пристрастия

"Полюбить кого-то - это все равно как поселиться в новом доме, - говорила Соня. - Сперва тебе нравится, все-то в нем новое, и каждое утро себе удивляешься: да неужто это все мое? Все боишься: ну ворвется кто да закричит: дескать, никто не собирался селить вас в такие хоромы. Но годы идут, фасад ветшает, одна трещинка пошла, другая. И ты начинаешь любить дом уже не за достоинства, а скорее за недостатки. С закрытыми глазами помнишь все его углы и закутки. Умеешь так хитро повернуть ключ, чтоб не заело замок и дом впустил тебя с мороза. Знаешь, какие половицы прогибаются под ногами. Как открыть платяной шкаф, чтоб не скрипнули дверцы. Из таких вот маленьких секретов и тайн и складывается твой дом." - Хорошая работа, - бросаю я своим ребятам, пока с меня снимают все эти сотни проводков. Мы подготовили выступление буквально за пару дней и результат превзошёл сам себя . Петь одну и ту же песню годами это как жить всю жизнь в одной квартире, вроде ничего не меняется, но в ремонте постоянно нуждается. Вот и в этот раз захотелось чуть сменить аранжировку, а сам номер сделать более неординарным. Изначально, я и не планировал выступать на Танцах, больше скажу, даже не знал о существовании такого шоу, но после пары умелых фраз Завадюка всё таки согласился. В границы моих интересов никогда не входили подобного рода проекты, выступления и в целом от шоу-бизнеса я пытался держаться подальше. Тихие часы в студии, ночные заплывы стихов и неожиданные релизы, вот зона моего комфорта. Видимо, даже эту часть меня Украина решила подправить, хоть и только слегка. - Спасибо, Дан, - отвечают, а я благодарю их в ответ, обнимая всех без исключения. Потому что правда благодарен, потому что люди, которые сейчас здесь - проделали огромную работу, отдались полностью. Мы перекидываемся ещё парочкой фраз и расходимся каждый в своём направлении. Пару шагов и тьма коридоров забирает мой силуэт в свою власть. Здесь как всегда холодно, сыро, одиноко. Единственный плюс - чуть тише. Лишь отдалённо слышу очередные тирады Юры, но ничего не понимаю, украинский стоило бы подтянуть. Полы скрипят как в старом доме на краю бездонного поля, а глаза сами собой начинают жмуриться. Интересно, сколько людей здесь ходило до меня? Сколько талантливых музыкантов, танцоров, певцов, режиссёров? Что в итоге с ними стало? Утерялись ли в суете каждого нового дня или сияют на сценах театров? Не знаю ответа ни на один из заданных вопросов, но уверен, каждый второй точно заблудился. Я не исключение. Наконец вижу свет в конце туннеля и подхожу к массивному окну. Отсюда видна боковая часть парковки и десятки осыпающихся каштанов. Сажусь полубоком на подоконник, всматриваюсь в мигающие фонари улиц. Там, как и ожидалось, так же сыро, как и здесь. Чувствую себя словно в фильме с плохим концом или мультике, где зло побеждает добро. Прикрываю немного глаза и вслушиваюсь в эхо отбивающихся звуков. Вот только вместо слегка грубоватого голоса Юры, слышу знакомый, звонкий смех. Неосознанно сам растягиваюсь в полуулыбке, ты? Моё выступление было примерно в середине запланированного съёмочного времени и во всей этой суматохе, я даже не успел увидеть её. За эти два дня мы не перекинулись ни одним сообщением, я готовил выступление, а она жила жизнь. Тот поцелуй подарил мне только больше вопросов вместо ожидаемых ответов. Теперь хотелось не просто быть рядом, а покрыть поцелуями всю её шею и увидеть ещё раз тот взгляд. Хотелось быть дома в дороге домой. Как тогда, с тобою под боком. Но увы, мы с тобой не подростки из небольшого городка где-то в странах Европы, а взрослые люди с большим багажом. И как полагается взрослым людям, мы любим всё усложнять. Особенно ты. Единственное, что мне удается разобрать это "Реклама на каналі 1+1" и