Ясной осенью над холодной рекой встает рассвет

       «Решать проблемы по мере поступления» становилось настоящим нашим девизом.        Ложиться спать было уже без толку. Солнце уже поднялось, сад сверкал подсыхающей росой, после натопленной гостиной от свежего воздуха у меня закружилась голова.        Мы с Шэнь Цзю пешком вернулись в Павильон Тишины, где демоны-моховики уже накрыли нормальный завтрак: конджи с ростками бамбука и копченым яйцом, паровые булочки, свежие ягоды и, разумеется, танхулу и белый чай, густо благоухающий жасмином.        — Просто чудесно, — проворчал Шэнь Цзю. Скинул верхний халат и промокшие, испачканные землей туфли, устроился поближе к жаровне, которую мудрые слуги придвинули к столу, и схватил палочки. — Садись и ешь.        Я тоже разделась до нижнего платья, попросила демонов подготовить пока зеркало, масло и гребни, и босая устроилась напротив.        — Император кроме прочего обещал сегодня же заняться со мной глазами А-Тянь.        — Далась тебе эта девочка… — прозвучало, впрочем, не недовольно. — Ладно, пускай звереныш держит слово, если так. Только сразу предупреждаю, ее глаза не нужны мне здесь, в комнатах. Можешь возиться с ней как душе угодно, но соглядатаев я не потерплю.        Я вздохнула. В этом вопросе спорить бесполезно, к тому же, он прав, как ни крути. Сколь ни любила я А-Тянь, однажды она уже шпионила за мной по приказу Бай Юмэй, а нынче она и вовсе «как кошка» влюблена в Ло Бинхэ. И если императору вздумается расспрашивать ее о наших делах, она вполне может решить, мол, ничего плохого не случится…        Эх, насколько же я разучилась доверять людям! Это все влияние Шэнь Цзю, не иначе. Хотя умом я понимала, ничье это влияние, кроме моего собственного. И вообще, А-Тянь все еще слепа. Во время операции что угодно может пойти не так, тем более, она не заклинатель, и потому риск воздействия на ее духовные каналы возрастает стократно.        В любом случае, мне понадобятся силы, решила я и решительно вгрызлась в нежнейшую паровую булочку.        А-Тянь сидела на постели, скрестив ноги, в компании трех дворцовых девушек, и в своем скромном светло-сером ханьфу казалась капустной бабочкой в окружении газовых ночных мотыльков.        При виде меня «мотыльки» встрепенулись, повскакивали и поспешили поклониться:        — Госпожа Дун! Приветствуем госпожу Дун!        — Госпожа? — А-Тянь осталась сидеть, только повернула к двери слепое лицо, перечеркнутое белой повязкой.        — Здравствуй, — я сделала повелительный жест, ощущая себя немного странно. — Оставьте нас, нам с девой Чжу нужно поговорить.        Кланяясь, служанки просеменили к выходу. А-Тянь заерзала.        — У госпожи Дун очень суровый голос. Что-то случилось?        — Ничего дурного, — соврала я, подходя ближе и стараясь ступать погромче. — Просто именно сегодня император пообещал помочь мне с твоими глазами.        А-Тянь замерла и задрожала, вцепилась в разглаженный по коленям подол, приоткрыла рот.        — Неужели?.. Госпожа, это правда?! Сам император!..        — Без него все равно ничего не выйдет, — хмыкнула я. — Пойдешь со мной в лекарские палаты, мои демонические помощники все там подготовят.        — Не в ваших покоях? — удивилась она. — Госпожа рассказывала, в прошлый раз она… помогала императорскому наставнику в Покоях Тишины.        — Верно, но все-таки палаты лучше оборудованы для этого. И потом, юный Се Юань позаботится о тебе после, я ведь не смогу все время находиться рядом, — помолчав, я добавила. — Прости.        А-Тянь замахала руками.        — Что за глупости госпожа говорит! Госпожа вообще не обязана возиться с этой ничт…        — А-Тянь.        — …с этой А-Тянь! Пока А-Тянь не может быть полезна госпоже и императору, она лишь надеется на их милость! Госпожа не должна испытывать из-за А-Тянь неудобства и смущение, тем более не должна извиняться! Госпожа теперь уважаемый мастер, ее время куда ценнее, чем она привыкла!        Я только вздохнула. Ну вот, еще не прозрела, а уже снова отчитывает будущую наставницу. Нет, что бы ни говорил Шэнь Цзю, а мне кажется, из нее выйдет толк!        Я попыталась помочь ей собраться, но А-Тянь вполне неплохо справлялась самостоятельно, и мне осталось только расправить неровные складки воротника и завязать ей волосы мягкой лентой.        Она скромно улыбнулась.        — Госпожа, вот я и сейчас чувствую, что у меня кривые косы. Этой А-Тянь просто страшно подумать, насколько плохо госпожа следит за собственной прической!        — Не так уж плохо, эй! — возмутилась я и пригладила тугой пучок под простой заколкой. — Мастер Шэнь не позволяет этой госпоже выглядеть неряхой!        — Драгоценный императорский наставник мудр, — важно кивнула А-Тянь. — Эта служанка должна будет поблагодарить его за заботу о госпоже.        Я представила, насколько такую благодарность оценит Шэнь Цзю с его «привязанность равна слабости», и прикусила губу, поймав смешинку на кончике языка. Протянула руку, и А-Тянь с готовностью оперлась на нее, пусть и выглядела несколько смущенной.        Лекарские палаты встретили нас привычной суетой. Подмастерья сновали туда-сюда, и начинали сновать только быстрее, под моим строгим взглядом. Делали вид, будто им ничуть не любопытно.        Государь император в самом деле позаботился о том, чтобы в одной из смотровых комнат устроили все необходимое: инструменты, горячую воду, септические растворы (не здешние, мои демоны-моховики притащили мои собственные), кровоостанавливающие и успокаивающие снадобья. В центре установили стол с ремнями, тот самый, на котором я выращивала братцу новые части тела.        Сам Шэнь Цзю ходил взад-вперед вокруг этого стола, задумчиво трогал ремни и обводил крепления.        Ло Бинхэ видно не было.        — Братец? — удивилась я, только потом сообразив, что при А-Тянь я так его не звала.        А-Тянь насторожилась и дернулась. Шэнь Цзю хмыкнул.        — Тебе все равно потребуется стабилизатор и помощь с духовной силой, а мне интересно, как это выглядит со стороны.        — Д-драгоценный императорский наставник! — А-Тянь побледнела, попыталась вырвать руку и упасть ниц. Я не позволила.        — Не дергайся, — велел Шэнь Цзю. — Я здесь в качестве моральной поддержки, неофициально, можно сказать. Заодно посмотрю, чем теперь управляет Сяомин.        — И как впечатления? — я подвела А-Тянь к низкой кушетке у стены, помогла усесться, и она тут же съежилась в уголке, чутко поворачивая голову в такт нашим голосам.        — Отвратительно, — Шэнь Цзю раскрыл веер, демонстративно обмахнулся и заложил за спину свободную руку. Гладко причесанный, в приглушенных халатах всех оттенков цвета цин, с одной только драконьей печатью на поясе, он больше обычного напоминал просветленного небожителя, отрешенного от мирских забот.        — В лицо эти так называемые мастера-лекари лебезят и стелются, норовят уколоть исподтишка, в точности господа отец и дочь Хуань. Если император не разберется с этим рассадником врачебных интриг, я сам разберусь.        — Император завтра отправляется на юг, — напомнила я. — Ты сам знаешь, насколько это важно, — и сам требовал от него с югом разобраться, между прочим.        — Наш император совершенно не способен распределять собственное время и уделять должное отношение прямым обязанностям!..        — Ах, учитель, я так рад, что учитель вспоминает меня даже в мое отсутствие!        А-Тянь пискнула и все-таки соскользнула с кушетки на пол, стукнулась лбом о наборную серо-синюю плитку.        — Ничтожная приветствует императора!        — Вставай сейчас же, — повелела я через плечо и, в свою очередь, поклонилась. — Император Ло.        — Да хватит вам, — Ло Бинхэ насупился. Он стоял в дверях, одетый очень просто, в черное укороченное ханьфу без вышивки и украшений. Золотой зажим сверкал в спутанной косичке-колтуне одинокой искоркой. — Дева Чжу, разве я не разрешил тебе не кланяться из уважения к твоей госпоже и твоему увечью?        — Эта ничтожная служанка благодарна, — пролепетала А-Тянь, но не поднялась. — Никаких слов не хватит, чтобы выразить всю благодарность ничтожной за императорскую высочайшую милость!        — Да вставай же, — вздохнул император. — Учитель, ты уверен, что хочешь находиться здесь?        — Если оставлю Сяомин в твоем обществе, опять случится какая-нибудь идиотская гадость, помяни мое слово, — Шэнь Цзю единственный из нас и не подумал приветствовать его подобающе. Даже не взглянул в его сторону. — Тем более, здесь, где все до одного верны Лао Гунчжу.        — Я думал, лекарские палаты на цыпочках ходят перед А-Хуа? Ну знаешь, все эти отравления, «жуаньские ножи» на чайных листьях, и А-Мин говорила…        Шэнь Цзю скривился.        — Разве похоже, чтобы после твоей выходки с разводом Сяо Гунчжу оставалась при своем влиянии? Открой, наконец, глаза, во дворце те, кто не верен тебе и не присягнул мятежникам, верны старому Хуань, и их большинство, если тебе интересно.        Я прочистила горло.        — Кхм, господа, эта Дун, конечно, просит прощения, но разве мы здесь для очередного тайного совета?        — Нет-нет, — затряс головой Ло Бинхэ. — Ты права, довольно этого, я намерен сдержать свое слово! — и так взглянул на Шэнь Цзю, что, будь он чуть более восприимчив к страстному вниманию, у него задымились бы ханьфу.        Но Шэнь Цзю как всегда проигнорировал намек.        С утра я засомневалась, что бросать государственные дела на целый день им обоим ради меня — хорошая идея. Но упрямства братцу было не занимать.        — Если совет и министры не способны один день провести без неусыпного контроля, зачем вообще они нужны? — резонно хмыкнул он. — Заодно и проверим, насколько эта братия бесполезна, если не следить за каждым их шагом.        Я только вздохнула, и теперь надеялась, что, пока мы вчетвером заперлись в лекарских палатах, на Цветочный Дворец не обрушится очередной катаклизм или вражеское нашествие.        Прежде всего я сняла с А-Тянь повязку и в тысячный раз осмотрела зашитые веки. Конечно, их придется резать, а потом отдельно растить ресницы и ресничные мешочки, но ресницы как раз не должны составить сложности. Аккуратные, но совершенно ненужные швы Се Юаня — вот главная проблема, глазница, судя по всему, давно заросла соединительной тканью, нервный ствол наверняка начал отмирать, и работы здесь предстояло немерено.        Плохо, что А-Тянь не заклинатель. Но с другой стороны, зато ничто внутри нее не станет сопротивляться демонической ци Ло Бинхэ, воздействующей на кровяных паразитов, и я не буду бояться повредить золотое ядро, если ядра нет.        Шэнь Цзю с болезненным любопытством смотрел, как я помогаю А-Тянь улечься на ременный стол, как она, явно нервничая, выпивает легкий маковый отвар и откидывает голову в выемку, как я креплю ей руки, ноги, шею и лоб и дополнительно ставлю несколько парализующих игл.        — Меня ты ничем заранее не тыкала.        — Ты бессмертный заклинатель и лучше контролируешь собственное тело, лишний паралич был тебе не нужен. К тому же, иглы мешали бы тебе толкать по духовным каналам ци, а А-Тянь не умеет этого, так что, наоборот, может что-нибудь нарушить.        Всю процедуру с А-Тянь мы обсудили несколько раз еще раньше. Я очень надеялась, так она будет меньше бояться.        Впрочем, девичий пульс частил, несмотря на маковый отвар, а губы побелели.        — Все будет в порядке, — пообещала я. Погладила ее по плечу. Она слабо улыбнулась: губы у нее двигались.        Ло Бинхэ, которому теперь не было нужды прятаться за ширмой и действовать вслепую, с комфортом расположился в низком кресле почти у стола, Шэнь Цзю остался стоять и ни на секунду не прекращал обмахивать лицо веером. Между бровей у него залегла крошечная морщинка, и я отдала бы пару золотых слитков за его мысли. Если б у меня были золотые слитки.        — Вы готовы? — спросила я сразу у обоих. Император закивал, Шэнь Цзю только опустил на мгновение ресницы. Я была не очень уверена, что его изъян не помешает ему стабилизировать мое ядро, если придется, но переупрямить этого человека у меня никогда не получалось.        Я боялась больших сложностей.        С глаз А-Тянь я сняла повязку и, осторожно прикасаясь тут и там, изучила зажившие зубчики шрамов, сосчитала от десяти до одного про себя и вскрыла зашитые веки тонким ланцетом.        А-Тянь даже не дернулась и вообще, кажется, не сразу осознала, что операция началась: Ло Бинхэ пристально следил за моими руками и исправно контролировал паразитов.        Глазницы в самом деле заросли соединительной тканью, стоило задеть ее — и мелкие лакуны наполнялись кровью. К счастью, император быстро понял мое желание и перехватил контроль над капиллярами.        Сосуды и зрительный нерв за ненадобностью в самом деле уже начали отмирать. Я иссекла бесполезные части (А-Тянь едва заметно вздрогнула, насколько позволяли иглы и ремни, побледнела еще сильнее и сжала губы).        — Может быть немного неприятно, — проговорила я вполголоса. Шэнь Цзю скептически хмыкнул.        — Немного неприятно? Преуменьшение века, сестрица.        — Не пугай мне пациента, я же объяснила, из-за другого уровня развития духовных сил и золотого ядра у тебя был немного другой принцип работы.        — Звучит, будто бы ты знаешь, что делаешь.        Я не ответила, но закатила глаза. Ло Бинхэ с трудом сдерживал усмешку, а А-Тянь, отвлекшаяся на пикировку, не обратила внимание на то, что я почти закончила вычищать лишнее из правой глазницы при помощи ланцета и длинных носатых щипцов. Теперь можно было приступать к работе.        Мне предстояло создать сразу оба глаза. С одной стороны, тяжелая история, и для меня, и для А-Тянь, с другой — растягивать операцию на две части не имеет смысла, раз уж император уезжает на неопределенный срок.        После долгого перерыва будет еще сложнее.        Флакон с эссенцией лег мне в руку стеклянной прохладой, на месте была и искусно выполненная пипетка, и я сосредоточилась на воздействии вещества, на тонких, совершенно человеческих духовных нитях, напоенных моей невеликой силой, на удивительно чутком ответе кровяных паразитов на малейший побуждающий толчок.        Я будто погрузилась в транс, с головой ушла в работу и странное, смутное чувство ностальгического узнавания. Совсем недавно (а кажется, ужасно давно) братец Шэнь точно так же лежал на этом самом столе, который теперь занял место в лекарских палатах, Первая Супруга Нин прижимала к моей спине руки, передавая ци, а император Ло тяжело дышал за расписной ширмой с дурацким мифологическим сюжетом.        Правое глазное яблоко медленно взрастало из небытия, из атрофированных, несуществующих клочков, из тех тканей, из которых у стариков иногда растут ветвистые опухоли, похожие на цветную капусту.        Лишь только милостивым небожителям известно, сколь велики возможности человеческого организма.        Запах крови, воспаленных мышц и ликвора щекотал мне нос, хотя я не трогала спинной мозг, при чем вообще здесь ликвор?.. А-Тянь размеренно дышала, перед моими собственными глазами все на миг поплыло, и теплые ладони вдруг прижались к моим лопаткам. Через плотную ткань ханьфу заструилась ци, знакомая, под кожу въевшаяся духовная сила.        На языке осел привкус зеленого чая и бамбуковой стружки.        Второй глаз пошел легче, принцип тут ничем не отличался. Я принялась за него, пока первый обрастал слоями, пока мятый мешочек яблока медленно заполнялся стекловидным телом, пока тонкая пленка сетчатки прорастала теми духовными каналами, что отвечают за зрение.        Стоило на мгновение отвести взгляд, и голова начинала кружиться. Густой травяной аромат эссенции мешался с запахом крови.        — Будь внимательна, — велел Шэнь Цзю мне на ухо. Металлическая трещинка его голоса царапнула восприятие, не дала окончательно раствориться в потоке толчков сплетения чужих сил. — Если бы я понимал, в каком состоянии ты это делаешь, никогда бы не позволил тебе, истеричка, прикоснуться к своим органам.        — В каком состоянии? — вяло возмутилась я. — Все под контролем.        — Кроме тебя самой. Ты вбухиваешь в процесс столько духовной силы, будто никто никогда в жизни не учил тебя контролю. Когда прибудет твой наставник, у меня найдется, что ему сказать.        