Старые раны
15 сентября 2024 г., 12:49
Отвар Ясного Ума и Долгой Памяти — снадобье простое. Смешать полночный цикламен и красный вех в равных долях, желтой эссенцией погасить ядовитый вехов дух, добавить толченый рог багряного жука-древоточца и настоянный на костях зяблика сок бузины, заставить части реагировать друг с другом малой каплей ци — и варить на медленном огне полторы благовонные палочки, не мешая и не поднимая крышки. Затем перелить во флакон и принимать по тридцать капель на голодный желудок, с тем, чтобы сразу после погрузиться в долгую медитацию.
Отвар помогает упорядочить воспоминания, перебрать и рассмотреть их, как нефритовые четки, не отвлекаясь на сердечные порывы и склонности.
То, что, по словам Цю Хайтан, и было ей нужно.
Я позвонила в колокольчик и, не скрываясь, велела демонам-моховикам глаз не спускать с гостьи, не подпускать ее ни к чему в наших покоях, а сама принялась за работу, гадая, чего дурного и компрометирующего можно увидеть здесь, не поднимаясь с кресла, не разбираясь в снадобьях и не заглядывая во в кои-то веки аккуратно разложенные по стопкам документы Шэнь Цзю.
По всему выходило, как будто ничего особенного.
Постели наши разгораживала ширма, пусть и стояли они в одной спальне, мы не держали у изголовья ни драгоценностей, ни артефактов, а в рабочих комнатах не развешивали по стенам планов государственного переворота или покушения, скажем, на советника Хуань.
Правда, «жуаньским ножом» у нас пахло так едко, что с непривычки могли заслезиться глаза, но Цю Хайтан не выказывала никакого недовольства. Она даже ничего не сказала, когда один из моховиков занял пост за спинкой ее кресла, только позволила себе коротенькую понимающую улыбку.
Руки мои действовали сами по себе, все ингредиенты для отвара использовались в стандартных формах и пропорциях, не нужно было ничего загодя подготавливать, потому я и выбрала именно этот вариант. Хвала небожителям, императорские поставщики обеспечивали меня всем, что только приходило мне в голову, а мой наставник Дун давным-давно приучил свою ученицу к рачительности и запасливости.
Так что, сдвинув оборудование и запалив талисманом маленькую жаровню, я работала молча, не забывая поглядывать на гостью.
Та, в свою очередь, с любопытством следила за мной. Взгляд ее не шарил по комнатам. Может, я просто превращаюсь в одержимого параноика?
Все ингредиенты уже отправились в медную чашу, висящую над стопкой огненных талисманов. Краем глаза я следила за реакцией, за тем, как жидкость медленно становится прозрачно-розоватой.
По комнатам поплыл терпкий запах бузины, не способный, однако, перебить прогорклую вонь жженой кости, намертво въевшуюся во все поверхности.
— Чем так пахнет? — не выдержала, наконец, Цю Хайтан, когда одна палочка благовоний полностью прогорела, а другая истаяла на четверть.
Сама я к тому времени запаха почти не чувствовала.
— Это бузина, настоянная на костях, — охотно пояснила я. — Когда запах станет горьким, а вторая палочка догорит до середины, можно будет снимать.
— Пахнет как будто… как будто горит сама кость. И до того пахло, и раньше тоже… А-Цзю… то есть м-мастер Шэнь, как он только терпит эту вонь? Это из-за твоих… из-за того, что госпожа Дун все время готовит снадобья?
— Снадобье, которое пахнет костями, я варю для государя императора, — легко соврала я, не задумавшись ни на миг. Если эта Цю не совсем дурочка, четыре счетные бусины касаемо «жуаньского ножа» и череды скандалов в Лекарских Палатах вместе сложит, вот и посмотрим, как скоро во дворце вновь заговорят, что я хочу императора притравить.
— Для императора, — повторила Цю Хайтан. Нервно поправила персиковый шарф, опустила голову. Фарфоровые лилии опасно покачнулись. — Скажи, как… почему ты решилась идти против императора?
— А разве эта Дун идет против? — приподняла я бровь, копируя излюбленную гримасу братца Шэня. — Отнюдь. Этой Дун императорской рукой даровано звание мастера, и потому эта день и ночь трудится на благо императора по своему разумению.
— Сейчас — конечно, — не смутилась Цю Хайтан. Освоилась, ну надо же. И куда только девался лихорадочный слезливый трепет? Надо было давать ей поменьше успокоительного. — Но когда эта мастер Дун еще была Дун-гуйжень?.. ведь ты пошла против Ло Бинхэ, когда спустилась в Водную Тюрьму.
— Прошлое следует оставить в прошлом, — наставительно подняла я догоревшую до середины палочку. Потушила крошечным потоком ци, сняла чашу с огня, взявшись за специальные ручки-петли из кожи какого-то жаростойкого зверя (Шэнь Цзю мне целую маленькую лекцию о нем прочитал, но название я все равно забыла). — Так считает государь император, и кто такая эта Дун, чтобы спорить с его мудростью.
— Но мастер Дун поспорила однажды, — ну знаете! Такая настойчивость уже почти неприлична! — Когда посчитала пленника Водной Тюрьмы наказание слишком жестоким. Этой… этой Цю правда нужно знать, почему.
— Зачем? — не выдержала я. Быстренько перелила получившееся снадобье в загодя приготовленные флаконы, закупорила каждый, стараясь двигаться скупо, не выдавать ничем раздражения. — Разве не сказала эта Дун, что прошлое в прошлом?
— Как у тебя все просто, — опять сбилась на невежливость Цю Хайтан. Фыркнула, откинулась на спинку кресла. Набеленное запудренное лицо застыло скорбной маской, и я в который раз за сегодня вспомнила, что она практически ровесница братца Шэня. — Прошлое прошлому, без сожалений, без вопросов, что не дают заснуть по ночам… скажи, как жить так, чтобы молчала совесть?
Ну что это за пафос, скажите на милость? Очень мне нужно вести трогательные беседы с женщиной вроде Цю Хайтан!
Я молча поставила флаконы на край стола. Испещренное печатями драгоценное стекло не нагревалось снаружи, даже если внутрь налить кипятка, как сейчас. Эх, мой наставник Дун наверняка распечет меня на чем свет стоит за такие дорогие излишества в лаборатории, а ведь я так ко всему этому привыкла, так далеко ушла от насаждаемой наставником лекарской скромности… не ученица, а разочарование его седин, так он и скажет, задницей чую.
Цю Хайтан боязливо коснулась притертой пробки, запечатанной простым знаком.
— Благодарю, мастер Дун. Я… я понимаю, что не нравлюсь тебе, что ты не обязана…
— Я ведь теперь над всеми Лекарскими Палатами, — возразила я. — Если я буду отказывать в помощи, тем более в вопросах тонких и деликатных, я своим примером только поддержу тамошний бардак. Достойная Цю будет принимать отвар по тридцать капель на голодный желудок вечером. Эта Дун может написать рекомендацию.
— Я запомню, — Цю Хайтан склонила голову. Тонкие сухие пальцы ее сжались на горлышке крайнего флакона. — Но ты так и не ответила мне, мастер Дун? Как тебе удается?
— Странно, что достойная Цю так сильно настаивает на откровенности. Эта Дун может заподозрить, будто она выискивает изъяны.
— Это бы значило, я могу ими воспользоваться, если найду, — она вдруг взглянула мне прямо в глаза. Когда-то очень красивая, теперь же — очень усталая женщина, из последних сил обманывающая возраст. — Ты думаешь, я в свите Хуань Чуньхуа. Это не так, ее никогда не интересовали сестрицы без влиятельной семьи и золотого ядра. Также я никогда не знала ничего, что было бы интересно Нин Инъин, а Ша Хуалин, наверное, и не помнит моего имени.
— Ты близко сходилась с Лю Минъянь, — догадалась я по принципу исключения. — Должно быть, вы сошлись во время суда над мастером Шэнем, я права?
— Мы не были близки, — она нанизала меня на свой взгляд как на иголку. И, помимо моей воли, несмотря на все мои подозрения, меня охватило острое любопытство. — Нас объединила ненависть и жажда справедливой расплаты для убийцы и предателя.
— Плохая основа для нежной дружбы.
— Но лучше, чем никакой. Я знаю, сестра Лю близка и тебе, и она всегда стояла выше шепотков за ширмами и грязных сплетен.
У меня было, что возразить, пожалуй, но я сдержалась. Вместо этого я разорвала струну сцепленных взглядов и отвернулась.
— А теперь сестра Лю заперлась в своих покоях, — с вновь проступившим отчаяньем продолжила Цю Хайтан, подавшись вперед. Флакон она стиснула так сильно, что, не будь стекло заклято, лопнуло бы тут же. — Я знаю, тебя к ней пускают. Меня — нет. Нет-нет, не кривись так! Я не хочу в чем-то тебя обвинить, мастер Дун! Я лишь хочу понять, почему… почему моя жизнь разрушается раз от раза, в чем эта Цю виновата под небесами! Разве могу я оставить прошлое в прошлом, если настоящее осыпается сквозь пальцы речным песком?!
— Достойная Цю считает, погрузившись в свою память, она найдет ответ?
Цю Хайтан прижала флакон к груди.
— Я… я очень надеюсь, мастер Дун. Очень надеюсь.
Разговор с ней оставил такое странное послевкусие, что я по своей воле села медитировать, прежде тщательно убрав рабочий стол, чего за собой обычно не замечала.
Мысли разбегались в стороны, но в голове железным крючком засело мерзенькое осознание: как бы я ни противилась, Цю Хайтан заинтересовала меня, пробралась мне под кожу своим потерянным взглядом и отчаянным намереньем разобраться с прошлым.