отголоски хрипотцы в твоём голосе. В голову мгновенно начали лезть мысли о не самом лучшем раскладе, но их сразу же обезоружил стук женских каблуков. Ну почему сейчас? На удивление, этот коридор стал довольно уютным, одиночество здесь казалось не таким угрюмым. А единственный человек с которым мне бы хотелось его разделить, сейчас наверняка идёт под ручку с Пашей в свою гримёрку, в которую, к слову, мне бы тоже не помешало попасть. Решив сделать вид немного недалёкого, погруженного в свои мысли человека, я всё так же смотрел в окно, сквозь паутину немых предположений. Может повезёт остаться проигнорированным? Стук становился громче и я резко вздрагиваю всем телом почувствовав чью-то руку на своём предплечье. Автоматически поворачиваю голову и утыкаюсь взглядом в расфокусированные зрачки напротив. - Привет, Дан, - улыбается она, пока я пытаюсь понять, что всё таки происходит. - Тина? - спрашиваю чуть севшим голосом, а её рука всё ещё остаётся на моём плече. Что люди обычно говорят друг другу, когда встречаются в темных коридорах и не понимают в каких отношениях находятся? - Ты чего так смотришь, живой труп увидел? - шутит, но я слышу всё тот же хрип. Всматриваюсь глубже, наконец поднимаясь с подоконника и притягивая её к себе. Чувствую, как она устало кладёт макушку там, где секунду назад лежала её ладонь и прикасаюсь губами к виску. - Просто не ожидал увидеть тебя одну в этой части павильона, - конечно, причина совсем иная, но это тоже от части правда. Она одета в лёгкое платье на бретельках и я подушечками пальцев чувствую её мурашки. - Ты же замёрзла вся. - Я всегда сбегаю сюда, когда хочется выдохнуть, побыть наедине, обычно здесь никого не бывает, - кутаю её в свой пиджак и прижимаю ближе. Наша ментальная связь как всегда на высоте и я рад, что именно мне пришлось заблудиться в этих "поворотах не туда", - но ты как всегда отличился. - Я скучал, - честно шепчу и прикрываю глаза. И вправду, не помню чтобы скучал по кому-то с таким надрывом, а осознаю это только оказавшись рядом. Как всегда. Привык ограждать себя от любых чувств, верить в иллюзии даже видя истину. Удивительно, как плохие привычки превращаются в объемы жизнь. Вижу, как она утопает в пиджаке пряча глаза, а жар её тела чувствуется даже сквозь толстую ткань. - Слушай, ты меряла температуру? - Ты о чём? - кажется, кто-то что-то скрывает. Выпускаю её из своих рук, делаю шаг назад, ловлю взгляд и спрашиваю ещё раз: - Ты меряла температуру? - Ну, да..., - тянет та и вмиг становится той самой Тиной Кароль, которой ей так хочется быть. - Сколько? - Не твоё дело, Балан, - она всё ещё стоит как ребёнок, но в глазах просвечиваются льдинки. Нутром чувствую, что сегодня может не повезти, но продолжаю: - Тина, скажи мне, сколько? - Чёрт с тобой, 38,6, - бубнит себе под нос и я устало тру глаза. Кто мне послал эту женщину? - Тогда почему ты всё ещё здесь? А главное как? Как ты вообще ещё стоишь на ногах? Тебе же не 10 лет, Тина. Ты ведь выпила жаропонижающее? И где Паша? - я пытаюсь держать себя в руках, но волнение сильнее моих стараний. Говорю спокойно, а внутри всё взрывается. Это ведь моя вина. - Слишком много вопросов на которые я не обязана отвечать, - вижу, как вся эта ситуация её раздражает. Вижу, как её губы чуть подрагивают в лёгком свете, то ли от плохого самочувствия, то ли от злости. - Давай, пожалуйста, не сейчас, тебе надо выпить жаропонижающее, если ты хочешь закончить этот эфир. - А тебе стоит перестать лезть не в своё дело. Я же сказала, что со мной всё нормально. Назови хоть одну причину по которой я должна перед тобой отчитываться? Тебе не кажется, что мы слишком глубоко во всё это погрязли? Всё, что происходит..., - она резко замолкает, прижимаясь поясницей к окну и шёпотом добавляет, - это должно