Почему-то это помогало. Всегда помогало. Его ехидная ворчливость, недовольство мной и целым миром вокруг, странная, ядовитая забота без слащавых «рассусоливаний», которые я когда-то считала неотъемлемой частью доброго отношения.        Дышать стало легче. Я уже это делала, сказала я себе, у меня получилось один раз.        И в этот раз тоже все получится.        Когда я закончила, солнце успело пройтись по небу и почти закатиться за горизонт.        — Мы потратили на твою девицу весь день, — проворчал Шэнь Цзю, придерживая меня за плечи.        Ноги подкашивались. Я не чувствовала кончиков пальцев, кисти рук мерзко покалывало, стоило шевельнуть запястьем, и боль стреляла выше, к локтям.        На глаза А-Тянь я положила две пропитанные заживляющим раствором салфетки, поверх — холодное полотенце. Утерла с девичьих щек коричневатую корку засохших кровавых разводов. Все же Ло Бинхэ не мог контролировать каждый капилляр.        А-Тянь, бледнее этого белого полотенца, с обкусанными губами, продолжала тяжело дышать. Я убрала иглы, Шэнь Цзю помог расстегнуть ремни, ни на мгновение не отпуская моего плеча.        — Сейчас я отведу тебя в кресло, и ты сядешь, — тон его возражений не предполагал, и я не стала противиться.        — Г-госпожа? — позвала А-Тянь сиплым голосом. Закашлялась и дернулась, руками потянулась к повязкам.        — Не трожь! — рявкнула я. Она замерла и задрожала. Вот я дура, она ж и так напугана… — Пока лучше не трогать, прости, не хотела кричать. Тебе нужно воды. Кто-нибудь?..        — Я принесу, — Ло Бинхэ пружинисто вскочил, будто не провел в низком кресле много часов, сосредоточенный на кропотливой монотонной работе.        — Государь император… — бедняжка А-Тянь совсем засмущалась и едва ли не попыталась вставать.        — Лежи, кому сказали, — прикрикнул на нее братец Шэнь. Подвел меня к тахте у стены, пихнул под спину жесткую подушку. — И ты лежи, мастер-лекарь.        Я покорно устроилась полулежа. Пустая голова гудела, будто в колокол в ней звонили, запах крови и эссенции, кажется, навсегда пропитал все вокруг.        Император вернулся с чашкой, деликатно придержал А-Тянь под затылок, помогая напиться.        Моя служанка вся затрепетала, пробормотала слова благодарности и опять затихла.        К кончикам пальцев медленно возвращалась чувствительность, сначала мерзкая колкость, какая бывает, если затекла нога, потом постепенно остальные ощущения. На пробу я потрогала въевшиеся в рукав ханьфу кровавые брызги. Плотная дорогая ткань, шершавая.        Шэнь Цзю, сохраняя достоинство, сел рядом. Пользуясь случаем, я требовательно протянула руку.        Он закатил глаза, но запястье мне вручил.        — О себе бы позаботилась, сестрица, я в порядке.        В порядке он не был. Пульс частил и прерывался, духовная сила тоже текла неровно. Золотое ядро подрагивало, как иногда у полуслепого дрожит на свет контур зрачка.        — Кто бы говорил про заботу о себе. Тебе, братец Шэнь, нужна долгая основательная медитация, желательно — прямо сейчас. Твое киноварное зерно нестабильно, ты отдал мне слишком много сил.        — Я все контролирую, — поморщился Шэнь Цзю. — В отличие от тебя. И мое «зерно» достаточно крепкое, чтобы выдержать маленькую встряску. Не переоценивай свои духовные силы, восполнить их не составило труда.        — Поэтому у тебя у самого руки дрожат? Ты будешь спорить со своим лекарем?        — Буду, если лекарь говорит глупости, — фыркнул он и схватился за веер, до того заткнутый за пояс.        Непривычно тихий Ло Бинхэ встрепенулся.        — Этот император может предложить учителю помощь со стабилизацией ядра! Мне ничего не будет это стоить, напротив!..        — Такую же помощь, как предложил однажды Сяомин? — Шэнь Цзю приподнял бровь.        Ло Бинхэ, должно быть, рассчитывал его смутить, но вдруг смутился сам. Щеки его вспыхнули. Я еще ни разу не видела, чтобы Император Трех Объединенных Миров, этот бесстыдник с непомерно огромным «цветником», герой тысячи непристойных книжонок и песенок, краснел.        — Если учитель сомневается, может спросить Сяомин. Этот император не предлагал бы, если бы парное совершенствование не несло практической…        — Скорее. Бездна. Замерзнет, — раздельно проговорил Шэнь Цзю. — Государь император испытывает терпение этого мастера.        — Испытывает, — легко согласился Ло Бинхэ. — Должен же я знать, как далеко могу зайти, пока учитель не захочет убить меня с особой жестокостью!        — Император может поздравить самого себя, этот мастер с удовольствием убьет, когда представится случай.        Не уверена, что он шутил, но Ло Бинхэ все равно расхохотался.        А-Тянь все это время покорно лежала на столе с подсыхающими повязками поверх новеньких, пока еще слепых глаз и изо всех сил старалась не выдать улыбки.        Мы устроили А-Тянь в ее прежних дворцовых комнатах. Я заставила ее выпить еще макового раствора и пообещала вернуться с утра.        А-Тянь тихо поблагодарила и почти сразу заснула, свернувшись на кровати клубком. Новые глаза все еще прятала повязка, целая батарея снадобий на тумбочке должна была снять болевой синдром, когда она проснется.        С тяжелым сердцем я оставила ее отдыхать и с одной из ее дворцовых служанок-подружек передала записку Се Юаню, где подробно расписала, что и как давать.        — Когда молодой Се будет приходить, я запрещаю вам покидать комнату, следите за ним и оберегайте деву Чжу Тянь.        Служанка низко поклонилась, косясь на Шэнь Цзю и Ло Бинхэ. Длинные янтарные снизки бусин качнулись в ее прическе.        Император только небрежно кивнул.        — Делай как госпожа Дун говорит.        — У тебя расхлябанные слуги, — немедленно отметил братец. — У императоров древности слуги не то, что подтверждения господских приказов не ждали, даже поднять взгляд на императора не смели!        — Ах, учитель, — промурлыкал Ло Бинхэ. — Мне так лестно, что ты сравнил меня с великими правителями древности!        — Все эти великие правители мертвы, и мало кто умер своей смертью, — немедленно отозвался Шэнь Цзю и снова укрылся за веером.        Споры их, очевидно, все-таки лишились прежнего накала и злобы. Надолго ли?        Ужин уже ждал нас в Покоях Тишины, и император, разумеется, увязался с нами. Я слишком устала, чтобы придавать этому значение, а Шэнь Цзю не счел нужным обращать свое драгоценное внимание.        А может, не был так уж против.        Тем не менее, взволнованные демоны-моховики споренько поставили третий прибор. От количества еды меня затошнило, желудок жалобно заурчал и желчь подступила к горлу.        Я сглотнула и поспешила сесть, не заботясь, насколько неизящно и недостойно императорского общества выгляжу.        Шэнь Цзю-то всегда выглядел достойно. Он сел рядом, почти касаясь плечом моего плеча, расправил складки одеяний, и приглушенные переливы цвета цин напомнили мне беспокойную морскую воду. Не то, чтобы я видела много моря под ясным небом, оно, скорее, запомнилось мне бушующим плавким свинцом и ветром, с размаху бьющим в лицо.        Ло Бинхэ теперь не падал со скалы, его не нужно было искать, но он определенно тонул.        Он сел напротив, по-простому скрестил ноги, устроил локоть на колене и подпер подбородок ладонью. Темные глаза полнились глубинным красноватым отблеском, будто под пеплом вспыхивали угли. Метка на лбу, напротив, совсем погасла, и теперь выглядела совсем как обычный киноварный рисунок.        — Ах, учитель, — проговорил государь император с мечтательным вздохом. — Ты бы знал, как не хочется этому достопочтенному правителю оставлять тебя снова в такой час. Старик Мэнмо пропал очень некстати, я боюсь, как бы в мое отсутствие…        — Практика показывает, — Шэнь Цзю с невозмутимым видом положил себе порядочно лапши в пряно-сладком соусе, присовокупил к ней креветочной пасты и дюжину крошечных пирожков с говядиной и шалотом. — Так вот, практика показывает, что в твое отсутствие проблемы разрешаются проще и безболезненней, для этого мастера и для страны.        — Учитель так жесток. Слушая учителя, я могу подумать, будто учитель из другого мира солгал мне, и у этого императора вовсе нет никакой волшебной удачи!        — Мне-то что за дело? Солгал или сказал правду, я с тем человеком не знаком, за его слова не отвечаю.        — И все-таки, — он сделался чуть серьезнее, даже сел ровнее. Мечтательная поволока взгляда, впрочем, никуда не делась. — Разве не странно? Моя жизнь, весь мой путь был полон испытаний, я преодолевал препятствие за препятствием, и не сказать, чтобы удача мне благоволила. Мое нищее детство оставило меня сиротой, мама умерла…        — Вздумал на жалость давить? — Шэнь Цзю приподнял брови и вонзил палочки в рис. — Серьезно? Из нищего щенка ты стал императором, много лет приумножал богатства и мстил врагам. Не считаешь такую карьеру везением?        — Но мой путь…        — Даже если, как ты говоришь, на твоем пути стояли тысячи испытаний и сотни небожителей, разве само твое происхождение — не везение?        — Учитель, — Ло Бинхэ помрачнел. — Ты не можешь так говорить. Я не был желанным ребенком…        — Это еще нужно доказать. Мин-мин считает, что дева Су, напротив, пожертвовала собой, лишь бы позволить неблагодарному сыну родиться здоровым. Верно, Мин-мин?        От прозвища у меня запекло уши. Шэнь Цзю смотрел на меня с ироничной серьезностью. Ло Бинхэ сидел, насупившись.        — Это всего лишь теория, у меня нет настоящих доказательств. Но я уже рассказывала государю императору, что думаю насчет девы Су и «жуаньского ножа».        — Рассказывала, — согласился Ло Бинхэ. — Но все-таки, мой собственный гуев отец теперь мечтает уничтожить меня и все, что я создал, моя мать мертва, и мертва добрая женщина, что вырастила меня пусть в нищете, зато в любви. Мои надежды обманывались раз за разом, меня презирали, ненавидели и предавали. А теперь и старик Мэнмо, возможно, предал, хотя я верил ему больше всех других наставников с самого первого дня нашей встречи. Он был первым, кто рассказал мне о моей демонической половине… хотя иногда мне кажется, что учитель чуял во мне изъян с самого начала.        — Хотелось бы мне, чтобы это было так, — Шэнь Цзю поморщился и отправил в рот ломтик битого огурца. — Тогда бы я мог с чистой совестью изгнать тебя прочь с Пика или убить.        — Но не убил, только лишь толкнул в Бездну, когда узнал.        — Не думал, что ты живучий, как домашний таракан.        — Учитель лукавит, — в глазах императора заплясали красные искорки. — Эх, жаль, я не могу пока поймать этого лукавства. Но время придет, я докажу, что не ошибаюсь.        — В твоем возрасте человеку пора бы избавляться от привычки нести чушь с вдохновенным видом.        Я слушала их, подъедая пряный рис и древесные грибы. К ужину вместе с чаем неожиданно подали терпкое сливовое вино, и я позволила себе чашку, цедила по глотку, позволяя усталости захватить все тело.        Действовать по обстоятельствам. Теперь я, кажется, начинаю понимать философию братца Шэня. Иногда вокруг слишком много всего, неизвестные переменные теснятся друг против друга, и никаких хитроумий не хватит, чтобы охватить разом всю картину… может, братцу и удается, но точно не вашей покорной слуге.        Разве могу я прямо сейчас сделать что-то с исчезнувшим из Мира Снов советником Мэнмо, с югом, охваченным гражданской войной, и с Тяньлан-цзюнем, собирающим противников императора под свои сомнительные знамена?        Будем честны, вряд ли я вообще смогу когда-нибудь что-нибудь со всем этим сделать, правильно? А раз так, то нечего и переживать. Правильнее сосредоточить силы на здоровье Шэнь Цзю и А-Тянь, на «проекте» Лю Минъянь, беременности госпожи Бай и бесплодном бодании с лекарскими палатами. Во дворце и без того полно опасностей: отец и дочь Хуань, ненавидящие братца всей силой, Нин Инъин, от которой я не знаю, чего ожидать, Цю Хайтан, способная, кажется, на любые глупости в своем надломленном состоянии…        — О чем задумалась? — неожиданно обратился ко мне император. Я пожала плечами.        — О разном. Всего и не упомянуть. За последнее время произошло много вещей, эта Дун просто пытается уложить их у себя в голове.        — Сяомин устала, — моментально вцепился в повод Шэнь Цзю. — А Ло Бинхэ завтра предстоит дорога. Этот мастер настаивает, пора расходиться спать.        — Ах, учитель все-таки может быть заботливым к этому Бинхэ!        — Этот мастер, — братец холодно на него взглянул. — Не желает видеть провал Бинхэ в южных землях. Как показывает практика, даже на ясную голову Бинхэ имеет тенденцию творить несусветный идиотизм.        Отповедь, тем не менее, не смогла нарушить взлетевшее до небес императорское настроение, и оный император покинул нас, тихонько насвистывая и едва ли не подпрыгивая.        Шэнь Цзю страдальчески застонал и закрыл лицо руками.        — Завтра мне придется сделать жест, который покажет всем вокруг, что между мной и императором нет разлада. Ничему не удивляйся. Ох, иногда мне кажется, что он поддается некоторому контролю, а потом — я как будто увязаю в этом дерьме все больше.        — В дерьме? — невинно уточнила я. Братец обвел рукой комнату, демонов-моховиков, убирающих со стола, «ночной жемчуг» и полки с сырьем и книгами. Имел в виду он, однако, явно не сами Покои Тишины.        — В дерьме ублюдочного звереныша с его тупыми идеями и способностью все перевернуть с ног на голову. Мне иногда кажется, он специально создает неприятности из воздуха, лишь бы мне спокойно не жилось. Пытается манипулировать, давить на жалость! Несчастная сиротка, ха!        — Думаю, его детство было не хуже, чем у многих, — заметила я. Закинула руки за голову, потянулась. В позвоночнике звонко хрустнуло. М-да, когда там я в последний раз вспоминала об обязательной тренировке? — И ты прав насчет везения, много мы знаем нищих, севших на драконий трон?        — Если считать легенды, один-два отыщется, да только исторических сведений о них нет.        — Вот-вот. Знаешь, иногда я думаю, я бы хотела поговорить с тем, другим императором, если конечно, наш император не выдумал его в своей больной голове.        — Я бы не был так уверен, — усмехнулся братец. Встал и протянул мне руку. — Вставай, купальная бадья уже готова, так что иди первая, ты все еще местами в крови. И вот еще…        — Да?        — Пока звереныша не будет, я хочу, чтобы ты была осторожна. Большая часть дворцовой челяди и стражи верна Лао Гунчжу, а верность этого старика императору… драконья печать действует на него как-то странно. Я еще не понял до конца, в чем дело. Но будь осторожна, Сяомин, ты поняла? Если из-за тебя я потеряю позиции и окажусь уязвим, я лично тебя прикончу.        — Поняла, — серьезно кивнула я и прикусила губу, лишь бы не улыбаться ему в лицо. — Эта сестрица будет осторожна, как никогда.        От того, как открыто признавал он теперь свою «привязанность-слабость», теплело на сердце. С другой стороны, смысл делать тайну из того, что и так всем известно?        Позже, ночью, я проснулась от едва слышного стона, или даже от ощущения стона, пронзившего все мое существо. Села на постели, пытаясь ухватить чувство за хвост, и похолодела.        Шэнь Цзю метался на соседней кровати, выбившиеся из косы черные волосы прилипли к взопревшей шее, пот блестел на высоком лбу, ночные одежды сбились комом.        Не размышляя ни секунды, я вскочила, бросилась к нему, прижала пальцы под челюстью, за пару вдохов поймала заполошный пульс. Обняла за плечи, потрясла легонько и задохнулась от толчка в грудь. Сконцентрированная ци шибанула кувалдой, рот наполнился кровью.        Я вскрикнула, выпустила братца и едва удержалась вертикально, на глазах вскипели слезы.        Шэнь Цзю резко сел и теперь уже сам в меня вцепился, мы едва не стукнулись лбами. Безумный взгляд, полный призраков сна, медленно становился осмысленным.        — Мин-мин?..        — Тебе… кхк-кошмар снился.        — Что с тобой?!        — Н-нормально, — вдохнуть получалось с трудом. Опомнившись, Шэнь Цзю разжал пальцы и помотал головой.        — Я что… тебя ударил?        — Оттолкнул ци, — врать ему не годилось. Я постаралась улыбнуться. — Зато братцу не о чем волноваться, у него получилось спросонок замечательно с кххх-концентрироваться… кх-ха! — кровь подступила к горлу, я закашлялась окончательно, прижав ладони ко рту. Между пальцев захлюпало.        — Б-бездна гуева, — братец одним движением прижал меня к себе, коснулся лопаток. Та же духовная сила, что до того ударила меня, заструилась теперь нежно, успокаивая вибрирующие внутренние меридианы. Скоро я смогла нормально вдохнуть, несколько раз на пробу шмыгнула носом. Запах туши и зеленого чая намертво въелся в кожу этого человека, тонкая рубашка липла к телу.        Шэнь Цзю отстранился. Он тоже глубоко дышал, успел взять себя в руки.        — Больше никогда не вздумай меня хватать, лучше просто позови! Дура набитая, совсем без головы.        — Да все в порядке, — на этот раз улыбка, по моему мнению, получилась лучше, но он только поморщился.        — У тебя рот весь в крови. Врать не умеешь, так не берись.        — Что тебе снилось? — поспешила спросить я. В свете последний событий не такой уж праздный вопрос.        Братец нахмурился.        — Ничего хорошего. Поместье Цю. Оно… очень давно мне не снилось. Не могу только понять, идея это Демона Снов или просто… шутка моего сознания. Я вроде бы не чувствовал ничье присутствие, но…        — Слишком уж много совпадений, — докончила я и погладила его по руке. Тонкие пальцы дрогнули в ответ. — Хочешь, лягу с тобой?        — Не боишься, что в следующий раз я тебя все-таки покалечу?        — Сам же говорил, что рядом с женщиной тебе не снятся сны, — я привычным жестом прощупала его запястье. Пульс все еще частил.        — Только в твоей кровати, — скривился Шэнь Цзю после долгой паузы. — Мою ты всю кровью заляпала, не хочу лежать на грязных простынях.        В ту ночь ему больше ничего не снилось, а мои собственные сны, суматошные и несвязные, не имели к советнику Мэнмо никакого отношения.        Император Ло отбыл с рассветом. Как оговаривалось, он не брал с собой свиты, зато большая часть сановитых обитателей Цветочного Дворца высыпала во внутренний двор перед главными воротами провожать его. Возможно, имела место какая-то традиция, но Шэнь Цзю точно явился не потому, что следовал правилам, а из желания лично все проконтролировать.        Я, разумеется, пришла с ним.        Рассвет золотил и без того позолоченные крыши, заставляя щитки черепицы и изогнутые, как у пагоды, крылья карнизов дозорных башен нестерпимо сиять. Пахло утоптанной, прибитой дождем землей, весенней зеленью и тонкой смесью девичьих благовоний.        Женщины кучковались группками в окружении служанок и евнухов, многие улыбались и перешептывались, но замолкали, стоило нам с братцем появиться в их поле зрения.        К нам обращались настороженные и подозрительные взгляды. Шэнь Цзю с невозмутимым лицом обмахивался новым резным веером (в шелковом полотне которого, я знала, прячутся стальные спицы) и, как всегда, походил на небожителя в цветах цин и голубовато-белых лилейных лепестков. На пояс в пару к драконьей печати он повесил маленькую цикаду из желтого нефрита и наверняка заставил двор гадать, что означает это украшение, не намек ли на новые треволнения и перемены.        Я, тоже одетая зачем-то в бледно-зеленое, на его фоне чувствовала себя тенью. Идея почти одинаковых платьев принадлежала ему, ему зачем-то потребовалось максимально подчеркнуть фаворитизм.        Я тысячу раз заверила его, мол, ничего страшного не случилось, но он только окинул меня скептическим взглядом.        — Разве я не вижу, как морщишься?        Пришлось постараться расправить плечи и улыбнуться, хотя грудь и ребра все еще ныли и цвели синяком, несмотря на толстый слой заживляющей мази под нижним халатом.        Я и теперь прилагала усилие, чтобы держаться прямо.        Мы подошли к Лю Минъянь и сестрам Цинь, стоявшим в кружок. Ваньюэ и Ваньжун поклонились, Минъянь кивнула, газовая вуаль трепетала на ее лице розовым мотыльковым крылом.        Оглядевшись, я не заметила ни одного демона, отсутствовал и генерал Ян, зато советник Хуань важно прохаживался взад-вперед вдоль парадной лестницы. Сяо Гунчжу семенила за ним, вся разодетая в розовые шелка. Крой халатов и хитро затянутые под грудью и на талии ленты показались мне чересчур откровенными для женщины, вернувшейся под родительское крыло, зато на поясе у нее висели меч и знаменитая плеть.        Советник поприветствовал братца поклоном, на меня даже не взглянул, зато дочь его посмотрела очень странно.        — Не обращайте внимания, — посоветовала Лю Минъянь. — Насколько знаю, лао Хуань вбил себе в голову, что отказавшись от его дочери, Ло Бинхэ совершил огромную ошибку и вот-вот ее осознает.        — Советник Хуань вовсе не о дочери радеет, — покачал головой Шэнь Цзю, но больше ничего не сказал.        — Бедняжка Чуньхуа, — вздохнула Ваньжун. Каким-то образом они с сестрой, видно, примирились в своих сердцах с Шэнь Цзю и даже смотрели на него без привычной уже настороженности. — Все знают, что больше всего на свете она хотела бы уехать к Сяо-шисюну… в смысле, к генералу Гунъи.        — Если так хочет, пусть подаст прошение, — братец скривил губы. — Лично этому мастеру плевать, под крылом отца она или генерала. Государь император задерживатеся, вот на что этому мастеру не плевать.        — А где Мобэй-цзюнь и Чэньянь-цзюнь? — спросила я у всех сразу. — Демонов не видно. И, кстати, кто-то из демонических сестриц остался во дворце?        — Некоторые остались, но меньше, чем человеческих женщин, — Ваньюэ улыбнулась мне с неожиданной теплотой. — Среди демонов все гораздо сложнее. Если честно, эта А-Юэ предпочла бы иметь с ними поменьше дел.        Мне вспомнились те слухи о ней и Ша Хуалин. Говорят, в свое время не только Сяо Гунчжу заботилась об отсутствии императорских потомков, но и знаменитая демоница. Говорят, однажды она то ли напала на Цинь Ваньюэ исподтишка, то ли ухитрилась вызвать ее, беременную, на поединок, и в итоге подлой атакой спровоцировала выкидыш, да такой дурной, что бедняжка навсегда утратила возможность вообще иметь детей.        Мои отношения с сестрами Цинь были не настолько близки, чтобы прямо спрашивать, о таких вещах одна «сестричка» не спросит другую, но теперь я подумала, новая должность позволит мне выяснить все наверняка.        Что там Ло Бинхэ говорил об обязательном лекарском осмотре для всех чиновников без исключений?..        Словно вторя моим мыслям, парадные дворцовые двери распахнулись, и император Ло явился, наконец, перед нами. Его сопровождал генерал Ян и несколько офицеров стражи, которым государь на ходу раздавал быстрые указания.        В простой дорожной одежде, черно-серой, непривычно плотно запахнутой и без вышивки, с волосами, собранными в высокий кудрявый хвост, и с повязкой на лбу, скрывающей демонскую метку, он в одночасье превратился в молодого странника перекати-поле. За спиной, обернутый шарфом, висел какой-то меч, еще один, заклинательский и явно дешевый, болтался в ножнах на поясе.        Единственное, что выбивалось из образа бродячего заклинателя — золотой зажим в колтуне. Уже не впервые у меня руки зачесались выстричь этот кошмар к зеленым гуям.        Чиновники и женщины заволновались, хором приветствовали императора и склонились. Склонились и мы, и Шэнь Цзю изобразил равно глубокий поклон.        — Довольно, довольно, — Ло Бинхэ повелительно махнул рукой. — Рад, что все вы настолько цените вашего императора, что вновь пришли проводить его в полное опасностей новое странствие!        Это явно была неписанная дворцовая традиция. Из маленькой толпы послышались девичьи выкрики и всхлипы.        — Пусть государь будет осторожен!.. да хранят государя императора небеса!.. Небожители присмотрят за императором, эта Яо будет молиться в храме ночь и день!..        Некоторые прижимали к накрашенным глазам вышитые платочки, кто-то пытался рухнуть без чувств на руки евнухов или подруг.        Ни одна женщина, впрочем, не решалась подойти ближе, слишком свежи были воспоминания о тронном зале.        Потом старик Хуань тихо сказал что-то дочери, и Сяо Гунчжу, натянув самую широкую улыбку, преградила императору путь.        — Бин-гэ!.. то есть, господин Ло, неужели не лучше взять с собой армию, хотя бы малый отряд? Генерал Ян, хоть ты скажи!.. — при этом она постаралась соблазнительно изогнуться, выкатив налитую грудь в откровенно раскрытом вороте, лишь слегка прикрытом газовой тканью.        Ян Исюань сделал постное лицо.        — Госпоже Хуань не следует обсуждать решения его величества.        — К тому же, мое отсутствие никак не повредит твоему положению, А-Хуа, — весело подхватил Ло Бинхэ, взглянув на нее лишь мельком. — Теперь А-Хуа под защитой своего отца, даже если этого императора убьют в бою, с А-Хуа ничего не случится.        — Но я вовсе не хочу, чтобы Бин-гэ убили в бою! — Сяо Гунчжу прижала к груди тонкие руки. Взгляд у нее, вопреки дрожащим губам и нежной тревоге в голосе, сделался почти злым. — То есть, господина Ло.        — Ха-ха, А-Хуа ведь известно, этот Ло может за себя постоять, — рассмеялся Ло Бинхэ и, больше вообще не обращая на нее внимания, направился к нам, продолжая улыбаться.        Сяо Гунчжу осталась стоять, заламывая руки. Девушки вокруг зашептались, даже пара незнакомых мне чиновников в плотных форменых халатах цвета спелой сливы зашушукались, косясь на советника Хуань. Советник поджал тонкие, по-стариковски синеватые губы.        Шэнь Цзю наблюдал всю эту сцену с глубоким скепсисом. О выражении лица Лю Минъянь, разумеется, ничего нельзя было сказать.        — Бедняжка, — прошептала Цинь Ваньжун, без всякого, впрочем, сочувствия. — Как больно, должно быть, падать с такой высоты. Она до сих пор не верит. Приветствую императора! — и снова поклонилась, следом за робко улыбнувшейся сестрой.        Я склонилась тоже, следом опустили головы Лю Минъянь и Шэнь Цзю.        — Приветствуем императора.        — Я отдал все распоряжения, двор в мое отсутствие должен подчиняться учителю будто мне самому, — Ло Бинхэ повел плечами, поправил закутанный в шарф меч. — Этот Ло верит, учитель позаботится обо всем.        Говорил он достаточно громко, чтобы все вокруг расслышали и зашептались с новой силой. Из-под опять выбившейся из-за уха челки я украдкой разглядывала, кто более-менее доволен, кому все равно, а кто, как старик Хуань, едва сдерживает раздражение.        Братец Шэнь сложил веер и поклонился в третий раз.        — Этот мастер благодарит государя императора Ло за доверие. Государь император должен беречь себя и вернуться в Цветочный Дворец с победой и миром на южных землях.        Ло Бинхэ опешил. Действительно опешил, его лицо приобрело забавное ошарашенное выражение отупелого счастья.        — Учитель!.. — почти простонал он и пылко схватил Шэнь Цзю за руку. — Учитель, ради одних этих слов я переверну Поднебесную!        Шэнь Цзю деликатно высвободился, совершенно невозмутимый. Снял с пояса свою крошечную золотую цикаду. Протянул императору.        — Если этому мастеру позволено, пусть это напомнит императору о данном обещании. Его Величество должен беречь себя.        Кажется, еще миг, и Ло Бинхэ разрыдается.        Я закусила губу, поймала непрошенную улыбку. Так вот что братец подразумевал под «жестом»!        Шепотки вокруг сделались громче. Даже Лю Минъянь недоуменно обернулась ко мне. Я только пожала плечами, что, мол, с меня взять.        — Учитель! — император выхватил цикаду, сжал в кулаке, прижал к груди. Он, кажется, не мог определиться, то ли кидаться Шэнь Цзю в ноги при всем дворе, то ли хватать в объятья.        Шэнь Цзю решил за него. Он раскрыл веер и сделал шаг назад. В четвертый раз поклонился.        — Этот наставник желает императору Ло доброй дороги.        М-да-а… боюсь представить, куда теперь заведет нас дорожка слухов.        Ло Бинхэ заморгал, тряхнул кучерявым хвостом, стремительно шагнул за Шэнь Цзю следом, как в танце. Снова поймал свободную от веера руку и на этот раз прижал к губам, на одно долгое и страшное мгновение.        Потом также стремительно отступил, одним быстрым движением привязал подвеску на пояс, рядом с ножнами и выхватил меч. Широким жестом швырнул на воздух. От него повеяло силой, всепоглощающей и неотвратимой, как океан, специально отпущенной с поводка.        — Этот император вернется с победой, клянусь вам всем!        По мне, так слишком уж театрально. Впрочем, большинству зрителей, особенно зрительниц, понравилось. В толпе снова зазвучали причитания и всхлипы.        Шэнь Цзю, неизвестным чудом сохраняя невозмутимость, отступил ко мне за спину, достал шелковый белоснежный платок, слабо пахнущий дезинфицирующим настоем желтой календулы, и под покровом широкого рукава незаметно и тщательно вытер пальцы.        В комнатах А-Тянь обнаружился Се Юань и две дворцовые девушки. Сама А-Тянь полулежала на подушках и слабо улыбалась, ее глаза все еще скрывали повязки. На табурете у кровати в миске со льдом стояла наполовину пустая пиала с обезболивающим местным раствором. Я узнала густой запах створоженной вытяжки из подхвостовой железы красноперой рыбы-жабы, перетертой с кровохлебкой и рутой. Ну надо же, как будто все по рецепту.        — Приветствуем госпожу Дун! — хором прощебетали служанки-мотыльки и стекли с низенькой тахты вниз, простерлись по полу.        Се Юань просто поклонился и пробормотал что-то условно-вежливое.        — Госпожа! — обрадовалась А-Тянь. Она все еще была удручающе бледна и морщилась от боли при каждом движении головой.        — Вы свободны, — кивнула я девушкам. — Сяо Се может остаться, заодно наберется опыта.        Не знаю, зачем уж он мне понадобится. Возможно, я вдруг испытала потребность тоже перед кем-нибудь повыпендриваться после сцены во внутреннем дворе у главных ворот.        Шэнь Цзю отправился в малый дворцовый кабинет императора, вызвал к себе с десяток чиновников и генерала Яна. Советник Хуань тут же тоже испросил аудиенции. Ждать он, притом, не желал, но братец легко отговорился «первоочередными планами, которыми его обязал император лично».        Зачем братец Шэнь то и дело старается его уколоть, я не знала. Ждет, что же предпримет этот хитрый, льстивый человек, пока затаившийся, точно скорпион в южном песке? Выискивает, где предел его терпению и гибкости?        Лао Гунчжу ведь понимает, что власть, которой он с рачительным умом распоряжался много лет подряд, нынче выскальзывает у него из рук, да еще прямо в руки ненавистному всеми мастеру Шэню, невесть откуда выползшему и вознесшемуся невесть почему.        Насколько шатким Лао Гунчжу считает его положение? А свое собственное?        Что толку размышлять? Я пообещала братцу быть осторожной и намеривалась держать слово, вот и все.        Так или иначе, пока я оказалась предоставлена своим собственным делам, в которых покамест глаза А-Тянь стояли на первом месте.        Се Юань маячил за плечом и сопел, но, как ни странно, почти не раздражал.        Я послушала у А-Тянь пульс, потом осторожно сняла пропитанные раствором бинты с головы и тампоны с век.        — Как ощущения?        — Как будто могу глазами шевелить, — А-Тянь дрожаще улыбнулась. Отвары сделали ее сонной и слегка заторможенной, и лучше уж так, чем если бы она мучилась. Нервные стволы и окончания, судя по всему, восстанавливаются отвратительно, а Шэнь Цзю хотя бы мог контролировать синдром с помощью ци и легкой медитации. Здесь отсутствие у моей служанки золотого ядра как раз играло против нее. — Но очень больно, хотя я снадобья пью, и Юань-гэ все перебинтовывает каждую стражу, как госпожа велела.        — Когда Се Юань следует инструкции, у него выходит толково, — заключила я. Опухшие воспаленные веки выглядели не так плохо, как я опасалась. Глаза, конечно, слезились, некогда длинные стрелки ресниц пока торчали крошечными щетинками. — Сяо Се, приглуши-ка свет.        Мальчишка послушно задвинул ширмы на окнах, погружая комнату в легкий полумрак. Большей темноты с утра здесь было все равно не добиться.        — Попробуй открыть. Чуть-чуть, — велела я А-Тянь. Та послушно стиснула зубы и распахнула глаза, красные, слезящиеся и странного белесого цвета, но, вне всяких сомнений, живые. Пока она со стоном не зажмурилась обратно, я успела заметить, как сузился зрачок.        — Бо-ольно!        — Понимаю. Было бы еще больнее, если бы ты не пила лекарство. Твоя нервная система восстанавливается, организм заново привыкает к зрительной нагрузке. Это нужно просто перетерпеть, скоро станет легче.        — Эта… эта А-Тянь понимает, — по щекам ее катились слезы, но она все равно улыбнулась. — Я… только что я видела пятна света и, кажется, силуэт госпожи. Госпожа в чем-то светлом?        — На мне халат цвета цин, он светлый, ты права, — я тоже улыбнулась, хотя она не могла этого видеть. — Вот видишь, со временем все наладится.        — И госпожа не передумает брать эту А-Тянь в ученицы? — капризно уточнила она и тут же покраснела. Попыталась утереть щеки, опять поморщилась.        Се Юань хотел было что-то сказать, но осекся под моим строгим взглядом.        — Не передумает, — ласково ответила я. — Разве эта госпожа не доказала тебе, что держит обещания?        Вопрос верного слова и обещаний в последнее время остро стоял в моей жизни, не только касаемо А-Тянь.        — Госпоже не нужно ничего доказывать этой ничтожной! — запротестовала А-Тянь. Я нахмурилась, хотя увидеть этого она, конечно, не могла.        — Что я говорила тебе про «ничтожную»?        — Простите, А-Тянь оговорилась. Но госпоже все равно не нужно ничего ей доказывать! А-Тянь будет верить госпоже все равно.        — Зато мне не все равно, — я потрепала ее по волосам и кивнула Се Юаню. — Ну? Покажи, как ты делаешь перевязку.        У мальчишки дрожали руки и краснели уши, но справился он хорошо, да и А-Тянь неплохо чувствовала себя в его обществе. Он, правда, все время поглядывал на меня, словно собирался задать вопрос, но так и не задал — и я позвала обратно служанок-мотыльков, пообещала прийти завтра и направилась в Благоухающий Павильон.        Утренний осмотр госпожи Бай никто не отменял, я и так вчера пропустила вечерний с молчаливого попустительства императора. К Лю Минъянь тоже не заходила, но она знала про глаза и дала понять, что не станет на меня злиться.        К тому же, пока не прибудут наставник и мастер Му, мои визиты к растительному телу все равно носят чисто номинальный характер. В любом случае, сначала нелишне заглянуть домой - и когда я стала называть Покои Тишины домом? - и что-нибудь наскоро перекусить. Дела терпят.        Сад цвел буйной весной, цветочные ароматы кружили голову. Я поймала себя на мысли, что почти перестала обращать внимание на местные красоты. До чего черствым сухарем становлюсь! И платья-то меня не радуют, и роскошные сады, на которые, помнится, не могла налюбоваться! Часами гуляла… да уж, и догулялась, ничего не скажешь.        Кто бы подумать мог, куда приведут меня мои прогулки.        Ну, теперь-то не до праздношатаний… знакомый пруд заблестел впереди, и на горбатом мосточке через темную воду я с содроганием разглядела женскую фигуру.        Это, в самом деле, уже даже не было смешно.        Я ускорила шаг, на всякий случай покрепче перехватив ремень легкой лекарской сумки, и очень скоро утвердилась в нехороших подозрениях.        Белым днем, посреди цветущей весны, на том же самом мосту, что и в предыдущий раз, стояла госпожа Цю Хайтан, нервно оглядывалась и куталась в газовый шарф персикового цвета.        На этот раз она надела платье цвета осенних листьев, и неудачный оттенок только подчеркивал тень возраста на набеленном лице. Конечно, связь с Ло Бинхэ и демонические паразиты замедлили старение, но сейчас, на солнце, я впервые, наверное, заметила, насколько она немолода, как сильно человеческая женщина, даже обласканная демоном, отличается от цветущих неопределенно-вечной юностью заклинательниц.        Она ведь старше всех нас, бывших старших супруг (хотя ваша покорная слуга не успела побыть старшей супругой так уж долго), она ровесница Шэнь Цзю или только на пару лет его младше, и, не будь в ней крови, семени и ци Ло Бинхэ, давно гляделась бы старухой.        Сбитая этой мыслью с толку, я остановилась в нескольких шагах от моста, в тени буйно цветущей акации. От воды тянуло прохладой, ветерок гнал к противоположному берегу золотисто-зеленые звездочки мелкой ряски.        Цю Хайтан снова оглянулась на утопающий в молодой бамбуковой роще павильон Покоев Тишины, окинула тревожным ищущим взглядом пруд и сад, и, наконец, меня заметила.        — Госпожа Дун!        Что ж, в этот раз она хотя бы определенно трезва.        — Госпожа Цю, — со вздохом отозвалась я и обреченно поплелась на мост. Мало ли, вдруг на трезвую голову ее попытка утопиться окажется более успешной. — Что привело госпожу сюда? Если госпожа Цю желает застать драгоценного императорского наставника в Покоях Тишины, эта Дун вынуждена разочаровать ее, мастер…        — Нет-нет! — перебила она и взглянула на меня как-то снизу вверх, хотя была на ладонь выше. В волосах у нее качнулись фарфоровые лилии, одна прядь выбилась на шею, и вообще, вблизи весь облик показался мне небрежным. Пояс перекручен, на вороте заломы, и этот неудачный цвет. Как будто одевалась впопыхах, не дожидаясь помощи служанок.        — Нет-нет, госпожа Дун, — повторила она, судорожно вцепившись в перила. На запудренном лице глаза ее лихорадочно блестели, однако никаких признаков опьянения я по-прежнему не замечала. Скорее, госпожа Цю очень устала.        — Тогда зачем?..        — Этой Хайтан очень… очень нужно поговорить с госпожой Дун, то есть… то есть, очень нужно попросить госпожу Дун об услуге.        — Об услуге? — копируя Шэнь Цзю, приподняла я бровь. — Меня?        — Ничего, что могло бы навредить госпоже или… мастеру Шэню, — имя она выплюнула как ядовитую колючку, однако больше ничем не выказала неприязнь. Напротив, решительно тряхнула головой, словно отгоняя непрошенные дурные мысли. — Только… это деликатный вопрос.        Я насторожилась. Обещала же не терять бдительности, а Цю Хайтан, насколько помню, водила знакомство с Хуань Чуньхуа. Как большинство.        — Госпожа Цю хочет пройти в Покои Тишины?        Госпожа Цю, казалось, задумалась. Огляделась кругом, не иначе, надеясь обнаружить шпионов-демонов, затаившихся в ряске.        — Не… не нужно, мастеру… мастеру Шэню это наверняка не понравится, и…        — И госпоже нужно как следует успокоиться, — докончила я, обрывая ее лепет. Нет, не похоже было, чтобы она драматизировала или играла. Такой взгляд, замученный и затравленный, не получилось бы изобразить даже у самой лучшей актрисы. Да и чего ради? Не убивать же она меня собралась? — Так что без глупостей, идем, госпожа Цю, я сделаю тебе умиротворяющий напиток.        — Лучший умиротворяющий напиток — это крепкое байцзю, — усмехнулась она с неожиданным цинизмом. — Но байцзю только притупляет память и рождает в моей голове образы, которых я не понимаю и не хочу понимать… госпожа Дун выслушает меня? В прошлый раз…        — В прошлый раз госпожа Цю была пьяна, — милостиво оправдала я ее, но, кажется, сделала только хуже.        Цю Хайтан вздрогнула, и по щекам ее неожиданно покатились слезы. В толстом слое пудры они оставляли целые дорожки.        Усаженная в низкое кресло в Покоях Тишины, госпожа Цю послушно выпила целую большую чашку успокаивающего настоя, не содержавшего ни капли алкоголя, получила на полпалочки благовоний четыре не менее успокаивающие иглы в точки у основания шеи, и только после смогла, наконец, взять себя в руки.        Я устроилась напротив, за своим рабочим столом, отгородившись оборудованием для возгонки как хрупкой баррикадой.        Демон-моховик подкрался ко мне поближе и тихонько свистнул, привлекая внимание. Он держал поднос с чайным набором и маленькими холодными пирожками, и тонкий фарфор неожиданно странно смотрелся в зеленоватых когтистых лапках.        — Поставь, я не голодна, — отмахнулась я, но болотный удильщик меня удивил: засвистел громче, передернулся и повел глубоко посаженными глазами. Тряхнул подносом настойчивей, но так, что не звякнули даже крошечные невесомые чашки, расписанные цветами сливы.        — Я поужинаю с мастером Шэнем, — возразила я. Демон засвистел еще громче. Краем глаза я заметила, что Цю Хайтан следит за сценой с вялым интересом, и сдалась. — Ладно, это его приказ, так?        Моховик просветлел лицом и радостно закивал. Приткнул поднос сбоку на стол и, пятясь, удалился куда-то за ширму, символически разгораживающую мое рабочее пространство с «кабинетом» братца.        Подозревая, что братцу непременно доложат, если я пропущу обед, и прикидывая, какими словами возмутиться на внезапный приступ человеколюбия и заботы, я надкусила пирожок. М-м, бобовая паста, скорее пряная, чем сладкая. Спасибо, что не османтус.        — Как ты можешь это есть? — пробормотала Цю Хайтан. Иглы и настой сделали ее заторможенной, она слегка обмякла в кресле, зато отбросила велеречивое вежество в Бездну.        — А что такое? Госпоже Цю бобы не нравятся?        — Тебе подали еду демоны. Откуда знать, что они добавили туда?        — А, госпожа об этом. Эта Дун способна распознать яд, а от демонической крови у нее есть особое средство.        — А если тебе просто приготовят человеческое мясо? Я слышала, для демонов это деликатес. Ходили слухи, что Ша-фэй приказала приготовить убитую ей соперницу-заклинательницу с травами и виноградным уксусом.        Я пожала плечами.        — Как ее звали?        — Кого? …а, соперницу? Не знаю, она ведь так и не вошла в гарем…        — Или не существовала, — улыбнулась я и полюбовалась растерянным выражением на лице госпожи Цю. — Подумай сама, достойная Цю, демонам, конечно, отдают казнимых, если их преступление достаточно тяжело, но позволил бы государь император обойтись так с женщиной, обратившей на себя его внимание? Ты ведь знаешь государя императора дольше меня. А пирожки с бобами, кстати.        Цю Хайтан медленно, как во сне, подняла руки, спрятала лицо в ладонях. Плечи ее вздрогнули.        — Слухи… я так много слушаю, что уже не знаю, чему верить. Я стала столько пить, что превращаюсь в развалину. Я… прежде я вела себя безобразно в этом доме, мастер Дун. Прости меня.        — Ты была пьяна, — повторила я снова. — Оставим это. Но ведь ты не извиняться пришла, госпожа Цю, — и мы не друзья, чтобы я тебя уверяла и утешала. Но так я не сказала, хотя хотелось. Вместо того я взяла еще один пирожок и небрежно поинтересовалась:        — Так о чем говорят женщины во дворце? Что за слухи тревожат достойную Цю?        Она растеряно взглянула на меня. По-детски потерла воспаленные глаза.        — Тревожат?.. ох, госпожа Дун… я слышу, как говорят об А-Цз… об мастере Шэне, драгоценном императорском наставнике, и о тебе, конечно. Те, кто сочувствует Сяо Гунчжу или ищет ее дружбы и покровительства, шепчутся, что мастер Шэнь выполз из Водной Тюрьмы на плечах супруги пятого ранга, что две змеи сплелись хвостами в траве, срослись в извращенной любовной пляске и околдовали императора… ни для кого не секрет, да и император не скрывает особенно, ради кого он разрушил свой цветущий сад.        — Ну, это всего лишь слухи.        — Но под ними есть твердая почва, — она коротко, безрадостно улыбнулась. — Кто бы мог подумать, что А-Цзю снова отберет у меня мою жизнь…        — Он ничего такого не делал, — возразила я. — По крайней мере, не в этот раз. Помыслами государя императора ведает только государь император.        — Император даровал своему мастеру драконью печать, возвысил перед всем двором, и все мы видели, как император склонялся к его руке сегодня утром! Может, император и ведает своими помыслами, но уж точно не владеет! Все его мысли заняты Шэнь Цинцю, любого спроси!.. — госпожа Цю обхватила себя руками, переждала короткую дрожь. — Госпожа Дун, скажи. Есть у тебя снадобье, проясняющее память?        Я уставилась на нее, не донеся пирожок до рта.        — Э-э… что?        — Снадобье, проясняющее память, — терпеливо повторила госпожа Цю и принялась тихонько раскачиваться из стороны в сторону, сжав локти. — День и ночь я думаю о словах А-Цзю, думаю о том, как смотрел на меня император, когда я пришла к нему после нашего с А-Цзю разговора, думаю о том, что он мне сказал.        — А что он сказал?        — Что мое прошлое и прошлое А-Цзю должно остаться в прошлом, каким бы оно ни было. Что я не понимаю своего счастья. Что он отдал бы правую руку, лишь бы узнать, что случилось с м-мастером Шэнем в детстве, что ожесточило его сердце… я не сказала императору ни слова о том, в чем А-Цзю обвинил передо мной моего Цзяньло-гэгэ. Но я… я все думаю, не было ли во всей это грязи… не было ли зерен правды?..        Если она с надеждой ждала от меня разуверений, то напрасно. Я все-таки откусила пирожок, сразу половину, прожевала, запила чаем. Потом ответила.        — Эта Дун верит словам мастера Шэня. Эта Дун не знает достойную Цю достаточно близко и не была знакома с ее старшим братом, зато эта Дун знает мастера Шэня.        — Мне хочется закричать, — призналась Цю Хайтан. Подалась вперед, и фарфоровые лилии в ее волосах опасно покачнулись. Нетугая прическа вот-вот грозила рассыпаться на пряди. — Хочется вскочить, начать метаться, убеждать тебя, что глаза твои слепы, застланы колдовством заклинателей, отравлены любовью… но не могу.        — У этой Дун хорошие снадобья, — кивнула я.        — Не потому не могу, — она рассеяно погладила рдяной рукав верхнего платья. Потом бессильно опустила руки на колени. — Я много думала. Так есть у тебя средства, проясняющие память? Мои воспоминания о тех временах обрывочны и неточны, я смотрю на А-Цзю сквозь слезы гнева и детскую память. Прошло столько лет… но мне нужно знать правду, нужно знать, правда ли я не увидела тогда… не увидела ничего! Правда ли гэгэ…        Она замолчала, не в силах произнесли вслух «сумасшедший одержимый садист-извращенец» или что-то вроде того. Молчала и я.        Зато я со злорадным наслаждением проговорила это про себя и добавила еще пару сочных определений из обширного арсенала своих шисюнов.        Слова Шэнь Цзю об этом человеке засели глубоко в моем сердце, и вот теперь, Цю Хайтан, глупая девочка «А-Тан», в комнате которой мой братец прятался от издевательств когда-то давным-давно, та самая А-Тан, вину перед которой он до сих пор носил в клубке чувств где-то за сердцем, просила меня о помощи.        Что же ты раньше не пожелала узнать правды, узнать причины, хотелось спросить мне. Почему теперь, почему не тогда, когда это в самом деле было ему нужно?        Теперь, когда Шэнь Цзю внезапно обрел власть и положение, а ты сама — всего лишилась, теперь-то ты вдруг хочешь знать!        Говорила ли во мне мелкая ревность или насаженная братцем подозрительность, я не знала. Знала только, что искушение отказать было велико, как никогда.        Но я взяла себя в руки.        Я же лекарь, в конце концов.        — Такое снадобье существует, — собственный голос показался мне сухим и почти старушечьим. Слова не хотели идти, царапали горло и вязли на языке. Пришлось выпить еще чаю. — На самом деле, даже несколько, но большинство из них предполагают погружение в глубокую медитацию для раскрытия эффекта. А госпожа Цю не заклинательница, насколько этой Дун известно.        Цю Хайтан поморщилась.        — Не заклинательница, мастер Дун заметила верно. Но государь император научил меня некоторым основам, я могу погрузиться в транс, пусть золотого ядра у меня и нет. Этого будет достаточно?        — Понятия не имею, — честно призналась я, про себя гадая, за каким зеленым гуем Ло Бинхэ понадобилось учить своих человеческих женщин медитациям. Император вообще никогда не казался мне мудрым учителем, и с женами больше в тучку и дождик играл, чем в терпеливого наставника на стезе заклинательства. — Но по большей части снадобья безвредны, в худшем случае у достойной Цю просто не будет результата.        Цю Хайтан склонила голову.        — Мастер Дун. Эта будет тебе очень обязана.        — Тогда жди, достойная Цю, — пожала я плечами. — Я приготовлю тебе отвар Ясного Ума и Долгой Памяти, это не очень долго, примерно три палочки благовоний. Можешь побыть снаружи или остаться здесь, только ничего не трогай.        У меня еще оставались подозрения, что она не просто так явилась ко мне, что повод надуманный и на самом деле госпожа Цю Хайтан хочет потихоньку найти в покоях нечто, что можно использовать против братца или против меня. Слова о привязанности и уязвимости засели в сердце ядовитой занозой, а мысль о Ло Бинхэ и истыканном стрелами трупе и душе, привязанной к осколкам меча, только добавляла тревог.        Так или иначе, император уехал, будем — что? Правильно, решать проблемы по мере их поступления.        И сейчас мне надо приготовить отвар и поскорее избавиться от Цю Хайтан.        Означенная Цю только ровненько выпрямилась в кресле, явно намереваясь ждать в покоях, чем только укрепила меня в моем беспокойстве.