Нужно признаться самой себе, у меня мелькало мерзенькое желание изменить состав, превратить безобидный Отвар Ясного Ума и Долгой Памяти в что-нибудь отвратное, вызывающее кошмары и видения, а может, просто в неприятный яд, обернувший бы все ее чаяния долгим расстройством живота.
Не потому, что я в чем-то подозревала «достойную Цю», о, нет. Потому, что злость и кусачая ревность, и привычка защищать от бед моего братца Шэня смешались внутри меня в липкий склизкий клубок недостойных чувств.
У Шэнь Цзю и Цю Хайтан было общее прошлое, куда мне не было хода.
Прошлое несчастливое — но и хорошее в нем находилось, не зря же женщины, несмотря ни на что, пользуются у братца уважением и доверием, и не зря ему нужна женщина рядом, чтобы спокойно спать.
Кто знает, что было бы, будь сама я мужчиной?.. хотя, будь я мужчиной, разве оказалась бы здесь? Императорский Сад — царство женщин, и до сей поры женщины строили здесь свою собственную империю.
Но Цю Хайтан. О, могла бы я сказать, что неприязнь, так полно вспыхнувшая во мне, связана с той болью, которую она причинила братцу Шэню — но не скажу.
Это ложь, а лгать себе в самом деле последнее дело.
Я — шутка ли — ревную братца Шэня к прошлому! Не потому, что он был сговорен с Цю Хайтан как с будущей женой, а потому, что она была кем-то вроде меня — сестрицей, в которой он тогда нуждался! И пусть потом все обернулось пеплом пожарища…
Что ж, теперь я посмотрела в лицо и этому своему чувству. Человек достойный не кажется лучше, чем есть, но знает свои низости и учится через них переступать. Я ведь сварила для Цю Хайтан верное снадобье. И впредь обещаю себе стараться не выказывать злобы.
По крайней мере, пока она не даст мне официального повода. А уж следить за «достойной Цю» эта Дун будет в оба глаза!
День, так варварски разорванный Цю Хайтан и ее просьбой, пришлось сшивать из лоскутов. Медитация помогла мне достичь хрупкого равновесия, но оно весьма активно пошатнулось во время планового осмотра госпожи Бай, которая с порога объявила, мол, ждала эту Дун с утра, вся извелась, а в ее положении это вредно, очень вредно!
Сохранять лекарскую прохладность рядом с ней становилось сложнее с каждым днем.
Зато Лю Минъянь встретила меня пусть сдержано, но с теплотой. Цветочное тело мастера Лю совсем дозрело, и я просто один за одним проверила его духовные каналы и точки прикрепления последних корневых отростков, отсыхающих один за одним.
Все авторы, писавшие о цветах Росы Луны и Солнца, утверждали, будто полностью созревшее тело-плод не портится годами, даже не соединенное с душой, но всем этим авторам ни я, ни сестра Лю не слишком доверяли.
— Как скоро прибудет твой мастер? И Му-шишу? — спросила последняя, когда проверка была мною закончена.
Я привычно отряхнула руки от влажного перегноя и проследила, как она меряет широкими воинскими шагами комнату, превращенную в смесь колдовской оранжереи и секционной комнаты.
Лю Минъянь двигалась очень ловко, не оскальзываясь на преющих листьях, и густая, как облако, сырая духота совершенно ее не трогала: пыльно-розовые одежды оставались безупречны, а газовая вуаль укрывала увечное лицо нежной дымкой. Только на шелковые туфельки налипла жирная плодородная земля.
— Я не знаю. Я отослала письмо Дун-шифу, но до сих пор не получила ответа. Что до мастера Му, он обещал прибыть, когда настанет благоприятный момент, что бы это ни значило.
Лю Минъянь резко остановилась.
— Ты ему веришь? Му Цинфану?
Вопрос, признаться, застал меня врасплох.
— Э-э… не знаю? Мы слишком мало знакомы. Но я знаю, что мастер Му — воистину великий лекарь, и более того… более того, я думаю, цветочное тело Тяньлан-цзюня создано мастером Му.
— Ты думаешь?
— Господин Чжучжи-лан не показался мне в достаточной степени сведущим в лекарском деле. Хотя, может быть, я ошибаюсь. В любом случае, Ло Бинхэ сам говорил, что мастер Му выбрал его наименьшим злом, когда разочаровался в Тяньлане. Значит, он сначала должен был им, э-э… очароваться. В каком-то смысле.
— Понимаю, что ты хочешь сказать, — милостиво кивнула Лю Минъянь. Вздохнула. — Не знаю, что и думать. Когда-то Му-шишу казался мне самым уравновешенным среди лордов Цанцюн, но когда глава Юэ замял дело о смерти брата, он поступил, как остальные. Промолчал. Хотя в его силах… в его силах было бы, я думаю, провести полноценное лекарское расследование.
— Он ведь установил, что мастер Лю погиб от собственного меча. И что испытывал искажение ци до смерти, равно как и мастер Шэнь.
— И только! — Лю Минъянь всплеснула руками. Жест вышел совсем не такой эффектный — рукава она носила узкими и убирала под тисненые наручи из мягкой кожи. — Разве нельзя было тщательно рассмотреть все по горячим следам?
— Сестрица Лю переоценивает возможности лекаря, пусть даже мастера, — думала ли я, что однажды мне доведется защищать в праздном разговоре самого великого Му Цинфана, повелителя Тысячи Трав?! — Не думаю, что он утаил что-либо или что сделал работу небрежно. Но иногда в самом деле нельзя сказать больше, чем сказано.
— Пусть так, — убежденной она не выглядела. — И все-таки, теперь, сейчас, ты доверяешь ему достаточно, чтобы допустить к… моему брату?
— Разве не сама сестрица Лю должна решить? Эта Дун — лишь лекарь, и знает только, что помощь мастера Му будет неоценима.
— Но тебе-то я доверяю, — буркнула Лю Минъянь, и я против воли ощутила себя польщенной. — Так что скажешь?
— Государь император уверен, что мастер Му на его стороне. Я… эта Дун — не самая большая поклонница императора, и сестрице Лю об этом известно, однако его суждение тут единственное, на которое мы можем опереться. И кроме того… кроме того, мотивы мастера Му показались этой Дун… убедительными.
— Если так, — Лю Минъянь вздохнула снова. — Я постараюсь держать свои подозрения при себе. Надеюсь, ты и твой наставник Дун будете внимательно следить за Му-шишу. Я прошу тебя об этом, Мин-эр, пожалуйста.
Я пообещала. Тем более, обещание это ни в чем не расходилось с моим собственным намереньем.
Братец Шэнь вернулся в Покои Тишины, когда закат давно отгорел. Я сидела за столом и допивала второй чайник жасминового чая, систематизируя свои заметки о цветке Росы Луны и Солнца и взаимодействии его эссенции с демонической и заклинательской ци. Теперь у меня было целых два примера и острая необходимость занять себя монотонной прикладной работой.
Монотонная работа сама по себе подобна медитации, а мысли упорядочить мне требовалось снова.
Братец на ходу скинул верхнее ханьфу, мягкие сапоги полетели в разные стороны, он пересек комнату стремительно, будто на клинке летел, и рухнул навзничь на кровать, широко раскинув руки.
Халаты разметались вокруг, гуань от резкого движения съехал на бок, и одна длинная прядь волос зазмеилась по вышитому покрывалу.
— Это невыносимо! Когда я говорил, что чинуши звереныша способны день провести без неусыпного контроля, я ошибался! Знала бы ты, Мин-мин, как мне хочется казнить каждого третьего и выслать к болотным гуям прочь всех остальных!
— Но?.. — хмыкнула я. Отложила кисть на подставку, закинула руки за голову и всласть хрустнула спиной.
Демоны-моховики готовили горячую ванну за ширмой, а на подносах остывал поздний ужин. «Жемчужины» горели рассеянным теплым светом, и, несмотря на все свои тревоги и печали, я остро ощутила себя дома.
Шэнь Цзю вяло махнул рукой.
— А смысл? Этих я уже изучил, знаю, кто на кого шпионит, кто человек старика, кто нюхается со служанками А-Ин, кто лижет ладони Шан Цинхуа. Все, кто наушничал мятежникам, уже кормят бамбуковых духов, надеюсь, послание все прочие уловили ясно… да и потом, кое-что им доверить можно. Но звереныш немало времени потратил на превращение своего двора в бесполезный балаган! Только небесам ведомо, почему здесь все работало до сей поры! Я столько времени потратил, навожу порядок, и все равно временами кажется, будто воду просеиваю!
— Что случилось на этот раз?
— Ничего нового. С юга тревожные вести, и мне начинает казаться, что Ша Хуалин делает больше, чем может, зря я считал ее зарвавшейся безмозглой дурой. Погода меняется, и простым людям не ясно, когда сеять рис и просо, а когда уже поздно, из Бесконечной Бездны лезут твари, окрестные деревни опустели, а у меня нет сейчас ресурсов возводить там заслоны, раз уж звереныш не озаботился этим раньше, наместник города Нань прислал гневное письмо, звереныш развелся сразу с двумя его дочерями и тремя племянницами, да какого гуя, он что, греб в свой цветник вообще всех женщин, которых на пути встречал?! А Нань стоит на слиянии рек, это торговый узел северо-запада, и сейчас императору ни в коем случае не нужны волнения еще и там! А под конец явился старик Хуань и со сладкой улыбочкой две палочки кряду живописал мне, какую ошибку звереныш совершил, даровав мне печать дракона, и как счастлив должен быть я, немощный глупец с дерьмовой репутацией, что он, многомудрый Хуань-лаоши, готов протянуть мне руку помощи. Но это уже тоже не в первый раз. Прямо он, разумеется, не говорит, но все его пространные рассуждения сводятся примерно к одному.