закончиться. Просто давай забудем об этом. Я не готова. - Тина, если..., - она безапелляционна, не даёт мне даже попытаться сгладить углы. Уходит, закрывается, зарывается обратно. Не знаю, чего эта женщина хочет, однако знаю, чего хочу я. Сорваться и побежать за ней. Но вместо этого просто стою на месте и всматриваюсь в свой пиджак на её плечах. Она забрала его с собой, а меня оставила здесь. Иронично. Обида зарождается в уголках сознания, но я откидываю все эти мысли на потом. Что делать? За ней идти точно не вариант, не первый год ведь живу, знаю себя - сделаю только хуже. Знаю её - сделает больнее. Решение приходит быстро. - Паша, привет, - быстро чеканю и шагаю в сторону доносящихся звуков. Стоило бы наконец-то найти свою гримёрку. - Да, Дан? Рад слышать, - он удивлён, но виду не подаёт. Продолжаю. - Я тебя тоже, только жалко, что при таких обстоятельствах... - Что случилось? - перебивает меня на середине предложения и я грустно усмехаюсь. Узнаю Орлова. - Где ты сейчас находишься? - На Танцах, Дан, там же где и ты. Можно ближе к делу? - Ладно, ты знал, что Кароль еле стоит на ногах? - Я видел, что она сегодня не в лучшем состоянии, но как всегда всё списал на усталость. Мы много работали последние недели и она заверила меня, что всё в порядке, - скорее сам себя заверяет Паша. Что ж, даже так. - Хочешь удивлю? У неё температура почти 39, - наконец нахожу эту проклятую дверь и на ходу открываю. Прячусь от десятков людей снаружи, сажусь на диван и измученно провожу рукой по волосам. - Я бы заметил, она бы сказала, - уверяет меня он, но сразу же признаёт поражение, - или нет. А ты откуда знаешь? - Долгая история, так вот, может у тебя где-то есть какие-то порошки? Дай ей их чтобы я был спокоен, а то меня она сейчас не очень хочет видеть. - Не знаю, что у вас уже случилось, но спасибо за звонок. Сейчас съезжу в аптеку. Она никогда не умела себя беречь, - и не позволяет этого делать другим, хотел добавить я, но решил оставить это для себя. - Нет, слишком долго. Подойди к моей гримёрке, у меня они всегда с собой, - соглашается, знает, что так и вправду будет раз в десять быстрее, а я знаю, что Паше можно верит как никому другому, и сразу же отключаюсь. Из оцепенения меня вывел торопливый стук. Вот это скорость. Встаю, кричу чтобы тот входил, а сам достаю с нижнего карманчика рюкзака таблетки. - Вот, держи, тут ещё что-то для горла завалялось, - пожимаю руку и передаю их Орлову. Он как всегда в серых джинсах и темной рубашке. Верен даже одежде. - Дан, правда, огромное тебе спасибо, - похлопывает меня по плечу, но чувствую, что мыслями он давно уже не здесь. - Всё в порядке, иди лечить своего босса. - Хорошего вечера, - кидает на последок и выходит. На самом деле, о таком человеке как Паша, может помечать каждый. Увы, на долго мне его спокойствие не передалось. Последнее, чего бы мне сейчас хотелось - утопать в стремительно растущем чувстве вины. А ещё глухой обиды. Слишком много всего, слишком мало в нём хорошего. Быстро переодеваюсь со своего сценического костюма в любимые чёрные спортивки и накидываю сверху куртку. Даю знать водителю, что скоро буду, параллельно закидывая всё важное в рюкзак и спешу покинуть павильон. Главное не свалиться с ног прямо в коридоре или не встретить её по пути. Только неловкости ещё не хватает. Вздох. Если бы курил - точно бы сейчас затянулся. Благодарю вселенную хотя бы за путь к машине без происшествий и запрыгиваю в салон. Мгновенно достаю наушники. Прикрываю глаза ладонью. Матерюсь себе под нос и всё таки пишу Паше сообщение. "Как она? Всё в порядке?" - летит до своего адресата. "Да, спасибо, Дан. Прости за неудобства." - минут через 5 приходит ответ и я наконец киваю водителю. Можно ехать. Даже не догадываюсь, кто всё таки мне его отправил.

