Лимб

      Имя Пак Чонсон было известно всем в Дайкване. Говорили, что его отец владеет несколькими крупными фирмами в Америке, поэтому в свои 24 он уже был неприлично богат. Однако, во всей этой истории его жизни правды было процентов... ноль?       Родился он в 1957 году в совсем крошечном прибрежном городишке Дайкван. Пак Чонсон, Пак Сынвон, Пак Хенсу... Джей начал забывать свое настоящее имя лет пятнадцать назад, поэтому и стал использовать английское, то, которым называла мама, когда они жили в Сиэтле. Нельзя было сказать, что жизнь там была сладкой и спокойной, но родители всегда давали мальчику все, в чем он нуждался. У него было образование, перспективы, цели и могло быть вполне счастливое будущее, но не все всегда складывается так, как того желаешь. Просто Джей никогда не спрашивал почему родители решили переехать в Америку. Все прояснилось в ночь на седьмое октября 76 года, когда ветер разбавлял духоту, гоняя по сырому асфальту гниющие листья. Сон нарушили громкие голоса и ворвавшаяся в спальню мама. — Быстро прячься, — ее безумный шепот едва ли не ломался, она потрясла сонного Джея за плечи. — Что?... Мам, что проис...       Даже в темноте ее лицо казалось бледнее обычного, покрасневшие глаза затянули мрак зрачков, заставляя парня напрячься. Ему было страшно. — Быстро, — женщина потянула сына в просторную ванную, не включая свет и замыкая двери. — Слушай меня внимательно. Твой отец... твой отец там, внизу... — она отошла, босые ноги мерзли от мраморного пола, тело дрожало. Пытаясь не потерять самообладание из последних сил, она открыла выдвижной ящик. — Мам? — Где-то здесь... он должен быть здесь. — Что ты ище... — в густом мраке Джей разглядел пистолет в руках матери, однако взгляд его тут же упал на расползающееся по ее футболке черное пятно. — Ты ранена? — обеспокоенно преодолев небольшое расстояние, Джей помог маме опуститься на пол. — Я буду в порядке. — Мам, я... я позвоню в скорую... — Они обрубили провода и электричество. Если ты выйдешь отсюда, они убьют тебя. — Кто убьет? Кто, мама? — Держи, — она всучила ему огнестрельное оружие. — Ты же помнишь как этим пользоваться, да? — Что происходит? — Ты ведь давно знаешь, что мы не совсем обычная семья, да? — Конечно, не у всех дома в ванных хранятся кольты сорок пятого калибра... — Да уж, — мама выдавила жалкую улыбку. — Запомни одно, Джей, если они тебя найдут — стреляй первым. А сейчас... — она поддалась вперед, пытаясь ползти, а после нажала на несколько плит в стене под раковиной. — Ты должен бежать. — пол завибрировал, вынуждая Джея удивленно передернуться. Мрамор в середине ванной комнаты отошел от пола лишь на пару сантиметров, и женщина продолжила: — Открой и спускайся. По самой лестнице темно, да, но... ты должен, понял? — парень поддел пальцами выступ и "крышка" поддалась. — Иди вниз, пока ступени не кончатся, затем налево и прямо, — она внезапно закашлялась, по губе побежала алая струйка. — Там стеклянные двери, ты выйдешь к пожарному лифту, а в коробочке ключи от машины. Пароль — день, когда ты занял первое место по тхэквондо. Спускайся в гараж, там машина и гони, понял? Гони... — Я не брошу тебя. — Не смей спорить! Иди!       Донесся грохот из спальни, кто-то выбил дверь. Несмотря на упрямость матери, Джей приобнял ее, пытаясь поднять. Снова послышались голоса, в темноте слух обострился. Нащупав ногой первую ступеньку, парень стал спускаться, придерживая маму. Стоило им скрыться, Джей потянул за ручку на люке и тот бесшумно спрятал их в момент, когда голоса чужаков оказались в ванной. Привыкая к тьме, он слышал только всхлипы раненной матери и свое тяжелое дыхание. Сколько прошло времени и сколько было ступеней никто не считал, но спуск казался бесконечным. Ноги смирились с холодом и грязью, дорога вниз стала последней, о чем стоило