Он приподнялся на локте.
— Чего ты улыбаешься?
— Тебе же нравится, — застигнутая врасплох, я перестала прятать широкую ухмылку. — Ну то есть, тебе не нравятся глупцы и предатели, и старика Хуань ты терпеть не можешь, но это вот все — работа, управление. Ты ведь получаешь удовольствие.
— Что мне остается? — фыркнул братец Шэнь. — Человек умный в любой беспросветной грязи найдет толику удовольствия, хотя бы чтобы с ума не сойти. Ну, а как прошел твой день, сестрица?
Веселья моего как ни бывало.
— В Покои Тишины явилась Цю Хайтан.
Шэнь Цзю сел на разворошенной постели, нахмурился.
— Зачем? Что-то выискивала?
Что ж, по крайней мере, не я одна подозреваю всех вокруг во всех грехах, и ревность моя тут отчасти не при чем.
Я кратко пересказала все, что случилось сегодня здесь, практически в пределах моего стола.
Шэнь Цзю нашарил на поясе веер, задумчиво похлопал им, сложенным, по раскрытой ладони.
— За-ме-ча-тель-но. Теперь она хочет знать. И ты ей позволила. Прекрасно.
— Ты сам ей все рассказал, — не обратила я внимания на тон и выпад. К привычке братца огрызаться на любое вмешательство в личное пространство я уже привыкла. А Цю Хайтан была его личным пространством — и он был в своем праве. — Совсем не удивительно, что теперь госпожа Цю пожелала узнать правду. Должна признаться, я хотела дать ей неверный отвар. Не навредил бы, но и толку не принес.
— Лучше бы дала неверный.
— И тогда братец Шэнь все равно был бы недоволен. Послушай, что бы она ни обнаружила в своей памяти, это все равно будут лишь ее воспоминания. Они не станут оружием против тебя.
— А если старик Мэнмо?..
— А старик Мэнмо, — перебила я. — Распрекрасно мог бы воспользоваться твоей собственной памятью, если он, конечно, вообще найдется. Или Ло Бинхэ, если уж на то пошло. Это всего лишь чужие воспоминания, братец.
— Я не хотел, чтобы она их вспоминала.
— Прости, — повинилась я. — Надо было тебя дождаться. Но я подумала, ты вовсе не захочешь видеть ее, да и она была в плачевном состоянии, если честно. Совершенно измучена и не спала нормально едва ли с нашей последней встречи. Будь она заклинателем, на волоске висела бы от искажения ци.
Шэнь Цзю отшвырнул веер глубоко в подушки и со стоном провел ладонями по глазам.
— Ладно! Ладно. Что сделано, то сделано. Пусть копается в воспоминаниях, если ей так угодно, все равно она могла прийти со своими открытиями лишь к зверенышу, а звереныша очень кстати нет во дворце!
— Зато есть Лю Минъянь, — скромно заметила я. Шэнь Цзю послал мне такой взгляд, что я рассыпалась бы пеплом, не будь во мне столько чая. — Госпожа Цю поведала мне, что была близка с госпожой Лю до тех пор, пока госпожа Лю не заперлась в Благоухающем Павильоне. К слову, Лю Минъянь с ума сходит, если в ближайшее время я не дождусь вестей от наставника, мне придется действовать наугад с телом мастера Лю, и одним небесам ведомо, к чему это приведет. Но ни к чему хорошему.
— Ты решила добить меня новостями?
— Наоборот. Не хочу, чтобы братец думал об этом. Эта Мин-цзэ постарается решить все сама, если братец позволит ей действовать как она сочтет нужным. Обещаю быть осторожной и внимательной.
— А теперь мне кажется, ты подстроила все специально, лишь бы я снова позволил тебе снять с меня хоть часть груза моих гуевых проблем!
— На самом деле нет, — опять невольно улыбнулась я. — Просто раз уж так получилось, отчего не воспользоваться?
— Ладно уж, делай что хочешь, — отмахнулся он и сел на постели, скрестив ноги. — Ну что там у нас с ужином?
Прежде, чем приступил к еде, он все же позволил мне в который раз осмотреть свои ноги, потом забрался в ванну и не только вынес массаж с пекучим горчичным маслом, но даже позволил забинтовать шрамы на бедрах с пахучими компрессами из яда песчаной змеи-летяги и лепестками лунного золототысячника.
— Это все равно без толку, — только сказал. Накинул нижний халат, сел за стол. — Я уже практически привык к задержке течения, ничего страшного.
Во мне чай плескался уже на уровне бровей, но я все равно налила себе половину чашки и устроилась сбоку, подобрав под себя ноги.
— Раз уж мы говорим откровенно и все такое… я давно должна была тебя спросить, да к слову не приходилось. А теперь, раз говорим об изъянах в потоке ци…
— Ты хочешь спросить о моем увечье ядра, — докончил он без всякой злобы. — Если ждешь страшной тайны, подобной истории о доме Цю, не дождешься.
— Не хочешь — не говори. Но как твой лекарь, я хотела бы знать, что брать в расчет.
Шэнь Цзю задумчиво подцепил палочками ломтик копченой рыбы, придирчиво осмотрел со всех сторон.
— Я об этом не распространялся. После поместья Цю я встретил бродячего заклинателя. Он практиковал мо дао, и я стал ему кем-то вроде ученика, хотя он никогда меня так не называл. Потом… потом я убил его, когда наши интересы разошлись.
— Темный путь повреждает киноварное зерно, — проговорила я, не собираясь комментировать убийство, хотя братец явно ждал именно этого. — Получается, ты начал формировать ядро неправильно, а на путь меча ступил уже после. Отсюда и изъян.
— Вроде того. Но, как ты понимаешь, хозяину Цинцзин не пристало иметь такое пятно на репутации. Не говоря уже о других пятнах.
Если я хоть что-то понимала в этой жизни, сокрытию всех пятен немало способствовал приснопамятный глава Юэ. В любых разговорах Шэнь Цзю изящно, будто невзначай обходил стороной главу Юэ и осколки меча, хранимые в дальнем сундуке. Я смиренно принимала правила игры, однако теперь я кое-что знала, и это знание мучило меня, пребольно покусывая изнутри.
По спине продрало холодными мурашками. Сейчас идеальный момент, чтобы рассказать о задумке Ло Бинхэ. Но… но я все еще не знаю, насколько это правда, насколько исполнимо. Сон — всего лишь сон, пусть и воссозданный демоном. Вот когда я увижу высушенное тело в старом подземелье, когда пойму, что по духовным каналам все еще бьется жизненный ток, вопреки всякой логике — тогда я упаду в ноги братцу Шэню и расскажу все, что знаю.
Ни к чему давать надежду, если потом, может статься, придется жестоко ее отобрать.
Так что я промолчала. Где-то здесь наверняка таилась малодушная ошибка, но я запретила себе думать об этом.
Ужин мы закончили, не возвращаясь к тяжелым темам, хотя недосказанность осталась висеть в воздухе легким звонким напряжением.
— Итак, — сказал Шэнь Цзю, когда с едой было покончено, демоны-моховики утащили тарелки и приборы, а мы с ним выбрались на улицу и снова устроились на ступнях в Покои Тишины, по уже сформировавшейся традиции. — Твой наставник прибудет?
— Я так и не получила ответа, — призналась я. Устроила подбородок на притянутых к груди коленях. — Но это совершенно ничего не значит. Мастер Дун не, э-э… мастер эпистолярного жанра, — и почерк у него ужасный. У меня, впрочем, немногим лучше, хотя в доме отца меня когда-то обучали каллиграфии и всем другим изящным искусствам тоже.
— То есть, рассчитывать на него всерьез ты не можешь. И Му Цинфан тоже неизвестно, когда явится, — подытожил братец. С собой он прихватил блюдо с «бородами дракона», поставил между нами и теперь аккуратно таскал по штучке. Предполагалось, что я тоже должна их брать, но приторная сахарная сладость никогда меня не прельщала. — Лю Минъянь знает?
— Конечно. Все равно настроена решительно.
— Привязанность выросла в одержимость и лишила ее разума. По крайней мере, в той части, которая касается Лю Цингэ.
— Расскажи мне про Лю Цингэ? — предложила я, лишь бы избежать новой лекции на тему «сердечные склонности есть непростительная уязвимая слабость».
Шэнь Цзю поджал губы и надолго замолчал.
Я не торопила.
Вечер перетекал в ночь, неотвратимо, как течет темная вода. По-весеннему блеклые звезды рассыпались по небу, все облака снес к востоку свежий ветер, и на луне можно было разглядеть заячью тень.
В ее белом свете сад кругом казался нарисованным пальцем в пепле. Сладко и головокружительно пахло ночными цветами, заиливающимся озером и влажной землей, почти так же густо, как в тайных покоях в глубине Благоухающего Павильона.
Глухо кричала какая-то ночная птица, я не умела различать их по голосам. Зато если спросить Шэнь Цзю, он наверняка назовет не только род, но и все ее свойства.
Силуэт теплиц невдалеке казался прозрачным коконом из изломанных линий. Если прислушаться, становились различимы негромкие разговоры нашей серокожей стражи.
Надо все-таки придумать, как еще можно использовать теплицы, а то получается совсем не рационально, а сейчас самое время посадить что-нибудь редкое…
— Лю Цингэ был заносчивым молодым господином из хорошей семьи, — наконец, со смешком проговорил Шэнь Цзю, когда я уже смирилась, что ответа не услышу. — По крайней мере, так я считал. И, кажется, обо мне он считал так же и, как мы знаем, ошибался. Исходя из этого… исходя из этого, возможно, я тоже несколько заблуждался на его счет. Впрочем, у меня нет привычки так уж сильно ошибаться в людях.
