела. Но говорят, будто бы он храбр и даже красив. А вот будет ли он ласковым супругом? — Миэша осеклась. Хотя новость о браке, да ещё и с мужчиной из другого знатного семейства, первоначально её обрадовала, теперь она не могла не сомневаться. — Всюду наш дом презирают. Захочет ли он меня защищать и будет ли он силён? — Что ж, если ни первое, ни второе не сбудется, то в вашем распоряжении навечно останусь я, — он изобразил новый поклон. — Разве вам стоит сомневаться, что я буду готов защитить вас от любого врага, как это всегда бывало? Ничто дурное не посмеет коснуться моей прекрасной сестрицы! Не имеет значения, кем будет ее супруг и частью какого семейства она будет — моя преданность и любовь будет сопровождать ее повсюду!       И Миэша Эрра — вернее, уже почти Миэша Но Андад — скрыла в пышном рукаве кроткую улыбку. Руки ее рассеянно погладили змею, которая могла принести погибель даже потомкам богов.       Она не была рождена под сводом мрачного чертога Эрра — ступила туда, когда ей было около пяти лет. Смутно помнила время до этого, но, сколько помнила, Маар Шин служил ей непоколебимой защитой. Хотя шептались, что так же он безумен, как его отец, а со временем ещё страшнее станет, она лучше всех прочих знала, что это вовсе не так. — И к чему же мне муж, который неизбежно окажется слабее моего драгоценного брата? — в бледной радости принцессы впервые мелькнуло едва уловимое лукавство.       Маар Шин засмеялся. — Боюсь, моя милая южная звезда, что мы бы вовек не сыскали тебе мужа, если бы и впрямь твёрдо решили, что слабее твоего брата ему быть никак нельзя, — весело отозвался он.       Она мягко протянула руку — он взял ее через ткань и с обычной улыбкой коснулся губами тонкого серебряного ободка кольца, свернувшегося вокруг её пальца. Эти ледяные касания не могли быть приятны ничему живому. — Все будет в порядке, Миэша, — уже не так громко повторил Маар Шин. — Можешь ты уснуть спокойно.       Она лишь мимолётно поджала дрогнувшие губы.       Они добрели до ее покоев, и ничей внимательный взгляд так и не смог достичь этих двух фигур. Настала пора и им двоим друг друга покинуть, и уже даже разошлись они, но принцесса все смотрела вслед своему брату, и он не мог, чувствуя этот взгляд, уйти своим обычным стремительным шагом. — Маар, — окликнула вдруг Миэша. — Муж мой, императорский племянник Гир, и сам император Ишуу сражаются на юге. Смогут ли они изгнать неверных таур? Принц из дома Андада, Ииль Ван, о котором много сказано, слаб оказался… не стану ли я вдовой, не пробыв женою?       Маар Шин задержался, улыбнувшись ей ласково и чуть лукаво. — Смогут таур изгнать, — ободряюще заявил он, как будто даже не сомневаясь. — Отец сам решил направить воинов для императора. Справятся, а коли нет, то и я туда поеду. Тогда все безусловно благополучно решится! А принц, — он будто бы мимолётно задумался, прежде чем закончить с улыбкой: — И бог он, и человек. Огромная сила спит: крепко спит она пока, но проснётся однажды и так велика будет, что содрогнет небеса и землю. — Однако жезл императорский уронил, — тихо заметила Миэша. Никак невозможно спорить, что этот ужасный инцидент действительно случился сегодня под всеобщим вниманием. Это перечёркивало любое «когда-нибудь проснётся». — Разве можно было допустить такое?.. — Ну, мудрено ли! Видели вы этот жезл? — он покачал головой. — Он ведь ему и не по росту пока. И не было в том никакого предзнаменования, милая моя принцесса. Если бы было, я ощутил бы непременно, — Маар Шин вздохнул. — Тяжело детям нести то, что и взрослым не по силам.       Миэша, замершая под сводом арки неподвижно, смотрела на него пару долгих мгновений — что-то в ней дрогнуло. Глаза сверкали, и блестело в них не безумие, а роса тайных слез.       Она бросилась на шею к названному брату. Он даже вздрогнул, потому что, как бы они друг друга ни любили, это случалось нечасто, и было вполне очевидно, почему именно. — Ну-ну!.. — Страшно, Маар!.. — только и призналась Миэша: ее едва уловимый шёпот пронёсся сквозняком. — Как ты один будешь?.. Из каждого угла на тебя скалятся эти жадные стервятники. Что дальше в Благословенных землях будет? А как я… совсем одна, невесть куда поеду!.. Невесть за кем теперь замужем! Что же ждёт всех нас?..