беспокоиться. Но было в этой темноте что-то еще, что-то зловещее, не человеческое... Джей ощущал чужое присутствие, чувствовал на себе чей-то любопытный взгляд, но свел это к стрессу, поглащающему с головы до ног. Когда они оказались у стеклянных дверей, глаза уколол яркий свет из коридора, а когда Джей вводил пароль, чтобы забрать ключ, мать выглядела совсем плохой. — Держись, мам, слышишь? — Ты мой герой, — прохрипела она, опираясь о белые стены. Еще немного, и она могла потерять сознание, однако держалась из последних сил только ради сына. — Береги силы.       В потайном гараже хранились начатый виски, старые фотоальбомы, коробки с прочитанными книгами, которые не решались выбросить и серебристый "Астон Мартин" 64 года. Сбросив темное покрывало, Джей изумился, но только на мгновение. Все его чувства притуплял страх и адреналин, поэтому вдавив до упора педаль газа, он ехал по ночному Сиэтлу к центральной больнице. Оставаться сильным — единственное, что он мог. Несмотря на ужас, несмотря на непонимание происходящего, несмотря на самочувствие мамы и переживание за отца, Джей гнал на красный, борясь с пеленой на глазах, заставляющую его сдаться. — Мам? — на секунду он перевел взгляд на пассажирское сидение. — Мам, ты слышишь? — Я в порядке... — Что... что это?       На пустынном перекрестке перед тоннелем, под светом уличных фонарей возвышался грузовик, потертый, грязный. Мать дернулась вперед от чего кровь из ее раны хлынула новым густым потоком. — Тормози! — прокричала она, замечая фигуры над тоннелем. — О боже... — увидев избитого отца в окружении незнакомцев, Джей открыл ручку машины, но мама остановила, крепко сжав его запястье. — Не смей... — Мы будем стоять и смотреть, как они его мучают? — не выдержав, закричал парень. — Да что с тобой? Что такое?       Одной секунды, одного крошечного промежутка времени было достаточно, чтобы произошло нечто ужасное. Когда Джей вновь посмотрел вперед, он увидел лишь повышенное тело отца и его босые ноги, охваченные предсмертными судорогами...       Белые занавески волнами развивались под натиском ветра, а Джей спал, уложив голову на маминых коленях. И хотя операция прошла успешно, ей больше не хотелось жить. Увидев как убили человека, которого она беспамятно любила, женщина потеряла сознание, а очнулась, когда ее везли в операционную. Умоляла, рыдая, Всевышнего забрать и ее тоже; приступ безумия отступил лишь под действием "Пропофола". Надеясь, что весь кошмар окажется сном, Джей уснул, как и мать. Только он проснулся. А она нет.       Мама Джея была очень красивой и заботливой, и ему всегда казалось, что он на нее похож. Но той ночью в нем что-то сломалось, жажда мести и ненависть к себе за беспомощность. А после похорон к нему подошел незнакомец. На вид мужчине было не более тридцати, одет он был старомодно, но дорого, а в руках, несмотря на ясную погоду, держал длинный белоснежный зонт. Они смотрели на свежие могилы в центре городского кладбища в полнейшей тишине, пока человек не произнес: — Твой отец был хорошим человеком. — Он о Вас не рассказывал. — Правда? — незнакомец наигранно приподнял бровь, переводя взгляд на Джея, что молча посмотрел в ответ и удивился насколько голубыми были глаза мужчины. — Прошу прощения, Дилан Вирэй, — он протянул жилистую ладонь и Джей пожал ее. — Джей Пак. — Знаешь, Джей, я чувствую твой гнев, и знаю куда его направить. — Сэр, — Джей отстранился. — Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Благодарю, — и развернулся, чтобы уйти. — Кто сказал, что я предлагаю помочь? Я лишь дам тебе все, чтобы ты смог отомстить, — протянув смятый лист с номером телефона, Дилан исчез, а вскоре Джей стал другим человеком, намеревающимся не просто докопаться до правды, а буквально вырвать сердца всех, кто лишил его и родителей, и спокойной жизни.