— Вы не ладили.
— Конечно, мы не ладили, это всем известно. Еще и поэтому произошедшее в пещерах говорит против меня. Кто знает, на какие вещи толкнули меня неприязнь и искажение ци? Лю Цингэ был прямолинейным дуболомом, не понимал полутонов, признавал только ровную, как меч, дорогу и грубую силу. Любая хитрость, уловка или умолчание казались ему бесчестной игрой, слабостью и страшным злом. Что ж, он был силен и мог позволить себе не смотреть по сторонам.
Да уж, звучит как совершенная противоположность братцу, хитрому, как лисица, и скрытному, подобно змее в траве.
Шэнь Цзю говорил неприязненно, но без ненависти, скорее, с мальчишеским раздражением.
— Мы, конечно, были из одного поколения учеников, но он, конечно, считал, что я недостаточно достоин быть приемником мастера Ле. Хотя мастер Ле и мастер Хэянь, прежний владыка Байчжань, тоже терпеть друг друга не могли, и мы с Лю Цингэ вполне унаследовали их неприязнь. Если у тебя получится соединить душу и тело, он не будет рад тому, что я жив.
— Он вообще мало чему будет рад, если он такой прямолинейный вояка, как ты говоришь, — хмыкнула я. Откинулась назад, опираясь на руки, запрокинула голову, любуясь небом. В горах совсем другая весна и небо тоже другое, хоть звезды и те же. Они будто ближе, и свет их не крадут садовые фонари, которые зажигают здесь каждую ночь расторопные служанки. — Когда он умер, Ло Бинхэ был сопляком-учеником вашей школы, а теперь он оказался полудемоном, уничтожил и вашу школу, и весь знакомый мастеру Лю мир, женился на его младшей сестре, а теперь вообще с ней развелся! Да еще теперь Объединенное Царство охвачено гражданской войной, и добрая половина наших врагов — заклинатели. Думаю, то, что ты, братец, жив и здоров, покажется ему наименьшим злом!
— Как бы он не решил, что враги наши правы, — мрачно заметил Шэнь Цзю. — И Ло Бинхэ вместе со свитой и челядью нужно прирезать, как бешеную собаку.
— Еще пару десятков дней назад ты горячо приветствовал бы такое решение.
— И что было бы потом? Я же говорил, Лю Цингэ не понимает и не признает полутонов. Пусть даже он возродится в прежней силе, ему умишка не хватит по-настоящему договориться с Тяньлан-цзюнем. Ло Бинхэ он тоже не одобрит, и, боюсь, в худшем случае мы получим одинокого ненормального мстителя и разочарованную Лю Минъянь.
— Или он будет мстить в том числе за попранную честь Лю Минъянь.
— Или он объявит ей, и заодно и мне, и всему свету, что я все-таки убил его тогда в пещерах подлым ударом в спину, а искажением ци коварно прикрываюсь. Тогда мы потеряем в лице Лю Минъянь пусть сомнительного, но союзника. Думаю, ее намеренья оставить прошлое в прошлом не хватит на такое.
— Ты говоришь, ложь была мастеру Лю противна?
— А еще говорю, что в тонких вещах он разбирался хуже, чем дикая свинья в речных жемчужинах. Этот дуболом не распознал бы искажение ци, даже если ткнуть его носом в общеизвестные признаки, пока не стало бы слишком поздно.
— Ох, я забыла. Есть ведь еще господин Шан! Вряд ли мастеру Лю понравится, что господин Шан предал вашу школу, так? — некоторые разговоры при дворе, шепотки и оговорки помогли мне составить более-менее ясную картину. Например, я слышала, что господин Шан избежал смерти на Цанцюн, потому что к тому времени его давно там и след простыл.
— Господин Шан, — с непередаваемой интонацией промурлыкал Шэнь Цзю. Если бы мурлыканьем можно было отравить насмерть, означенный господин уже корчился бы в северной ставке своего немногословного господина. — Не помню, говорил ли тебе, но именно господин Шан привел демонов на то злополучное Собрание Союза Бессмертных, где впервые за сотни лет разверзлась Бесконечная Бездна?
— Не рассказывал, — я даже села ровно. — То есть, я сама поняла, что господин Шан предал Цанцюн и переметнулся на службу к Мобэй-цзюню, но это правда?
— Правда, — Шэнь Цзю пошарил на поясе, но веер остался где-то в ворохе покрывал на его постели. — Строго говоря, это благодаря несравненному господину Шану мы сейчас все здесь и все идет как идет. Шан Цинхуа привел демонов на Собрание, Ло Бинхэ схватился с лунным носорогом-питоном в одиночку, и печать с его демонического наследия пала. Тогда я уверился в своих подозрениях и швырнул щенка в Бесконечную Бездну, что разверзлась очень кстати. Нашей школе только полукровки в рядах адептов не хватало! Тем более, он был моим учеником, а значит, моим провалом. Я надеялся, что если ему посчастливится выжить, то хватит ума никогда не возвращаться. Что ж, я ошибался. А Шан Цинхуа сбежал за спину Мобэй-цзюня. Насколько я знаю, тогда хозяин севера был сопляком, не намного старше того же звереныша, еще не вступил в свое наследие и не представлял настоящей опасности.
— Тогда почему господин Шан встал на его сторону?
— Спроси у него, — пожал плечами Шэнь Цзю. — Вы неплохо общались, насколько я помню.
— Я всего лишь делала свою работу, — теперь очередь пожимать плечами была за мной. Тем более, братец не звучал по-настоящему язвительно. Так, уронил безобидный укол. — Кстати, господин Шан весьма трогательно о тебе отзывался. Говорил, что спрашивал о твоей судьбе даже тогда, когда твое имя запрещено было упоминать, и все такое.
— Тут я, что, должен расплакаться и преисполниться человеколюбия?
— Нет, но я просто подумала… вы же были братьями одного ордена.
— С Лю Цингэ тоже. И с Вэй Цинвеем. И с другими, которые видели только, что глава Юэ смотрит на меня глазами побитой собаки и скорбно молчит, что бы я ни сделал, что бы ни сказал. Из всех только, пожалуй, Му Цинфану было глубоко плевать, кто я такой, куда хожу, с кем сплю и насколько бесчестны мои методы.
Насколько я успела узнать великого мастера Му, ему, вероятно, в самом деле было глубоко плевать. Этот человек оценивал выгоды и идеи с кристаллизованным лекарским цинизмом, которого порой так недоставало вашей покорной слуге.
— Почему сегодня мы только и делаем, что говорим о моем прошлом? — осведомился братец светским тоном, поняв, что я задумалась. — Может быть, обсудим твое?
— В моем прошлом и на пятую часть не наберется ничего столь же занимательного, — я тихонько улыбнулась. Несмотря на то, что говорить о прошлом Шэнь Цзю терпеть не мог, он все равно на меня не злился. Должно быть, большую часть дурного настроения израсходовал за долгий рабочий день императорского наместника. Пусть небожители хранят небрежных чинуш и бестолковых министров! — Разве что рассказать о наставнике? Если он все-таки приедет, он почти наверняка тебе не понравится.
— Почему?
— Он идеалист, — вздохнула я. — Настолько, что даже эта Дун, та еще неисправимая идеалистка, как ты знаешь, порой молила небеса послать ему озарение и заставить одуматься. Лекарь должен помогать каждому, но никого не принимать близко к сердцу. Лекарю не пристало брать плату. Лекарь не должен думать о себе, только о благе лечимого. Если бы не старшие шисюны, клан Дун давно пошел бы по миру. Но, кажется, государь император заплатил за меня поистине императорский выкуп, так что, надеюсь, им стало проще. Наставник вообще деньгами и бытовыми нуждами не интересовался, зато и не тратил, и всякую милостыню ему бы и в голову раздавать не пришло.
— Сама ты тоже та еще идеалистка, — Шэнь Цзю возвратил мне крошечную улыбочку. — Иначе бы мы оба здесь не сидели. И что, такой странный человек не был против твоей свадьбы с императором?
— Я ведь совершеннолетняя заклинательница, больше не неразумная ученица. Наставник считал, взрослые люди сами должны принимать такие решения. На тот момент свадьба показалась мне хорошей идеей.
— Я пожалею об этом, но почему? Только не говори, что с первого взгляда влюбилась в чудовище.
— Ха-ха-ха, нет, конечно, хотя на тот момент император приложил все свое обаяние, и я, признаться, была немного очарована. Знаешь, как в в тех ужасных романах Тяньлан-цзюня, но я только теперь это поняла, я раньше ничего такого не читала.
— И хвала небожителям, — пробормотал Шэнь Цзю. — Кто знает, какие иначе у тебя были бы убеждения.
— Все было не так уж плохо, — примирительно рассмеялась я. — Я уже как-то рассказывала, город Шу охватила страшная эпидемия, мой клан и я тщетно доискивались причины, а потом ниоткуда явился странник с повязкой через лоб. У нас сразу зашептались, мол, это, небось, сам император, но я не сразу поверила. Он был молодой, деятельный и обаятельный, и ловко скрывал демоническую ци. Так вышло, что поиски свели меня с ним, и он удивительно хорошо разбирался в тварях, — теперь я знала, почему. Шэнь Цзю был самым большим поклонником разных чудищ, которого я знала, и страсть свою вольно или невольно наверняка привил ученику. — Потом, когда Пиявка была найдена и побеждена, колодцы очищены, лекарство готово, а люди — исцелены, мы как-то очень естественно оказались в одной постели. А наутро он раскрыл инкогнито и объявил, что хочет видеть меня своей женой.