***

- Паша, откуда ты вообще знаешь, есть ли у меня температура? - кричит она в спину закрывающему дверь Паше. - Во первых, потому что я не слепой, а во вторых, кое-кто сказал, - на автомате закатывает глаза мужчина. Привык уже. - И давно вы с этим "кое-кем" общаетесь за моей спиной? - Тине совсем не смешно. Ей правда сложно, она чувствует, как силы покидают её, но синдром отличницы не собирается идти следом. - Как раз с тех пор, как ты появилась в его жизни, - пожимает плечами Орлов и ищет что-то в углу гримёрки. Тина не видерживает, всё таки падая на диван, и он тут же оказывается рядом, - Боже, Кароль, ты так правда доведешь себя. Вот, выпей. - Что это? - смотрит неуверенно, но в глубине души знает, Дан с Пашей правы, иначе эфир она точно закончить не сможет. Берёт одну и запивает водой. - Парацетамол. - С каких пор ты носишь с собой аптечку? - В том то и дело, что не ношу. Дан позвонил и рассказал о твоём самочувствии, сказал, что ты вряд-ли захочешь его видеть и попросил передать тебе таблетки. И я не буду спрашивать почему, чёрт возьми, Балан знает о твоём состоянии, а мне ты даже намекнуть не соизволила..., - гул Паши не отгоняет гнетущие мысли. Не надо было на нём срываться. Не надо было говорить таких слов. Не надо было отталкивать. Почему ты теряешь всех даже не успев обрести? - Да, хм, прости. Ты прав, я дура, - он берёт её руку в свою и поджимая нижнюю губу, машет головой. - Года идут, а ты не меняешься. Слушай, ты же помнишь, что можешь обсудить со мной всё, что угодно? И даже Балана, - шутит, пытаясь разбавить атмосферу, но видит редакцию и замечает пиджак всё ещё находящийся на её плечах, невольно вспоминает пословицу "В каждой шутке есть доля правды". - Давай не сейчас, ладно? - Да, тогда подожди минут 10, я договорюсь с Завадюком и когда тебе станет легче, закончим этот несчастный эфир, - та мгновенно киваешь головой, сил делать вид, что всё в порядке не осталось. Паша наконец выходит, а тишина занимает его место. Мысли оседают прозрачным туманом. Так правда будет лучше? Правда ли он никто? Сколько можно бежать? Зачем кидаться словами, если сказать хочешь совсем не то? Тянешься рукой к смартфону, но по заставке понимаешь, что это Пашкин, наверное забыл забрать в попытках успокоить. Автоматически проходится по сообщению, а сердце, кажется, замирает. Не об этом ли она говорила, когда рассказывала о сильном мужском плече? Не этого ли хотела? Но как же научиться заново принимать, когда жизнь только отнимает? Не сдержавшись, печатает лаконичный ответ, а с уст срывается тихое: научи меня жить, губ, качаясь губами, чтобы стало прочней всё, что есть между нами.

***

Я лежал в постели и думал над словами, которые сегодня прозвучали. Это должно закончиться... Может правда должно? Единственное, в чём я могу быть уверен, так это в своих собственных чувствах. Но если они односторонние есть ли смысл это продолжать? Когда глаза говорят одно, а уши слышат совершенно иное - кому верить? На самом деле, я понимал, что главное для себя осознал ещё в первый же день. Смысл будет всегда, он и есть в ней. В крепко обнимающих руках. В свисающем пиджаке на её хрупких плечах. В счастливой улыбке. В танцах с ней в руках. Потому что помнил с детства "Зорко одно лишь сердце. Главного глазами не увидишь". И моё сердце хотело простить всё. Хотело понять и принять. Влюблялось в трещинки, создавало из них идеальный образ. Как маленький принц, видело суть. С закрытыми глазами шло вперёд, недостатки заменяя в достоинства. Моё сердце чувствовало твоё и подтверждением тому был звук входящего уведомления. Кидаю взгляд и вижу только твоё имя. Не задумываясь, тыкаю на экран. Удивлён ли я? Определённо. Вместо тысячи слов вижу лишь лаконичный трек. Кто же нам ещё поможет, если не музыка?

Бувай! Може, десь в минулому житті, Згадай, Коли будеш біля мене йти,

Оказывается, можно понять суть, не зная языка. Что, если не музыка, имеет большую силу? В ней будто спрятаны все тайны вселенского масштаба. Она проникает сквозь время и пространство, сквозь сердца. Несётся порывами или осыпается звёздами. Может поэтому ей дано сказать то, чего не можем сказать мы сами?

Пробач мені те, пробач мені ще, пробач мені...

Пробач... Вот только как не простить ту, на кого априори не можешь держать обиду? Как не простить ту, что боится обычной заботы ведь слишком долго была её лишена? Как не простить ту, что боится привязываться потому что реалии отбирали всё счастье? Как не простить ту, которая стала пристанищем?

Оновлюю все і знову несе Пробач мені Стривай, залиши мені останню мить, Тримай, і нехай ніколи не болить.