* * *

— Если бы я знал, что у тебя гости, прихватил бы бутылочку шампанского. — Джей, я правда не знаю где он. Поверь, я бы и сам хотел это знать. — Ладно. Тогда еще один вопросик: куда ты дел лекарство? — Ты же знаешь... его изъяли. — Но не все, да? — О боже! — Не поминай Господа в суе, Хуни. Неси.       Сонхун скрывается в своей комнате, а Джей снова смотрит на сжавшегося от ужаса Чонвона. — Ты почему тут? — Я... я... — Он тут живет, — Сонхун возвращается с небольшой стеклянной баночкой, внутри которой виднеется белоснежный порошок. — Это все... — Если я это заберу, ты больше не сможешь выйти на улицу. — У меня есть выбор? — Да. Ты скажешь где Джейк, и я оставлю это лакомство тебе. — Я же сказал, что не знаю где он! — Хуни-хуни, — напевает Джей, разворачиваясь к дверному проему. — Причина по которой я не убью тебя сегодня — твой новый питомец. Заботься о нем.       Джей и Хисын уходят, дверь по-прежнему валяется на полу, а Сонхун смотрит на Чонвона, который прижимает крошечные ручки к груди, глядя гостям вслед. — Ты мне жизнь спас, Питомец, — усмехается Пак, но остается полностью проигнорированным. — Кто это такой? — Нет, все-таки Мистер Что подходит тебе больше, чем Питомец. — И кто такой Джейк? Почему Хисын был с этим странным парнем? Ты вампир? Вы все вампиры? Ты хочешь выпить мою кровь? Или сделать меня таким же? А по ноча... — Стоп! Стоп! Стоп! — выкрикивает Сонхун, поднимая дверь с пола. — Полегче можно? — Почему ты не рассказываешь мне ничего? Разве я не имею право знать? — Я так устал, сегодня, — зевает Сонхун, уходя в свою комнату. — Поговорим завтра?       Но утро начинается с грохота в пять утра. Что-то тяжелое падает на кухне, и Чонвон подпрыгивает на кровати от резкого звука. Спал он отвратительно, кошмары, преследовавшие его всю ночь заставляли мять простыни и просыпаться каждые полчаса. Видимо, множество событий сказались на подсознании, однако сейчас парень не помнит ничего, кроме черного и красного. Шаркая босыми ногами по паркету он выходит из комнаты, но тут же прячется за угол, как беспомощный котенок. Достаточно светло, на кухне никого нет, а по полу разбросана посуда: битые тарелки и кружки, осколки бокалов и сам настенный шкафчик, где все это хранилось. В недоумении Чонвон трет посиневший глаз, и, посмотрев по сторонам, тихо зовет: — Сонхун-хен?       В ответ — очередной шум, теперь из комнаты Пака; рухнул шкаф для одежды, заставляя Чонвона вздрогнуть и вернуться к себе, замыкаясь. Напуганный до смерти, он прислоняет ухо к двери, однако через мгновение по ту сторону звучит мощный удар. Кто-то или что-то хочет, чтобы его впустили. Удары сыпятся один за другим, становятся громче и настойчивее, а дверь намеревается слететь с петель. Часто дыша, Чонвон бежит к телефону, набирает 119 и молит господа, чтобы его не убили. — Служба спасения, слушаю. — Ко мне кто-то вломился, — шепотом тараторит парень. — Господин, вы видели, что в ваш дом вломились? Вы знаете этого человека? — Я слышал... — задыхаясь, Ян ложится на пол и прячется под кровать. Ему никогда не доводилось просить о помощи, но ему чертовски страшно. Думает, что за дверью Сонхун, слетевший с катушек монстр, но отвечает: — Я не видел кто это, он крушит квартиру. — Хорошо, назовите адрес. — Что... ад...рес... — Все хорошо. Мы уже отследили ваше местоположение, полиция будет с минуты на минуту. Не отклю... — Чонвон не слышит диспетчера, дверь открывается, и он видит грязные кроссовки, слышит хриплое, тяжелое дыхание. Приходится выключить мобильный выбитым пальцем и зажать рот ладонью, чтобы не выдать себя. Через узкую полоску тусклого света, парень следит за тем, как кто-то ходит по комнате, подходит к шкафу и... — Джейк?       