— Прелестно. И ты с радостью шагнула в пасть тайного сада.
— Эй! Я постаралась его отговорить! То есть, в тучку и дождик он умеет, это правда, тут слухи не врут, но меня никогда сильно не интересовали весенние игры. По крайней мере, не так, чтобы терять голову!
— Но замуж ты вышла. Хотя, понимаю. Маленький горный клан затребовал за невесту императора императорский выкуп.
— Конечно. Мы со старшими шисюнами рассудили, что, раз уж император все решил и отказ не приемлет, надо бы извлечь из этой свадьбы побольше выгоды. Тем более, наставник Дун никогда не касается таких вопросов.
— Он не был против?
— Кто пойдет против императора Ло? — я пожала плечами. — Во всяком случае, вслух он мне ничего не сказал. Даже наедине.
— Удивительно мудрый человек.
— Вот зря ты с сарказмом. Все ведь обернулось к лучшему, разве нет?
— Ну, — он широко усмехнулся, на одно долгое мгновение показавшись мне много моложе меня самой. — Мне-то точно не на что жаловаться, сестрица. Хотя тактика твоего наставника мне не нравится.
Наставник всегда говорил что-то вроде «если сидеть на берегу реки, однажды мимо проплывет труп твоего врага». Сложно представить занятие, меньше подходящее Шэнь Цзю, это правда. Братец, скорее, разузнает все тайные слабости своего врага и так повернет дело, что враг этот сам шагнет в реку с камнем на шее и руками в оковах.
Несколько дней пролетели один за одним, похожие, как бусины в четках.
Шэнь Цзю с азартом погрузился в управление государством, налаживая то, что не успел наладить за время первого отсутствия императора. В предыдущий раз процесс я не застала, зато теперь неустанно прилагала ежевечерние усилия по выколупыванию «драгоценного императорского наставника» из страстных объятий документооборота и ссор со всеми чиновниками дворца по очереди.
— Тебе нельзя переутомляться, — твердила я, подсовывая братцу то укрепляющий отвар, то паровую булочку с засахаренными бобами. — Если ты сейчас же не пойдешь отдыхать, эта не постесняется воткнуть тебе иглу в загривок.
— Это будет покушение на официального наместника, — ершился Шэнь Цзю, но всегда слушался. Пусть он делал вид, что моя забота наседки его раздражает, мы оба знали правду.
Я ходила к госпоже Бай и в Благоухающий Павильон, потом заглядывала к А-Тянь, проверяла восстанавливающиеся глаза и не позволяла молодому Се Юаню расслабляться (и для того всегда выбирала для визита разное время).
Под моим надзором и при участии выделенной мне Ло Бинхэ дворцовой стражи происходили переформирования Лекарских Палат.
Кроме парочки совсем уж бестолковых младших лекарей, занимавшихся чем угодно, кроме дела, я никого не прогнала прочь, хотя мастер Фэн и мастер Жу явно опасались именно этого. Впрочем, этих двух пауков трогать было себе дороже.
Я больше не сомневалась, что главные лекари наушничают даже не Сяо Гунчжу, а очень даже ее драгоценному папаше.
Последний заявился на третий день спокойной жизни, огляделся в павильонах как хозяин и направился ко мне, брезгливо поддернув подолы пышнейших желтых халатов. От обилия золотой вышивки ткань казалась неподъемной.
— Достойная мастер Дун, этот Хуань не слишком вас отвлечет?
— Не слишком, — я как раз следила за описью новой поставки желтой эссенции, занятие скучное, но мастера Жу и Фэн в один голос заявили, что не смеют надеяться, будто новые поступления обойдутся без высочайшего надзирающего ока новой хозяйки всех палат.
Этим двоим я по-прежнему проигрывала в мало-мальски примечательных мелочах. И, возможно, отчасти не рассматривала идею выгнать их всерьез, ведь тогда они вышли бы победителями из нашего бесконечного противостояния авторитетов.
Старик Хуань подошел, и некоторое время мы вместе наблюдали, как двое младших лекарей и один унылый стражник в оловянной маске пересчитывают бесконечное множество флаконов.
Флаконы доставали по одному из больших ящиков, где они хранились в пути, тщательно переложенные корпией, проверяли печати на затертой воском крышке и качество опалесцирующей желтой жидкости на свет, подписывали. Отставляли в сторону. Вносили в свиток. Демонстрировали запись мне.
Я кивала.
Все присутствующие прекрасно понимали, насколько мой «надзор» здесь необходим. Разве что вместе с эссенцией доставили что-нибудь неучтенное… эх, было бы хорошо. Позволило бы утереть нос старым козлам и выгнать взашей того напыщенного идиота (старшего лекаря, между прочим!), что отвечал за составление общего заказа.
— Вижу, госпожа Дун денно и нощно в трудах и заботах, — мягко заговорил старик Хуань. — Этому негоже отрывать ее…
— Господин советник Хуань что-то хотел? — грубовато перебила я. В конце концов, я всего лишь девица с гор, обманом и хитростью вознесшаяся к вершине благодаря одной только императорской прихоти. Или как там говорится? — Если да, пусть говорит прямо, если же нет — у этой Дун в самом деле полно дел.
— Прежде нам не доводилось перемолвиться словом, — он покачал головой. — И очень жаль. Вижу, госпожа Дун чистосердечна и прямолинейна, — ага, значит, его все-таки покоробило. Вот и отлично. — Однако вопрос этого старика касается его здоровья, уместно ли обсуждать его здесь?
— Все в этих стенах стерегут лекарскую тайну, — сладенько улыбнулась я. Потом спохватилась. — Впрочем, здесь могут справиться и без меня, если вопрос господина советника не терпит отлагательств!
То было, во-первых, прекрасное оправдание, во-вторых — замечательная возможность все-таки разузнать побольше о Лао Гунчжу как о человеке. Шэнь Цзю считал, мне с ним ни за что не потягаться.
Вот и посмотрим. Братец, конечно, отлично разбирается в людях, но не могу же я сбежать, поджав хвост?
Наказав стражнику бдеть, я кивнула советнику следовать за собой и направилась в кое-как обжитый кабинет.
Документы здесь теснились на кое-как притащенных стеллажах, папки попирали одна другую, часть из них, с которой я работала сейчас, загромождала стол неровной кучей.
Круглый оконный проем закрывали тонкие бамбуковые рейки, узор на них причудливо составлял журавлей, парящих над цветущим женьшенем. Под окном в кадке вился упорный девичий виноград, частью оплетая и рейки, и полированную деревянную раму.
Виноград остался мне от предыдущего хозяина кабинета, кем бы он ни был, и я все время забывала за ним следить, однако каким-то чудом лоза выживала до сих пор и даже выпустила тонкие нежные усики.
Кроме кадки, стеллажей и стола в кабинете имелось ровно два стула. На один, за, собственно, столом, юркнула я, второй тоже занимали бумаги.
Советник Хуань остановился в дверях и брезгливо огляделся, но намеренья подвинуть документные залежи не высказал.
— Насколько эта Дун поняла, у советника Хуань деликатный вопрос?
Он скривил синеватые дряблые губы в подобии улыбки. Глубоко посаженные водянистые глаза смотрели по-стариковски рассеяно, и, если бы я не знала, что это за человек, вероятно, обманулась бы немощью.
— Этот старик много чудесного слышал о мастере-лекаре Дун, — и голос, вкрадчивый, сочащийся патокой, ничем не выдавал его истинного отношения ко мне. Хотя любить и лебезить передо мной ему было бы незачем, верно? Их с Шэнь Цзю вежливое противостояние скрывало за собой воистину Бесконечную Бездну ненависти.
— Много слышал, — повторил советник Хуань со значением. — Кроме того, пример чудесного таланта мастера Дун у всех ныне перед глазами.
— Советник Хуань льстит этой Дун.
— Отнюдь. Вы вернули нашему… драгоценному императорскому наставнику полную меру его драгоценного здоровья, — от меня не укрылась ни крошечная пауза перед титулом братца Шэня, ни то, что старик сделал эту паузу нарочно заметной. — Ничтожная дочь этого старика знала драгоценного наставника в иные времена, и этот старик может с ее слов вполне оценить результат исключительного таланта госпожи мастера-лекаря Дун.
— Советник Хуань сам все же не лекарь, — возразила я, потому что вежливым было бы возразить и потому что он ждал этого от меня. — Работа, которую он представляет мерилом мастерства этой Дун, из ее мастерства состояла меньше, чем из везения и случая.
— И все-таки мастерства там немалая доля, — он почему-то сделался довольным. Потом навесил на желто-коричневое, как незрелая персиковая косточка, лицо скорбное и усталое выражение. — Этот старый советник много слышал о мастере Дун и много за ней наблюдал. Кроме таланта, мастера Дун отличает скромность и железная честь, такая редкая в наши смутные времена.
Ага, именно поэтому дворец полнится слухами о наших с братцем «противоестественных оргиях», в которые мы тайным колдовством вовлекли опутанного чарами императора. Или я что-то не так понимаю?
— Эта Дун всего лишь лекарь, так или иначе, и следует пути иглы и трав вернее, чем пути меча. Так в чем состоит деликатное дело советника Хуань?
Советник Хуань тщательно расправил шитые золотом пышные рукава. Руки у него тоже были желтоватые, с крупными, до блеска отполированными ногтями. И я только сейчас заметила, что на поясе у него нет меча, хотя прежде без меча я его не видела. Что это, уступка неписанному этикету Лекарских Палат? Попытка им упрочить впечатление безобидной немочи?
Вообще-то, несмотря на благообразный и ухоженный вид его, я могла без всяких осмотров диагностировать ему застой инь в печени и желчном пузыре, язвенную болезнь и, вероятно, обусловленную тяжким воспалением глубинной железы мужскую немощь — исходя из общего состояния и походки.
