Записи с октября

5 октября 2022 г.

      Олаф крутит в пальцах холодный, как лёд, хрусталь, разглядывая перекатывающееся под ним содержимое. Странно, что яд в пузырьке такой холодный. Он будто бы говорит о том, что станет с тем, кто его примет – похолодеет, окоченеет, растеряет тепло жизни. Умрёт.       Может ли это подействовать? Норвегия не знает. Может ли вообще яд подействовать на целую страну? Он уже давно об этом думал. Конечно, Хенрик — не простой человек, но, если бы впихнуть в него как можно больше яда, то он, может, и умер бы? Может, не сразу, может, со временем, когда не смог бы привыкнуть и справиться с постоянными вливаниями отравы. Или, например, стоило бы отравить все источники воды в округе. Может, Дания бы канул во тьму, если бы на тот свет отправилась большая часть его народа?       Если Хенрик не умрёт, то он, верно, и вовсе ничего не почувствует, значит, и никогда не узнает, кто пытался его отравить. А если же почувствует, то… Боже милостивый, упокой его душу и даруй прощение сбившемуся с пути норвежцу. Однако тогда ведь точно никто не разгадает, чья рука дрогнула над последним бокалом с вином, который лучезарный правитель поднёс к своим губам.       А что, если кто-то узнает? Олаф, спугнутый шелестом шагов в коридоре, шуршит полами шёлкового халата, наброшенного поверх тонкой рубашки, и прячет флакон за поясом. Ледяной хрусталь холодом обжигает кожу. Нет, это не Хенрик, он сейчас не зайдёт… А что, если алхимика поймали в коридоре? Нет, глупости, совершенно невозможно. Если бы сам Норвегия осмелился покинуть стены Розенборга, тогда датчанину стало бы известно об этом в первую же секунду. А вот провести в замок незнакомца гораздо проще. Кем он там должен был представиться? Цирюльником? Что же, результат будет довольно просто предъявить. Норвежец берёт со стола ножницы и аккуратно обрезает концы спадающих на плечи мягких волос, едва завивающихся в плавные волны. Всего сантиметр, не больше, но всё равно будет заметно, если присмотреться. Теперь осталось только хлопнуть в ладоши, подзывая прислугу, и приказать убрать всё лишнее с пола. Цирюльник отбыл — можно прибирать.       Хрустальный пузырёк под одеждой неприятно холодит кожу, напоминая о своём существовании. Vor Fader du som est i Himlene. Helliget vorde dit Naffn. Komme dit Rige. Ske din Villie som i Himmelen oc paa Jorden! Господи, дай ему сил!       Олаф взбивает пальцами пряди волос, поправляя причёску, похлопывает себя по щекам, придавая бледной коже более здоровый румянец, и осушает бокал с вином, чтобы заставить васильково-синие глаза весело и легкомысленно блестеть. Он прекрасно знает свою роль и умеет играть её в совершенстве. Дания ни о чём не догадается, когда будет принимать напиток из его рук. Да, некоторое время назад норвежец снова дулся, даже посмел заикнуться о независимости, но ничего, он передумал. Он снова мечтает только об одном — быть с Хенриком и подносить ему вино, не прислуживая, но заботясь. Он снова может весело смеяться, скрашивая короткие вечера после длинных напряжённых дней, полных тревог о судьбе их королевства, именно так, как от него и требуется. Он снова готов быть трофеем, спрятанным за дворцовыми воротами и рядами стражи, красивым, манящим предметом роскоши, легкомысленным и беззаботным, поверяющим все решения сильному лидеру и старательно разгоняющим залёгшие за день на лбу морщины с датского лба. Олафа от этого едва ли не тошнит. Но ничего, ещё только один вечер он готов потерпеть. Всего один.       Господи, от холода яда в хрустальном плену у Норвегии сводит зубы, его бросает в дрожь. Он отходит к столу, поворачиваясь спиной к Хенрику, и наполняет вином бокалы. Почему яд не согревается теплом его тела? Что эта ужасная отрава способна сделать с датчанином?       Ему почти удаётся вынуть плотно сидящую в узком горле пробку, когда оклик Дании тревожит его. Олаф оборачивается на голос и вдруг чётко замечает лицо Хенрика за маской самоуверенности — уставшее, понурое, несчастное. Сердце колет холодным шипом. Норвегия ещё на мгновение задерживается у стола, тихо шелестя шёлком халата, и подносит датчанину бокал вина.       Хрустальный пузырёк, ледяной от смертельного яда, снова до боли холодит кожу.