В комнате появляется еще кто-то, Чонвон узнает голос Сонхуна и все встает на свои места. Неужели это тот самый Джейк, которого так охотно ищет Джей? — Где ты был? — голос незнакомца не человеческий, искаженный и такой же хриплый, как дыхание. — Ел. Джей забрал остатки лекарства, и теперь я не могу охотиться днем, — произносит Сонхун, а у Чонвона темнеет в глазах от сказанного, ему хочется, чтобы происходящее оказалось очередным ужасным сном. — Он, кстати, искал тебя... — Значит у тебя больше нет порошка? — Нет, но... я принял немного вчера, ты знаешь, в моей кро...       Пак не успевает закончить, Джейк прижимает его к дверному проему, а Чонвону почему-то становится неловко. Пусть он не видит, но ощущает, как Джейк разрывает рубашку Сонхуна, как проводит острым когтем под ключицей, делая надрез, как жадно примыкает губами к кровоточащей ране и как Сонхун закатывает глаза от удовольствия, выгибая шею. Страх и стыд смешались с гневом; зажмурившись Чонвон молится кому-нибудь, потому что ни во что уже не верит, чтобы эти двое ушли и оставили его в покое. Он уже смирился, что его не заметят, и если даже двое монстров продолжат свои прелюбодеяния, он готов весь день вот так вот пролежать. Странные, до ужаса мерзкие причмокивания сменяются перешептыванием, а через пару секунд Яна словно выдергивают из холодной воды не менее холодным голосом: — Эй, Мистер Что, вылезай уже.       Внутренности сжимаются, сердце вот-вот выпрыгнет из груди и самым правильным решением Чонвону кажется притвориться, что его здесь нет. Или притвориться мертвым, потому как он уверен, что Сонхун все равно вытащит его из убежища и... сожрет? — Ты завел щенка? — голос Джейка перестал вибрировать, теперь он не похож на эхо из преисподней. — Скорее, кота. Кис-кис, вылазь уже, я ж слышу твои мысли. Не собирался я тебя жрать. — Что? — Джейк заливается смехом, разбавляя тем самым сгусток тревожной энергии внутри Яна, и он медленно выползает из под кровати. — Прости, я напугал тебя? — Я за всю свою жизнь не стрессовал так, как за эти два дня, — тихо произносит Чонвон, глядя куда-то в сторону. — Знаешь, Сонхун, понятия не имею что делать дальше, но я пожалуй передумал... — Ты не можешь передумать, — холодно бросает Пак, прикрывая кровоточащую рану порванной рубашкой. — Я теперь за тебя ручаюсь. — Но мне страшно! — не выдержав, кричит Чонвон. Все эмоции, которые он испытал за последние часов двадцать невыносимо давят, душат и просятся наружу. — Я не хочу оставаться с тобой, с вами! Я даже не знаю что вы такое и чего от меня хотите, — он смотрит на Сонхуна блестящими от влаги глазами, шмыгает носом и понимает, что его потряхивает. — Ты отказываешься мне что-то рассказывать, так что мне тут делать? Если ты не хочешь меня убивать, то зачем я тебе нужен? — а после — наступает тишина. Джейк шумно выдыхает ртом, уставившись на незнакомого парня, а Сонхун остается беспристрастным и лицо его не выражает ровным счетом ничего. — Пойдем кофе выпьем? — спокойно выдает он и разворачивается. — Кстати, о кофе, — Джейк виновато убирает руки в карманы рваных брюк. — Я разбил пару твоих кружек. — Еще скажи, что нечаянно. — Нечаянно. — Эх, — вздыхает Пак. — Сначала дверь, теперь посуда. Ты должен мне новую квартиру, — он говорит это так непринужденно, словно не Джейк и Джей едва не убили его несколько дней назад. — Напомнить, что должен мне ты? — они плетутся на кухню, Сонхун склоняется над осколками и упавшим шкафчиком, а Джейк по-хозяйски плюхается на стул. — Эй, парень, как там тебя зовут... — Чонвон я. — Чонвон, иди, не бойся. Так вот, — глядя на то, как Сонхун убирает битую посуду, продолжает Джеюн. — Из-за тебя Джей меня прикончит. — Я не просил меня обращать. — Знаю, но мне так этого хотелось. Твоя кровь слишком вкусно пахла. К тому же, ты был единственным, кто смотрел мне в глаза тогда. Поэтому я знал все твои грязные мыслишки. — Я не этого хотел. — Я