— Мастер Дун, должно быть, заметила, что этот старик мучим годами и недугами так, как не должен страдать заклинатель? — полный патоки голос наполнился смиренной горечью. У меня свело зубы, но я кивнула, постаравшись ничем не выдать неприязни.
— Эта Дун слышала, совершенствованию советника Хуань был нанесен урон во время давнего сражения.
— Все так, — советник Хуань совсем по-стариковски вздохнул. На миг меня против воли кольнула совесть, что сесть ему я так и не предложила. Впрочем, теперь это было бы вдвойне неуместно. — Этот был тяжело ранен на горе Байлу, где был пленен и заключен под многими печатями Тяньлан-цзюнь, последний проклятый правитель демонических земель. И тем больнее слышать этому старику, что ныне песий сын вновь восстал и собирает армию, чтобы тягаться за власть с собственным единокровным сыном! Да как смеет он, после всего, что причинил?!
Он всплеснул руками и зашагал взад-вперед по кабинету, ухитряясь так ловко двигаться, что ни одна бумажная стопка не колыхнулась.
— Этот знает, что мастер Дун встречалась с Тяньланом во время своего странствия, знает, что песий сын желает разрушить все, что государь император построил через боль и страдания. А значит, когда-то этот старик принес напрасную жертву!
— Жертва советника Хуань подарила всем мирам долгие спокойные годы, — проговорила я, хотя, разумеется, это не было правдой — вместо отца беспокойство трем мирам определенно доставлял и доставляет деятельный сын. — И государь император не забудет его заслуг.
— Если бы я пожертвовал только совершенствованием! — горько воскликнул советник Хуань. На мой взгляд, чуточку излишне патетично. — Но моя любимая ученица, моя Су Сиянь… не слишком высока ли цена?
Я промолчала.
Советник утер подозрительно заблестевшие глаза и заговорил сухим деловитым тоном.
— Талант мастера Дун воистину велик. Раз она смогла сотворить плоть из ничего, быть может, она смогла бы справиться с недугом этого советника?
Первым моим порывом было категорически отказаться, выставить этого человека прочь и никогда больше с ним не заговаривать. Во мне говорила неприязнь, посеянная Шэнь Цзю, тревога и сомнения, касающиеся той старой истории с девой Су и Тяньлан-цзюнем. Однако… по-хорошему, у меня у самой никаких официальных поводов ему отказать не было. Напротив, было бы странно: я ведь теперь над всеми Лекарскими Палатами. И я ведь хотела осмотреть его, природа недуга как такового была мне на самом деле интересна.
Так что я выдавила улыбку.
— Для того, чтобы ответить, этой Дун нужно провести тщательный осмотр, попробовать разные варианты и сделать выводы.
Советник Хуань развел руки в стороны.
— Этот старик в твоем распоряжении!
Что ж, остается только гадать, есть ли у него долгоиграющий план или хитрый старый лис решил просто извлечь из всего происходящего во дворце капельку личной выгоды.
В одной из смотровых комнат велела советнику раздеться до нательных штанов, а после усадила его на низкую тахту, приготовила переплетенную в телячью кожу тетрадь для записи, комплект игл и палочек для работы с духовными каналами.
Чем быстрее начну, тем быстрее закончу, так?
Для своего старческого облика бывший глава Хуаньхуа был на удивление хорошо сложен: сухощавое жилистое тело, широкие плечи и спина, перевитая жесткими жгутами мышц. Длинный бугристый шрам проходил как раз по верхнему дяньтаню, и выглядел старым, но дурно зажившим. Еще несколько шрамов, поменьше, сетью покрывали левую грудь и левое плечо, частью заползали на лопатку.
Кожа его была желтоватая, дряблая и нежная, как чищенное рыбье брюшко. Живот покрывали редкие седые волосы. Сквозь запахи благовоний и масла чайного дерева вблизи отчетливо пробивался кислый запах болезненной старости.
Сощурившись, я внимательно осмотрела основные точки, пощупала пульс под дрогнувшей челюстью и на жилистом запястье.
Несмотря на холеный вид, руки старика Хуань все же оставались руками заклинателя, и ци текла в них полноводной рекой. Проблемы начинались в каналах туловища. Как я и подозревала, страшный рубящий удар, оставивший дурной шрам, повредил духовные потоки и, хотя и не задел само золотое ядро, оставил неизгладимый след в точках сосредоточения с ним рядом.
Стараясь отрешиться от мирского, я осмотрела и шрам, покачала головой: чья бы рука ни сшивала тут мышцы и кожу, руку эту не помешало бы оторвать.
— Мастеру Дун любопытно будет узнать, как именно этот старик получил такую рану? — подал голос советник. До того он молча следил за мной цепким недобрым взглядом.
Я дернула плечом.
— Я вижу, что рана нанесла урон каналам советника Хуань на уровне золотой сети вокруг киноварного зерна. Само зерно не пострадало, поэтому духовное совершенствование советника все еще очень велико, и он может без препятствий следовать пути меча. Однако физическое совершенствование повреждено. Не ошибусь, если скажу, что виной тому какая-то демоническая техника.
— Подлый сокрушительный удар, уловка западных демонов, — он скривился. — Песий сын Тяньлан был уже повержен, я наклонился проверить его пульс, а этот гуев демон прятал в рукаве изогнутый нож и попытался вскрыть мне дяньтань!
— Очень похоже на то, — кивнула я. — И, возможно, нынешних последствий можно было избежать, но рану плохо обработали.
— Среди заклинателей, осадивших гору, был только один целитель, — советник брезгливо вздохнул. — Мастер Фа из школы Цанцюн, и он не пожелал даже приблизиться ко мне, хотя я истекал кровью. Мне помогали двое моих старших адептов, и чудом они сохранили мне жизнь. Тогда, мастер Дун, в Цветочном Дворце не было никаких Лекарских Палат. Но с тех пор я дал себе слово, что буду покровительствовать благородному искусству врачевания.
Если он и лгал мне, то лгал очень убедительно. Я выдавила улыбку.
— Советник Хуань может одеваться.
— И какой вердикт этого советника ожидает? И мастер Дун не воспользуется иглами и палочками?
— Они пока не нужны, — я тщательно протерла руки платком, пропитанным виноградным спиртом, скомкала в кулаке тонкую ткань. — У советника Хуань более всего пострадали каналы, связанные с желудком и печенью, кроме того, нарушен ток ци в нижних сегментах кишечника и системе мужских желез. Любопытный феномен, если советник желает знать мнение этой Дун. В голове, руках и ногах ци течет как у молодого здорового человека, однако внутренние органы принадлежат старику и обмен веществ больше похож на обмен веществ человека в летах, а не бессмертного заклинателя. Однако, не ошибусь, если скажу, что ток ци можно направить по внутренним органам, приложив усилие, и тем самым облегчить их работу?
— Мастер Дун мудра и не ошибается, — хмыкнул советник Хуань. Накинул все свои халаты, небрежно затянул пояс. Поправил удивительно скромную яшмовую заколку в реденьких седеющих волосах. — Возможно ли исправить изъян?
— Мне надо подумать, — честно призналась я. Пока решения я не видела, зато видела, что природа травмы схожа со шрамами, оставшимися у братца Шэня на ногах. Демоническое оружие оставляет примечательные следы, и есть здесь что-то, какое-то важное зерно, ключ, узнав который, я смогу узнать нечто по-настоящему важное. Здесь нужно хорошенько поразмыслить.
Проблески чутья случались у меня редко и даже когда случались, чаще оказывались обычным любопытством, не приводящим ни к чему существенному. Но разве могла я бороться с ним?
— Если бы мастер Дун нашла решение в краткий срок, — заговорил советник Хуань, сообразив, что я не собираюсь больше ничего говорить. — Этот старик нашел бы, чем ее отблагодарить.
— Помощь в излечении — есть суть работы этой Дун, — возразила я. Меньше всего мне нужна какая-то подозрительная сделка с этим человеком. — Эта Дун — лекарь, и наставник назначил бы ей сотню палок, если бы она вздумала брать плату с человека, пришедшего за помощью.
— И все-таки, это деликатное дело и старая рана, которую не видела даже родная дочь этого старика. Мне бы не хотелось считать себя должником, а я непременно буду, если мастеру Дун удастся найти решение.
— Как советнику будет угодно, — мне вдруг страстно захотелось побыстрее от него избавиться. — В любом случае, этой Дун необходимо подумать. Посетить библиотеку, — и дождаться наставника и мастера Му. Этого я не сказала, хотя советник Хуань не мог не знать о предстоящем визите хотя бы шифу Дун Пина.
Советник Хуань словно мысли мои прочел.
— Этот старик предпочел бы, чтобы дело его осталось только между ним и мастером Дун, — проговорил он, и впервые за сладкой патокой его голоса я услышала ядовитую угрозу. — Я могу быть добрым другом мастеру Дун, а могу стать злейшим врагом.
— Эта Дун соблюдает тайну врачевания, — снова повторила я, и тогда в самом деле намеревалась сдержать слово.
Намеренья моего, впрочем, хватило ровно до вечера, потому как весь день после визита советника я без перерыва ломала голову, что бы все это значило и куда теперь дует ветер. И ничего-то путного у меня не выходило, поэтому за ужином я долго смотрела в чашку с белым чаем, а потом прочистила горло.
— Что, все-таки решила признаться в страшном преступлении? — Шэнь Цзю наставил на меня палочки с зажатой в них маринованной сливой. — У тебя такое лицо, как будто ты убила мою нерожденную дочь и закопала в теплице.
— В Лекарские Палаты сегодня явился советник Хуань.