Не болить... И какая к черту может быть гордость, когда есть шанс обрести безметежность? Найти смелость, убить её отголоски ради той, с кем тепло и нужно. Ради той, с кем трепетно, по родному. "Выпей горячего чаю, пожалуйста" - печатаю, вспоминая её хрипы. Хочется быть уверенным, что ей и вправду легче. "Только если ты пообещаешь завтра приехать" - читаю и улыбка поселяется где-то в области губ. Как можно быть такой? Как можно сначала заканчивать, а потом давать очередную надежду? "Обещаю. Не могу иначе" - уверен, она об этом знает. А через пару секунд присылает фотку с чаем в руках. На ней ни грамма косметики, волосы ещё влажные после душа и усталый взгляд. Хочется опять сквозь пространство. Хочется прильнуть к чуть виноватой полуулыбке и поить этим проклятым чаем. "Спокойной ночи, малыш" - завтра все эти мечты сбудутся. Я ведь обещал. Рассвет всегда приходит к тем, кто видел тьму. А ты пришла ко мне в её эпицентре.

***

- Тина, я всё понимаю, но на улице дубак, - вздыхаю, когда она наконец соизволив открыть двери, пропускает меня внутрь. - Прости, я просто была на третьем этаже, пришлось спускаться, - смеётся, а в глазах ни капли сожаления. Чертовка. - О да, ты как всегда сама доброта, - подмигиваю ей, снимая обувь. Дом встречает едва уловимым запахом тмина. А ещё уютным одиночеством. - Ну что, тараканы отыграли свои роли? - Об одной забыли, - она подходит ближе, встаёт на носочки и прислоняется макушкой к моему подбородку. Руки перемещаются мне на шею, а я теряя власть над собственным телом, прижимаясь ближе к её губам. Сначала невесомо, едва касаясь, постепенно усиливая напор. Все переживания вчерашнего дня исчезают, погибают в огне долгожданного одиночества на двоих. Чувствую её улыбку сквозь поцелуй, отвечаю тем же. Даже с закрытыми глазами вижу её насквозь. - Так всё хорошо? - Прости за те слова. Ты нужен мне..., - тихие признания в прихожей её дома ощущаются лёгким покалыванием внутри грудной клетки. Прохожусь губами по линии скул, касаюсь носа, запечатываю всё в районе виска. Теплота снова находит своё место, нежность исцеляет. Жаль, что только душу. - Так что, будем тебя независимую лечить? Как там температура? - она захватывает мою руку в свой плен и я послушно иду за ней, рассматривая её хоромы. Всюду расставлены маленькие статуэтки, картинки, фотографии Вени и Жени. Этот дом видел столько горя, сколько не видели десятки многоэтажек вместе взятых. - Не знаю, не меряла. Хочешь кофе? - наконец оказываемся на кухне, за окном потихоньку начинает темнеть. - Было бы не плохо, но думаю, я сам справлюсь с этой непосильной задачей, а ты иди найди градусник. Согласна? - прижимаю её к столешнице и не могу надышаться. Столько в ней сейчас домашнего, родного и спокойного. - Как-то это не красиво..., - пытается что-то сказать, но воздуха не хватает. Отвечает самозабвенно и я автоматически записываю этот момент в список лучших, - обычно, когда люди приглашают на ужин, он присутствует. А у меня нет ни ужина, так теперь и кофе сделать не даёшь. - Тина.., - всё, на что меня хватает и я не выдерживая, утопаю в хриплом смехе. Не могу успокоиться даже после её недовольного: "Ну Дан, это не смешно!" Сгребаю в охапку, боюсь, что задушу в своих объятиях. - Ладно, не хочешь - не надо, - ей всё таки удаётся выбраться и спрятаться где-то за стенами ближайших комнат. Не могу перестать улыбаться. Теперь это моя любимая интонация - свободная, улыбчивая малышка. Кофемашина поддаётся легко, а вот чай приходится немного поискать. Пару минут и две чашки уже стоят на столешнице, а я сажусь на ближайшее кресло. Слышу тихие шаги сзади, оборачиваюсь и шёпотом кидаю: - Иди ко мне. Долго ждать не приходится, Тина сразу же садиться рядом, но я неодобрительно качаю головой и немного привстав, перемещаю её на свои колени. Вот так намного лучше. Она смущается, прячет глаза, но прижимается ближе. Поглаживаю плечи, прохожусь по позвонкам, вырисовываю незамысловатые узоры. Чувствую, как та расслабляется и оставляет лёгкое касание губ на моём подбородке. Вынимает градусник с пометкой 