Падая к истоку

      Минула пора разливов, пора посева минула, пора жатвы тоже минула. Пора дождей и ветров пришла.       Не явились проклятые Эрра на помощь детям Андада, напрасно ждали их с юго-востока. Говорили, что во мрак сошел владыка Рат Ун Эрра — двинулись его войска из самого сердца чёрной долины, как было оговорено и скреплено священным словом, однако встали его воины в городе Дорх, что лежал на левом берегу великой реки Акрахт, и дальше они не пошли. Не было их, и известия от них никакого не было. Направили к ним одного гонца, второго гонца, и ни один гонец не вернулся, не принёс ни дурной вести, ни доброй. Думали, что явится сражаться старший сын хозяев черной долины, принц Маар Шин, ибо возлюбленная сестра его, принцесса Миэша но Андад, названная дочь Эрра, была в доме мужа своего, но не повернули тауры в город Кашкатум, где была Миэша Но Андад полновластная хозяйка.       Пошли неверные тауры северной дорогой, дальше к столице, где возвышались самые храмы. Севером им дольше идти было, но неотвратимо надвигались, как ночная темнота после теплого дня, и саму смерть несли они на копьях своих, на щитах своих, на мечах своих.       В пору дождей и ветров не сражались, но как миновала она, как заново зацвели цветы, так опять схлестнулись неверные с императорскими воинами.       Поля стояли незасеянные, одни кости в нее пали вместо семян. Фрукты висели неубранные, гнили, падали, несъеденные, ненужные, и человеческие кости тоже всюду гнили, и поднялся страшный мор со зловоением. Один лишь Эрра жатву собирал, и то кровавая, страшная жатва была. Доблестные воины гибли, и тауры тоже гибли, и еще два лунных месяца не сражались.       Всюду были одна мерзость и мор, раздолье чумных духов, духов смерти и разрухи, и решил темный владыка, что власть его крепка как никогда и что под силу ему укусить самого великого владыку Андада. И злодейство задумано было, прорастало оно среди мрака, как ядовитвый плющ с острыми шипами.       Понял таурский король, подлый, отверженный небесами Гаргх, и великий сын шторма, император Ишуу Андад, что снова сойдутся их воины перед следующей порой дождей и ветров, на двадцать втором году правления Ишуу Хуана. Решили, что биться будут они у города Аршара. Все приносили молитвы, тауры ложных богов своих звали, и подлость их — тоже Эрра раздолье, ложные молитвы ему слаще песни. Воины императора же не принесли достойных жертв, так как не было у них ни зерна, ни мяса, ни мёда.       В беззвёздную ночь владыка Эрра, напившийся смерти и гнили, как никогда могущественный, в виде чёрного змея пролез в императорский шатёр, трижды обернувшись кольцом вокруг императорского священного меча, и оставило святой клинок благословление Андада, — осквернён был меч, а меч суть есть одно его хозяин. Сразу же в девятнадцать раз ослабела божественная мощь великого сына шторма.       Было у императора сорок три доверенных воина, но крепко спали они перед битвой. И каждому змей-Эрра десять раз прошептал на ухо погибельное слово своё, дабы оставили их доблесть и мужество, а доверенные воины — суть есть одно их господин. И сразу же ослабела божественная мощь императора в тридцать четыре раза.       Когда сражаться пришла пора, дрогнул меч, сломалось копье и вернейшие воины погибли, заколотые и пронзённые стрелами. Не было силы у императора в руках, громовой голос его ослаб и не достигал сражающихся. Злодейство Эрра опутало все. Источило оно божественную мощь, как коварные волны источают камень.       В той битве перерубили опору, на которой держалось все.       И умер император, умер от рук неверного. Неверный отрезал ему голову, и принёс ее к ногам отверженного небесами, нечистого таурского самозванца, который возгордился и назвал себя «Всесильным Владыкой, попирающим Богов», но некому было выйти против него. У народа теперь ни щита, ни меча не было.       Великий император погиб! Случилось это в пору ветров и дождей, на двадцать втором году его правления. Было ему сорок три года от роду, остался у него один лишь кровный потомок, Ииль Ван Андад, что был в столице со светлейшей матерью-императрицей, и надлежало теперь ему взять императорский жезл. Но принц был слаб духом и телом, и помнили все, что когда он обращался к богам, жезл из рук его пал на землю. Неужто должна была и слава рода Владыки Шторма пасть также?