тоже. Но уже поздно, знаешь ли. Мне себя не жаль. Но Джей... я боюсь за свою семью. Каждую чертову секунду боюсь. — Он нас обоих в клетку посадит и будет играть как кот с мышатами, — одним движением Сонхун поднимает шкафчик и вешает его обратно. — Чонвон, ты идешь или нет? — Ты вспомнил мое имя? — под нос бурчит Ян, наблюдая за парнями из-за угла. — Да что ж ты такой зашуганный? — смотрит на него Джейк. — Не бойся ты так, иди сюда. — Нет. — Иди. Сюда, — настойчиво повторяет просьбу Сонхун, глядя Чонвону в глаза, и тот словно магнитом притягивается к круглому белому столику. — Ты только что его разум подчинил? Научился наконец? — усмехается Джейк, но Сонхун отвечает пустым взглядом, ловя в это самое мгновение Чонвона, теряющего сознание. — О, подкачался? Дашь потрогать мыщцы? — Почему ты себя так ведешь? — Сонхун усаживает Чонвона на стул, тот просыпается. — Как? Как будто живу последние дни? — Что случилось? — вздрагивает Чонвон. — Ты упал в обморок, — отвечает Пак. — Что?... — Ничего, такое бывает, когда в твою голову слишком часто залазят, — объясняет Джейк, не сводя глаз с Сонхуна. — В смысле... — Чонвон, — серьезным тоном произносит Пак. — Тебе стоит отдохнуть. Ты прав, слишком много произошло в твоей жизни за последние дни, но поверь, мы тебе не враги, мы не обидим тебя. — Ты вчера меня напугал, сегодня вон... как я могу отдыхать, когда такое происходит? — Не переживай, больше никто тебя не потревожит, потому что... вот блин, Сону... — Что Сону? — Сону идет. — И что? — интересуется Джейк. — То. Он обо всем догадался. — Мы уже особо не скрываем, ты заметил? А что? Скоро Джей нас прижучит, тогда нам будет похер, пусть сам с этим дерьмом разбирается. — Знаешь кому не будет похер? Сону! Чонвону! А о маме ты подумал? О сестре? — Че ты завелся? — А че ты несешь херню? — Херню? Тебя послушать, так Вирэю вообще насрать на нас, — голос Джейка повышается, он встает со стула, чтобы лучше видеть глаза Пака. — Думаешь Джей не рассказал ему все? О том, что я тебя обратил? О том, что у тебя изъяли лекарство, приняв его за героин? О том, что я не смог тебя убить за это? — Я в этом виноват? Я? Ты втянул меня во все, ты меня укусил! — Давай, правильно, отрывайся на мне! Я во всем виноват! Я, блять, знаю это!       Они стоят так близко, что напряжение становится осязаемым. Наблюдающий за двумя пылающими огнями Чонвон не сразу видит как в квартире появляется еще один человек. Сону никогда не предупреждает о своих визитах, а Сонхун не особо любит гостей, даже если это его лучший друг. К Чонвону он привыкнет лишь потому что того не видно вовсе, не слышно и подавно, а Сону громкий как фейрверк, как звон бокалов, Сону — праздник. Но у Пака настроения праздничного не бывает, поэтому и Сону сегодня — воплощение траура. Он слышал каждое слово на повышенных тонах, поэтому сейчас плакал. Стоя в коридоре и кутая пальцы в мятный пушистый свитшот осторожно роняет слезинки на белые половицы. Чонвон без слов подходит, берет его руки в свои, и они уходят из квартиры, так и оставаясь незамеченными. Когда два вампира ругаются, все их чувства притупляются, прячутся за человечьей шкурой, уступая место одной лишь ярости или чувству необъятной вины.       Несмотря на недавний рассвет, солнце уже яркое. Оно больно обжигает глаза и Чонвон часто-часто моргает, по-прежнему сжимая пальчики Сону. Они идут по пустой улице в неопределенном направлении, слушая тихие всхлипы розоволосового. Краска почти смылась, превращая макушку парня в йогуртовый маршмеллоу и от этого он выглядит еще более нежным и уязвимым. — Не могу поверить в то, что это правда, — тихо произносит Сону, часть слов почти не понятна. — Тяжело терять лучшего друга. Хотя я должен был себя к этому подготовить, просто... — Сону аккуратно отпускает Чонвона, вытирает заплаканные