— О. Вот оно что. Старая змея приползла к водопою. И чего же хотел этот шакал в шкуре лиса?
— У него был деликатный вопрос, касающийся нарушений совершенствования.
— И он, разумеется, не нашел времени лучше, чтобы задать его тебе, — братец поморщился. — Звереныш в отъезде, юг полыхает, я утопаю в делах этого разваливающегося государства, и именно теперь, ни раньше, ни позже, господин Лао Гунчжу возжелал исцеления. Как вовремя. Какая прелесть.
— Может быть, он готовится к скорой битве, — пожала я плечами. Тоже цапнула маринованную сливу, уж больно аппетитно он их ел. — А может, решил извлечь для себя немного выгоды, раз уж переменился ветер во внутренних покоях императорского дворца и Сяо Гунчжу больше не среди любимых женщин государя императора.
— Или же отец и дочь что-то затевают. Или только отец, дочь в последнее время почти не показывается при дворе. Боится предстать перед моими глазами, как я понимаю.
— Я тоже так подумала, — слива оказалась пряно-сладкой, начиненной какими-то травами вместо косточки. Я прожевала, запила чаем и вернулась к простецкому цыпленку с рисом. Все-таки не для меня эти изысканные закуски. — Но старик ничего такого не сказал. Упомянул Тяньлан-цзюня, конечно, рассказал, как получил увечье.
— И что у него за увечье?
— Братец Шэнь, это же врачевальная тайна!
— Пусть так, — не стал он настаивать. — И все-таки свою стариковскую якобы немощь Лао Гунчжу всегда использовал только себе во благо. Умудренные седины, и все такое. На уровень духовных сил его недуг не влияет, насколько мне известно, иначе в былые времена он не удержался бы на посту главы школы, каким бы не был изворотливым гуем.
— Не влияет, — цыпленок таял во рту, чай привычно пах «жуаньским ножом», но с отбытием Ло Бинхэ мы добавляли всего лишь по мерной ложке на чайник, так что маслянистый привкус жженой кости почти не портил дорогой вкусовой букет. — И он все еще может поддерживать нужный уровень жизненной энергии, и при желании даже способен соблюдать инедию, однако тело его все равно стареет гораздо быстрее, чем у обычного заклинателя с полноценным киноварным зерном. Ой, то есть, я хотела сказать…
— Я догадываюсь, что проблема старика в ядре или где-то около, — братец снова поморщился. Потом не удержался от укола. — Не долго же продержалась врачевальная тайна.
Я спрятала за рукавом вспыхнувшее лицо, потом разозлилась.
— Все ты! Я вовсе не собиралась!..
— Успокойся, — велел Шэнь Цзю и с хрустом раскусил новую сливу. — Попробуй заесть лепешкой, будет не так пряно, — и в доказательство отщипнул кусочек от одной из пышных белых лепешек, стопкой высившихся посреди стола. — Что до старика, можешь не волноваться. Если он задумал такую проверку на лояльность, что ж, я не мальчишка, которого можно подловить на такой ерунде. Если вскоре он вздумает как-то проверить, знаю ли я о его обращении, я не буду иметь о нем никакого понятия. Считай, мы вообще говорили о сливах или птичках, или о том, как славно мы с тобой оплели разум императора противоестественными чарами. О чем там еще должны беседовать за ужином две змеи со сросшимися хвостами?
— О том, кого еще бы завлечь в свои сети, — мрачно поддержала я шутку. — И пошатнуть драконий трон, пока император так опрометчиво оставил его под твоей ехидной задницей!
— Я отказываюсь это комментировать, — категорично заявил Шэнь Цзю с суровым лицом, хотя глаза его смеялись. — Не приведи небожители, тебе в голову придет еще какая-нибудь мысль.
У меня от нежности перехватило сердце: кажется, чем дальше от дворца находился император Ло, тем спокойнее и веселее делалось на душе у «драгоценного императорского наставника». Несмотря ни на какие невзгоды и сложности, несмотря даже на заговор и довольно зыбкую опору для наместничьей власти.
— Ладно-ладно, больше никаких простонародных шуток про задницы, эта сестрица не позволит себе оскорблять взыскательный слух утонченного ученого своими пошлыми сентенциями!
— Да уж, спасибо, пошлых сентенций мне хватает в исполнении звереныша. Пока его нет, мой слух воистину отдыхает. Но, кроме шуток, я надеюсь, ты не отказала Лао Гунчжу в помощи?
— Не отказала, — вздохнула я. Смешливого настроения как не бывало. — Как бы я могла. Советник Хуань пришел в лекарские палаты у всех на глазах. Только помочь ему не так-то просто, мне придется поломать голову. Рана его стара, и повреждения тяжелы. Но если мне удастся, может, я смогу решить вопрос шрамов братца Шэня. Суть отличается, но в сухом остатке это следы демонического оружия.
— Демоническое оружие, — повторил Шэнь Цзю и задумался. Постучал палочками по губам как иногда, забывшись, постукивал краем веера. — Синьмо, которым теперь владеет Тяньлан-цзюнь, если так смотреть, тоже всего лишь демоническое оружие, пусть древнее и легендарное, но тем не менее. Оно выковано демонами для Небесных Демонов.
— Ну да, и что с того?
— Мне тоже нужно подумать, — он одним глотком допил чай. — Но это завтра. Все равно, пока звереныш жив, нам не стоит опасаться попыток Тяньлан-цзюня разделить миры обратно.
— А если его убьют на юге? — забеспокоилась я. — Ведь Владыка Юга поддерживает мятежников Тяньлан-цзюня, значит, может знать его план и проблему Черного Меча.
Шэнь Цзю скривил губы.
— Не думал, что когда-нибудь это скажу, но я надеюсь, на этот раз хваленая удача не оставит это отродье. Именно сейчас его смерть не принесет ничего, кроме катастрофы.
Это я уже слышала и понимала. Что проку, если на смену Ло Бинхэ придет Тянлан-цзюнь? Безумие Ло Бинхэ хотя бы знакомо нам и даже играет братцу на руку, в специфической, конечно, манере. Но все-таки. Тяньлан-цзюнь же ненавидит людей и, в особенности, заклинателей, он мечтает разрушить все до основания просто чтобы мир демонов больше никогда не соприкасался ни с какими другими.
Его любовь к деве Су обернулась последствиями куда худшими, чем просто рождение Ло Бинхэ. Хотя, небеса свидетели, и одного рождения Ло Бинхэ бы сполна хватило! Надо же было возникнуть из небытия его отцу, который ненавидит не только самого сына от некогда возлюбленной женщины, но и все, чего этому сыну так или иначе удалось достичь.
Понимала я и то, что демонов юга не усмирить иначе, чем личным присутствием императора во фракции Ша Хуалин, ведь своим разводом Ло Бинхэ немало пошатнул позиции Ша Хуалин в сложносочиненной системе демонической иерархии.
Развод позор не только для человеческой женщины. Хотя большинство демонических традиций оставалась для меня странной загадкой, именно в этом наши народы схожи, я специально уточняла сразу после того, как мы из императорских цветов превратились в отвергнутых возлюбленных.
Конечно, госпожа Ша остается дочерью своего отца, наследницей Юга и все такое, но это совсем ничего не значит, тем более, ее политическая позиция в корне отличается от позиции Цзючжун-цзюня.
По крайней мере, Ло Бинхэ в ней уверен.
Я слишком мало знаю эту женщину (считай, не знаю вовсе), и судить по одной встрече на Малом Совете было бы неправильно.
Тем более, мне пришлось бы делать слишком большую скидку на ее неприязнь лично ко мне. Интересно, кстати, почему, уж не потому ли, что госпоже Ша показалось, будто я занимаю место Лю Минъянь?..
— О чем задумалась? — вернул меня в реальность голос Шэнь Цзю. Сам братец смотрел на меня поверх чашки с подозрением и насмешкой.
— О демонах, — честно призналась я. — Точнее, о госпоже Ша. Император считает ее преданной, несмотря на то, что разрушил часть ее репутации. Или он снова полагается на кровяных паразитов?
Шэнь Цзю поморщился.
— Учитывая все обстоятельства и то представление, что нам устроил Лингуан-цзюнь, это было бы слишком глупо даже для Ло Бинхэ. Нет, по его словам, с Ша Хуалин они связаны не только брачными обязательствами и кровь тут ни при чем. Звучал он вполне уверенно, но в чем дело, сказать отказался.
— Звучит подозрительно, да?
— Не более, чем все остальное, — он одернул рукава и легко поднялся на ноги. Со стороны и не скажешь, что для каждого движения ему требуется сознательное усилие. — Ладно, нам обоим нужно отдохнуть. Предвкушаю завтра тяжелый день, Мин-мин.
Тогда я даже представить не могла, насколько он окажется прав.
Наутро меня разбудил настойчивый стук в дверь.
— Мастер Шэнь! Мастер Дун!
— Узнай, в чем дело, — пробормотал Шэнь Цзю, глубже зарываясь в ворох простыней. Сегодня мы спали раздельно.
Я спустила на пол босые ноги, поежилась от скользнувшего по щиколоткам сквозняка. Накинула верхний халат, кое-как перепоясалась. Выпростала из-под ворота волосы, сплетенные на ночь в кривенькую косу.
Снаружи едва забрезжил рассвет. Сад и бамбуковая роща полнились серыми зябкими сумерками, прозрачный обмылок луны висел на востоке, над далекими крышами невидимого отсюда дворцового комплекса.
На пороге топтались трое стражников в серебряных масках. Какие-то новые рожи, по-другому оскалены хищные зубы, и к вискам уходят извитые драконьи рога.
