Aes triplex

      Йору ревнует. Господи, как же он ревнует. Это черное липкое чувство растекается по его венам и заставляет стылую кровь закипать, будто прогретую над огнем. Ре прикусывает губу до боли, стараясь не подавать виду. Но Рейна все видит. Конечно. Она всегда. Все. Видит. Он для нее как открытая книга или, вернее сказать, как рекламный флаер, на котором крупными буквами написано «РЕВНОСТЬ». Она видит, и потому улыбается так ужасно широко, притягивая к себе Гекко для объятий.       Ре ощущает, как перед глазами темнеет, но остается сидеть на месте. Костяшки его сжимаются на обивке дивана до побеления. Рейна прижимает Гекко к своей груди. Господи, дай сил. — Йо, друг? — рука Феникса касается его плеча, и Йору вздрагивает. Пелена перед ним сходит, открывая то, как рука Зьяньи ласково царапает коленку другого, — ты норм? — Да, — коротко бросает Киритани, заставляя себя отвести взгляд. — Слушай… я понимаю, не мое дело, но… то, что она делает с тобой, это пиздец, — Джейми хороший друг, это правда. Видит, что сердце Ре разрывают на куски на его глазах, не может остаться в стороне. — Ты прав, это не твое дело.       Йору хочет дать себе по лицу за грубость. Он знает, что Феникс хочет ему только добра, но Рейна… Эта женщина воздействует на него на каком-то совершенно другом уровне. И превращает в безвольное животное, готовое приползти по первому приказу.       Смех Мондрагон доносится до него будто из-под толщи воды. Ее спина откинута на спинку стула, ее ноги лежат на коленях у Гекко, а ее помада смазана. Блять, как хорошо, что он не видел, как это произошло, иначе умер бы на месте. *** — Ты хотел поговорить? — Матео подкидывает в руках баллончик с краской. Фиолетовой. Боже, Йору уже окончательно двинулся, раз даже просто цвет его триггерит. — Да. Не лезь к Рейне. Прошу тебя, — ощущая себя униженным, Ре пытается сохранить спокойное выражение лица. — Ревнуешь? — Гекко улыбается. И Киритани хочется стереть эту улыбку кулаком. — Да. Но я не только поэтому так говорю… я хочу тебя предупредить. Она убьет тебя. Переломает каждую косточку и оставит мучиться. Ее яд, он не оставит в тебе никаких сил, никакой воли. Ты превратишься в очередную ее зверушку, понимаешь? — Йору не может отрицать, что Гекко — хороший парень. И что жаль губить его юность влюбленностью в саму смерть. — Как ты? — Как я. — Я… подумаю, — Матео скрывает дернувшийся уголок губ за картинным поклоном, — ну, бывай.       Он опоздал. В этом эфемерном движении Ре видит себя пару лет назад: он тогда тоже думал, что это просто короткая интрижка. Думал, что просто поможет себе и ей снять напряжение после миссии, что ничего страшного не случится. Ну, индюк тоже думал и в суп попал. *** — Он хорошо целуется, — тянет Рейна, ерзая на бедрах юноши, — люблю молодых мальчиков… они всегда такие самоотверженные…       Йору дергается и мычит, но звуки тонут во влажной от слюны ткани блузки, которая повязана вокруг его головы и затыкает рот. Блять, последнее, о чем он хотел сейчас думать — другой мужчина. — Ну что ты… — она улыбается и гладит его голову, продолжая медленно двигаться, — разве он тебе не нравится?       Ре бездумно дергает связанными за спиной руками, и в исступлении утыкается головой в ее покрытое испариной плечо. Женщина заливается громким смехом и приподнимается, чтобы потом мучительно медленно опуститься. — У меня есть одна идея, — она заключает его лицо в ладони и приближается, чтобы слизнуть каплю пота на его виске, — я уверена, что она тебе понравится…       Зьянья обнимает его, и ее когти царапают спину до крови. — Я хочу позвать его к нам как-нибудь, — она потирается щекой о его щеку, и Йору хочет взвыть от ужасной несправедливости, которая затапливает его до краев, — я посажу его вот на то кресло…       Она бросает взгляд на большое бархатное кресло в углу ее комнаты. — И он будет смотреть на нас…       Ре сдавленно стонет, будучи не в силах уже сдержать себя и толкаясь ей навстречу. — Будет слушать мои стоны…       Он вскидывает бедра, отчего по комнате разносится громкий звук соприкосновения их кожи. — Будет следить за тем, как ты входишь в меня…       Йору ненавидит себя за то, как эта разъедающая тело и душу ревность возбуждает его. — Будет трогать себя, пока я буду на тебе…       Он кончает, зажмурив глаза, отчего соленые слезы текут на щеки и впитываются в атлас между зубов. — Скажи «О́ни», если не хочешь, — гадкая насмешливая улыбка украшает ее совершенное лицо. Она проводит пальцами по ткани, закрывающей его рот.       Впрочем. Йору бы не сказал это, даже будь способным это сделать. Стоп-слово Рейна обговорила в самом начале, вот только они оба знали, что отказать ей — нельзя. Ре не хочет проверять, что будет, не согласись он на ее бездумные идеи. Его вполне устраивает роль покорной собаки. Попроси Зьянья его выстрелить себе в лоб — он бы и на это согласился. Его помешательство на этой женщине достигло каких-то невозможных размеров. — Мой мальчик, — она медленно слезает с него и берет с тумбочки влажное полотенце, которым обтирает их обоих, — такой хороший, такой послушный… только мой…       Она целует его в лоб, развязывает тугие узлы бечевки и снимает с головы скомканную блузу. Ее нежные пальцы осторожно растирают затекшие запястья. Йору устало валится ей на грудь, уже не сдерживая тихий плач. Зьянья гладит его взмокшие волосы. — Я люблю тебя, — тихий шепот, такой сокровенный, а в глазах — яркое бесовское пламя, — и всегда буду любить. И мы будем вместе, и даже смерть нас не разлучит.       «Я заберу тебя с собой в ад» — повисает несказанным в воздухе. И Ре будет этому рад.