щеки двумя руками, словно скидывая слезы в стороны. — Я так сильно люблю его, поэтому мне казалось, что моей любви будет достаточно обоим. Я лишь хотел, чтобы он не скрывал от меня ничего, чтобы знал, что у него есть я... неужели я просил так много? — Тебя расстраивает, что он тебе ничего не рассказал? — Меня расстраивает, что больше ничего не будет как прежде. И что вообще за Джей? Кто это такой? Почему этот... говорил, что должен был... о боже, Вони, ты понимаешь? Сонхун-хен... — глаза парня озаряются новой порцией неконтролируемых ливней. — он чуть не умер, а я даже не знал об этом. — Он быстро восстановился, ты же сам видел. Сейчас с ним все хорошо. — Надолго? — Я... я не знаю... — Ничего не понимаю, а ты? — Я понимаю не больше твоего, они ничего мне не рассказали. А еще Сонхун сказал, что я не могу уйти, что теперь я должен жить у него. — И ничего ты ему не должен вовсе! — как обиженный ребенок закричал Сону. — С чего бы это? С того, что спас от местных хулиганов? Мы бы сами справились! — Не справились бы. Ёнджун заставил бы делать всякие вещи... — Ёнджун извращенец. — Ага. — И все равно ты не должен слушаться Сонхуна. Он... больше не тот, кого я знал.       Говорить это, Сону не хотелось. В глубине души он просто не хотел потерять еще и Чонвона. По неопределенным причинам он винил себя в их знакомстве, мог приписать любимые пластыри, которые клеит на все подряд ради забавы. Сону любит всякие наклейки, стикеры, а еще блестки и все красивое, яркое, потому что он сам такой. Снаружи, а внутри надломан. И сейчас тоненькая веточка, соединяющая разум и сердце становится совсем-совсем погнутой, держится на паре составляющих прутиков. — Знаешь, Сону, я уверен, что вы помиритесь. Вам просто нужно нормально сесть и поговорить. — Нет. Ты слышал как он кричал? Я никогда его таким не видел. Теперь он вспыльчивый и злой, я не хочу с ним разговаривать. — Но нужно, так будет правильней всего. — Сейчас нам нужно идти в школу. — Я даже не умывался, а все мои вещи остались у Сонхуна. — Ничего, соберешься у меня. — А твои родители не будут против? — У меня очень хорошие родители, Чонвон. Ты им понравился. — Понравился? В смысле? — Я много рассказывал о тебе, так что...       Из цветного гардероба Сону выбрать что-то менее цветное не получилось. Парень нарядил Чонвона в оранжевый свитер и коричневые джинсы, выпрямил волосы и осторожно заклеил все еще опухший глаз. — Тебе очень идет этот цвет, — радуется Сону, хлопнув в ладоши. — Тебе нужно чаще носить яркие вещи. — Немного не мое... — Конечно, не твое, мое же, — он заливается смехом от собственной шутки. — Пошли завтракать. — Сону, а зачем ты приходил к Сонхуну в такую рань? — Я хотел проверить в порядке ли ты и пойти вместе в школу. А что? — Ты... пришел из-за меня? — Чонвон почесал затылок. — Да. Я же сказал, что хен... немного изменился. — Ты больше не доверяешь ему? — Вони, пойдем покушаем, — просит Сону, и Чонвону становится стыдно, что он снова бередит раны друга. — Садитесь пока не остыло, — мама Сону суетится у крошечного столика с различными закусками, и Чонвон внезапно осознает как же сильно он проголодался. — Ва, спасибо, мам. — Спасибо, госпожа Ким. — А где папа? Он уже ушел? — Ты знаешь, он... он был только что здесь, — женщина оглядывается в зал. — Ёнсын! Иди поешь! — У вас очень красивый дом, — принимаясь за еду, улыбается Чонвон, а через несколько минут в кухне появляется господин Ким. Поправив очки на переносице, он так добродушно обращается к сыну, что Чонвон сжимает губы. — Сону, почему директор сказал, что тебе грозит отчисление? Что случилось вчера? — Пап, это все Ёнджун! Я клянусь тебе! — Вот же маленький гав... он снова тебя подставил? Он обижал тебя? — Нет... он не успел. Пришел Сонхун-хен и... — Что? — удивляется мама. — Нет-нет-нет, ты опять с ним общаешься? После всего, что он сделал?       