— Мастер Дун! — по знаку одного, видно, старшего, все они выпрямились, а затем так же слаженно отвесили мне поклон. Мой внешний вид их не смутил совершенно. — Эти просят прощения за то, что пришлось разбудить госпожу. Дело не терпит отлагательств.
Я вгляделась в темные провалы глаз серебряной маски. В голове пронеслась примерно тысяча идей о катастрофах, обрушившихся на дворец за ночь. Мало ли зачем потребовался лекарь?!
— В чем дело? — госпожа Бай скинула плод? Лю Минъянь окончательно сошла с ума? Старик Хуань объявил себя новым императором, а голову старого как раз прислали с юга в плетеной корзинке?!
— К воротам прибыл заклинатель, — из-под маски голос звучал глуховато и сбивчиво, окончания слов приходилось домысливать. — В сопровождении двух людей, и заклинатель показал письмо с печатью Покоев Тишины.
— Заклинатель? — сердце перехватило. — Подождите, дайте мне полпалочки, в порядок себя привести!
— Они говорят, у них есть важные сведенья для госпожи. — добавил стражник звонко. Должно быть, он совсем мальчишка.
Никогда в жизни я не собиралась так быстро. Я даже не стала звать моховиков на помощь, и кое-как справилась сама. Синий халат с серебряными рыбами, к счастью, нашелся, почти сразу, и он был воистину приличный.
Мимоходом я пожалела, что роскошная заколка-накопитель сгинула где-то в пучине армии Тяньлан-цзюня, а попросить у императора новую у меня не повернулся язык.
Шэнь Цзю мрачно следил за мной из недр кровати.
— Я услышу, куда ты так торопишься?
— У ворот заклинатель! — я даже не знала, визжать мне от радости или от ужаса. — Он показал мое письмо! Сказал, у него для меня сведенья! Это или учитель, или мастер Му!
— С чего ты так решила? — зевнул он, прикрыв рот узкой ладонью. — Это может быть кто угодно.
— Поспорим? Если я права, ты поклянешься пить укрепляющий отвар без напоминаний и медитировать каждый день!
— Идет, тогда если прав я, ты на месяц с этой укрепляющей профилактической пакостью от меня отстанешь.
Мы пожали друг другу руки, и я поспешила навстречу нежданным гостям.
Серебряные маски носили стражи ворот и стены. Начальник караула приветствовал меня коротким поклоном и предложил руку. Я оперлась на подставленный локоть и в сопровождении целых пяти воинов поднялась в смотровую башенку на громадных дворцовых воротах.
Солнце величественно поднималось из-за чернеющего на востоке леса, и массивные створки сияли золотом и эмалью. До сих пор не доводилось лицезреть главных ворот так близко. Хотя издалека они были бы краше, как мне казалось.
Гости терпеливо ждали, ничуть не скрываясь посреди широкой дороги, упирающейся в ворота как река в небесный свод. Трое всадников на каурых лошадях-трехлетках. Двое — в неброской черной и коричневой одежде, за плечами висят шляпы-доули, третий — в дымчато-сером ханьфу и с по-даосски распущенными волосами, в которых поровну мешались седина и угольная темень.
Отсюда, с высоты моего взгляда, все трое были бы прекрасной мишенью, если бы я умела стрелять из лука и хотела бы убить их.
Луки носил каждый из воинов вокруг меня.
Человек в сером ханьфу поднял голову. Он стоял против солнца, и узкое лицо потому скрывалось в тени, но взгляд, острый как ланцет, я почувствовала всем телом.
— Открыть ворота, — велела негромко. — И приветствуйте мастера Дун Пина со всем почтением. И помогите мне спуститься.
Начальник караула подал короткий сигнал. Один раз глухо ударил барабан, заскрипел натужный исполинский механизм, и створки поползли в стороны, медленно и величественно.
Мы спустились. Всадники въехали в первый из внутренних дворов, охватывающих дворцовый комплекс полукругами с этой стороны.
Наставник Дун спешился первым, и я поспешила к нему навстречу, внутренне обмирая от робости. Да я перед императором так не робела, эй!
— Наставник Дун! Эта недостойная ученица приветствует наставника! — дыхание сбилось. Поклон получился смазанным, я выпрямилась, жадно разглядывая Дун Пина, как смотрела бы через окно в прошлую жизнь.
Он нисколько не изменился. Худой, почти тощий, с тонким клином бородки, должной по замыслу добавлять статуса, загорелый до черноты, в летящих, слишком свободных одеждах, за спиной — меч в простых деревянных ножнах, на поясе — подвеска-черепашка. Разве что вкруг темных пытливых глаз прибавилось морщинок, да складка сделалась глубже у узких, строго поджатых губ.
— Сяомин, — проговорил он, поровну тепло и недовольно. — Этот учитель рад видеть тебя, но не знает, как теперь тебя называть.
— Государь император велел этой зваться мастером, — повинилась я.
Учитель усмехнулся.
— Если правда хотя бы половина слухов, долетающих до Шу, он имел все основания. Никто не посмеет оспаривать императорскую волю, и я тоже не посмею.
Прозвучало это с иронией. Я знала, что он не считает меня достойной мастерства, и он знал, что я прекрасно знаю его мнение.
Я покосилась на стражников. Не надо зреть сквозь обращенные к нам серебряные маски, чтобы видеть их любопытство.
— Но я прибыл не поздравлять тебя, — продолжил учитель. — Твое письмо застало нас в дороге, мы направлялись в императорский дворец с донесением для Сына Неба.
— Что за донесение заставило наставника оставить Шу Дун? — впервые я взглянула на его спутников, и нехорошее предчувствие, вспыхнувшее от его слов, укрепилось и холодом осело куда-то в желудок.
Двое мужчин, молодой и в летах, приходились друг другу родичами: одинаковые подбородки и широкие скулы, одинаковый разворот плеч, одни на двоих глаза — раскосые, прозрачно-зеленые, того самого цвета цин, что так привлек когда-то государя императора.
— Старший дознаватель Яо? — губы онемели.
— Теперь этот — начальник Управления Наказаний, госпожа, — тот, что старше (ему сейчас сколько, пятьдесят пять? Пятьдесят шесть, он сейчас ровно вдвое меня старше). А юноша, должно быть, его старший сын! Он ведь женился, но на свадьбу меня, конечно, не приглашали… окно в прошлое распахнулось слишком широко, из него мне в лицо пахнуло смрадным холодом подземелий Управления Наказаний провинции Шу, что так славна керамикой и камнерезами, а еще — своими дознавателями, псами императорского наместника, опорой трона.
Я знала, что Яо Фэйянь давно мертв, и что он до самой смерти более не упоминал моего имени, шисюн Лу, будучи однажды мертвецки пьян, рассказал мне о том, как сватался к его двоюродной племяннице и получил, конечно, отказ.
Но одно дело знать, другое — видеть результат.
— Господин Яо как никто другой достоин этого места, ему должно принять поздравления от этой Дун.
— Вежливость оставите на потом, — нетерпеливо хлопнул в ладоши Дун Пин. — Сейчас у этих достойных господ срочное донесение для императора.
— Императора нет во дворце, — проговорила я, больше не глядя на отца и сына Яо. — Но я доложу о вас наместнику, а пока стража проводит вас во дворец. Для наставника готовы покои.
Это была правда, я не верила, что он приедет, однако о комнатах в гостевом крыле дворца распорядилась.
То, что я в принципе могу распоряжаться такими вещами, все еще иногда повергало меня в ступор.
— Я предпочел бы сразу отправиться в Лекарские Палаты, ты ведь ими теперь управляешь, — его осведомленность могла бы напугать меня, если бы я знала наставника чуть хуже. — То деликатное и потрясающе дело, на которое ты так тонко намекала, надеюсь, подождет? Эти господа настаивали, чтобы их сопровождал я лично, ссылаясь на воистину государственную необходимость.
— Деликатное дело, которое я хотела бы представить учителю на суд, касается не только меня. Я пошлю кого-нибудь к госпоже Лю, о прибытии мастера доложат.
Учитель только кивнул, хотя любопытство смирил с явным трудом.
— Госпожа, — снова подал голос начальник Яо. — Как нам быть?
— Ты, — невежливо ткнула я в ближайшего стража ворот. — Отправляйся в Покои Тишины, скажи драгоценному наставнику, прибыли дознаватели из Шу, отец и сын Яо, и хотят предоставить сведенья для императора.
Что такого важного они узнали? Мне все равно не скажут, ясно как день, как и то, что я все равно узнаю. Но любопытство, любопытство, это как мгновенный кармический ответ за растревоженное любопытство наставника.
И почему начальник Яо прибыл лично?.. да еще сына прихватил.
— А ты, — другая серебряная маска блеснула в лучах рассвета, когда ее обладатель склонился при моем обращении. — Ступай в Благоухающий Павильон, доложи советнице Лю, что мастер Дун Пин прибыл по просьбе этой Дун и готов выслушать ее вопрос. Он будет в Лекарских Палатах.
— Точно, там и буду, — кивнул наставник. — И ты, — третий стражник тоже поклонился, явно недовольный. Впрочем, он промолчал. — Меня туда проводишь, а госпожа Дун…
— Госпожа Дун сопроводит начальника Яо и его спутника к драгоценному императорскому наставнику, — объявила я, по-прежнему в сторону начальника Яо не глядя.
С чем бы они ни прибыли, я должна это знать. Должна знать, почему именно они. К тому же, братец Шэнь обладает нехорошей привычкой запоминать абсолютно все, что ему говорят, и сложит дважды по две счетные палочки, как только господа дознаватели назовут ему свои имена.
Тогда будет странно, если меня не окажется рядом.
Мне ничего не было понятно, кроме одного — Шэнь Цзю немало позлорадствует и над ними, и, вероятно, надо мной.