37,5. - Опять поднимается, - грустно констатирует факт, а я только сжимаю её крепче, хочу стать одним целым, разделить всё на двоих. - Пустяк, у тебя есть противовирусные? - вижу, как она кивает в ответ, продолжаю, - отлично, сейчас выпьешь и полегчает. - Как скажете, доктор, - смеётся, хоть в глазах проблескивают огоньки сонливости. - Может ты хочешь кушать? Я, кстати, неплохой повар. - Такой же, как доктор? - Не поверишь - лучше, так хочешь? - щёлкаю по кончику носа и наслаждаюсь теплотой её смеха. Делаю пару глотков кофе. - Немного, у меня такое ощущение, будто не ты у меня дома, а я у тебя, - закатывает глаза, смешная. - Что поделать, кому-то же придётся тебя кормить, раз сама ты не можешь даже выпить пакетик с порошком, чтобы нормально держаться на ногах. - Это вообще-то была единоразовая акция, обычно я более рассудительно себя веду, - показывает язык, а я улыбаюсь так широко, что уголки рта, кажется, сейчас разорвутся. - Паша был другого мнения, - подкалываю. - Ох, у вас же теперь коалиция, - слышу нотки недовольства в голосе и перемещаю руки с талии на её скулы. - Малыш, одному мне с тобой не справится. - Я тебе помогу, - надеюсь, так и будет. Хочу тебе верить. Решаю всё таки приготовить быстрый ужин. Проводим вместе ревизию холодильника и останавливаемся на самом лёгком варианте - блинчики со сливочным сыром и лососем. Может не самый лучший выбор на поздний вечер, но иногда побаловаться можно. Тина пытается брать непосредственное участие в готовке, но кухня явно не её стезя, так что я усаживаю её на стул рядом и вручаю чашку чая. Мы болтаем о всяких глупостях, делимся смешными историями, воспоминаниями. Включаем музыку, Тина балуется как маленький ребёнок, а я пытаюсь научиться переворачивать блины в воздухе без помощи лопатки. Получается, если честно, не очень, а парочка даже оказывается на полу. Но её искренний смех сразу же возмещает весь ущерб. Чувствую, как та прижимается лбом к моей спине и шепчет робкое "Спасибо". И мне не нужно спрашивать, чтобы понять за что. Не нужно вслушиваться, чтобы услышать. Я будто родился с этим знанием с самого начала, а сейчас просто постепенно всё вспоминаю. Кормлю её своим шедевром, обратно усаживая на колени, а она шутит про работу на черный день. Не могу поверить во всё происходящее. Не могу надышаться сандалом. Не могу отвести взгляд от блеска её глаз. Сонливость постепенно берёт верх и её голова оказывается на своём излюбленном месте - моём плече. Перебираю непослушные прядки, провожу пальцами от линии бедра вверх и обратно. Чувствую, как Тина утопает в приближающихся сновидениях и аккуратно поддеваю рукой колени, пытаясь не повредить драгоценную ношу. Не сопротивляется, только ближе жмётся, оплетая руками мою шею. Не знаю, сколько мы так сидели, но в доме, как и за окном, видно лишь отблески ламп. Пару долгих мгновений и я всё таки нахожу зал, а рядом пульт. Кладу Тину на диван, сажусь рядом, параллельно включая плазму, чтобы хоть что-то видеть. Плед лежащий недалеко мгновенно оказывается на полуспящем теле. Борюсь с желанием лечь рядом, но позволяю себе только аккуратный, уже традиционный, поцелуй в висок. Чувствую, как её ладонь находит мою и она устало поднимая веки, просит: - Не уходи. - Маленькая, не думаю, что утром ты будешь такого же мнения. - Это не важно, сейчас я хочу чтобы ты был рядом, - больше скажу, наверное, утром она даже не вспомнит об этой просьбе. Но в ней столько робости, что выбора не остаётся. Ложусь на край дивана, а её макушка тут же оказывается на моей груди. Обхватываю силуэт руками, боюсь, что исчезнет. Очередные тихие признания слетают с её губ: - Я так устала быть одна..., - верю. Верю, потому что тоже устал.

***

Убрала в душе бардак и поселилась без стука. В суете дней прошептала какую-то глупость, хватило, чтобы на сердце тоскливом расплавился иней. Набитый тревогой огромный портфель, поместила за его плечи. Прикоснувшись спиною к спине, опору нашла не снаружи, а по душе. Ведь, нет таких же поцелуев. Не существует одинаковых взглядов, нет ночей похожих друг на друга.