Чонвон лишь любопытно хлопает глазами, мысленно поражаясь тому, что все еще не представляет сколько тайн хранят его новые знакомые. — Если бы не он, Ёнджун бы... — Сону опускает глаза, ковыряя палочками яичный рулетик. — Ёнджун... — Что, Сону? Что такое? — Он хотел заставить делать меня постыдные вещи... — Тварь! — не сдержалась госпожа Ким. — Клянусь, я... — Мама, пожалуйста, не надо, не ругайся. — Я же говорила, что тебе необязательно ходить в школу. — Но я хочу... я хочу учиться, хочу заниматься музыкой, хочу танцевать. Я хочу жить, мама!       Госпожу Ким словно ударяет током, она вздрагивает и начинает плакать, закрывая рот рукой. — Разберемся, — строго произносит папа Сону. — Ешьте, отвезу вас в школу.       Опасения, о которых Чонвон старался не думать, оправдались. Самым страшным оказалось не то, что их с Сону исключают, а то что школа узнала о его истории с отцом, которого, кстати, определили в психиатрическую лечебницу. Об этом Чонвон тоже не знал, но ему выдали этот факт практически сразу. Атмосфера в кабинете не из приятных, однако Сону, сидящий рядом вместе со своим отцом, незаметно протянул ладошку к вспотевшим пальцам друга. Они рядом, молча слушают директора и не понимают почему в их сплетенных недавно жизнях разом появилось так много плохого... — У тебя ведь больше нет родственников, так, Чонвон? — спрашивает директор, и Ян согласительно кивает. — Мне жаль, но ты еще не можешь жить самостоятельно, так как ты учишься в школе и получаешь образование, кто-то должен оплачивать налоги. Если поручиться за тебя некому, мне жаль, я действительно вынужден исключить тебя не только за плохое поведение. — Что? — возмутился папа Сону. — Вы же учитель, как вы можете говорить такие вещи? Ему доучиться осталось пару месяцев, на носу экзамены, а вы выгоняете ни в чем не повинного ребенка на улицу после того, что он пережил?! — Господин Ким, успокойтесь, — ровным тоном произносит директор. — Куда смотрит система образования, когда толстосумы вроде вас пихают взятки себе в пузо?! — Ёнсын встает, громко хлопнув ладонью по столу и наклонившись к мужчине так, чтобы слышал лишь он добавляет: — Я это просто так не оставлю, паскуда ты лысая. — Что вы себ... — Пойдемте, ребята.       Задыхаясь от ярости директор так и не находит что ответить, когда троица подходит к двери. Господин Ким открывает полупрозрачную створку, и Чонвон бледнеет, когда за ней оказывается знакомое лицо. Черные как смоль глаза тут же встречаются со взглядом Яна, секунда становится минутой, как в черно-белом кинофильме, и Чонвону хочется спрятаться, потому что за дверью их ждал Джей. Он ухмыляется Ёнсыну, подмигивает Сону и вальяжно заходит в кабинет. Бросив директору на стол какую-то папку, он произносит бархатным голосом: — У Ян Чонвона есть опекун. Его дядя. — А Вы еще кто такой? — Кто это, Чонвон? — спрашивает папа Сону, но парень молчит, прожигая глазами широкую спину мужчины в черном пиджаке. Ему это все напоминает эпизод из какого-то фильма, где Джей — его герой. Отрицательный, конечно, но герой. — Я представитель господина Ким Санбома. Сейчас он находится в Америке и не может лично присутствовать. Но я Вас уверяю, ознакомившись с документами, Вы все сами поймете, — Джей разворачивается, чтобы уйти и вновь встречается с шоком в кошачьих глазах Чонвона. — Послу...       Но директора никто не слушает. Папа Сону закатывает глаза и выходит вслед за Джеем. — Вы же Пак Чонсон? — говорит он, оставив кабинет позади. — Все верно. А вы...       Сону тащит Чонвона за рукав под предлогом попить газировки, а тот внутренне скулит: ему до чёртиков интересно поговорить с этим Джеем. Уж от него Чонвон точно не отстанет, замучает вопросами. Его он почему-то не боится, как Сонхуна или Джейка, хотя понимает, что зря. Однако с чего это он мало, что явился как сериальный персонаж, так еще и с дядей знаком. Даже Чонвон того никогда не видел, а тут все ниточки к Джею ведут, странно все это...       Купаясь в размышлениях и догадках, Чонвон игнорирует протянутую банку с апельсиновым "милкисом". — Кукареку! — кричит Сону, заставляя Чонвона дернуться. — У тебя 404 или что? — Извини, я просто задумался. — Я бы тоже задумался. Ты расскажешь или нет? Что это за парень? — Сону, ты не поверишь. — Мой лучший друг теперь долбанный Эдвард Каллен, — вздыхает Ким. — Я уже во все, что угодно верю.       Они присаживаются на подоконник, и Чонвон наконец рассказывает все: как проткнул отца кухонным ножом, как впервые увидел в ту же ночь Джея, как Сонхун прочитал все его мысли, как вчера к Сонхуну приходили Джей с Хисыном и почему вообще сын полицейского на побегушках у такого опасного человека. — Точнее вампира, — исправляет Сону. — Ты такой спокойный, — завидует Чонвон. — Как ты понял, что Сонхун вампир? — А я и не понял. Я не знал, что с ним происходит, просто он капец как быстро поправился после сильных травм, от которых люди умирают. Я подозревал, я же говорю ко всему можно подготовиться, если заранее. А то, что он, ну, этот, он сам вчера сказал. — Боже мой, — Чонвон сделал большой глоток напитка. — Столько всего произошло за неделю, у меня жизнь буквально с ног на голову перевернулась. Вампиры, дядя, еще и отец в психушке, а должен быть я. — Это не так, — Сону чокается своей баночкой с другом и улыбается так искренне, что затмевает солнце. — Ты классный! — Ты тоже классный.       Ребята смеются, груз тревоги и страха спадает с плеч, пока в лучах нежного солнца блестят пылинки из школьного коридора, в который они больше не вернутся. — Вот вы где, — опаздывающий на работу отец Сону не привык к долгим разговорам. Он всегда говорил то, что думал и делал то, что хотел. Взглянув на часы, он подходит к парням и вздыхает: — Хотите мороженого? Отвезти вас в парк? — Пап, в парк? Что? — Не будете же вы тухнуть дома в такую погоду? Кстати, Чонвон, хотел сказать, — мужчина задумчиво почесал подбородок. — Ты не обязан оставаться в этой школе, пусть и осталось пару месяцев, пусть и объявился твой... дядя. Я сегодня же найду для Сону другую школу, ты можешь учиться там же, я все возьму на себя. Если ты не против, конечно.       Чонвон слушал господина Кима как завороженный, приоткрыв рот, и когда тот закончил, не смог произнести ничего, кроме: — Сону очень повезло с родителями. — Да-а, — улыбается Сону. — Кому еще с кем повезло, — мужчина треплет сына по зефирным волосам. — В общем, ты подумай до вечера, скажешь. А сейчас поехали! Мне еще на работу надо.       Чонвон шел, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть Джея. Его влекло к нему нечто мистическое, манило магической страшной силой, темной и неизведанной. Также как Чонвон изначально потянулся к Сонхуну, теперь искал и Джея, с ужасом осознавая, что дело не только в вопросах, ответы на которые ему может дать лишь загадочный Пак Чонсон.

* * *

      Только на льду Сонхун ощущает себя по-настоящему дома. Ему больше не нужны люди, ему не нужны деньги, ему ничего не нужно. Лед. Он жалел себя и жалел о многих вещах, сделанных сегодня, но больше — о Сону. Оставив лучшего друга доверился тому, кто сделал из него чудовище, а теперь Джейк снова исчез, сбежал. У Сонхуна все еще есть сердце, и оно бьется, оно все еще отчаянно влюбленное, но такое слабое. Он с ненавистью смотрит на нового себя в белом отражении, стекляные глаза чернеют, значит близится рассвет. Лучше бы вампиры действительно не отражались в зеркалах — так Сонхун считает. — И вот мы снова встретились, — раздается голос Джея с трибун, Сонхун поднимает голову и рассматривает в темноте раздражающий силуэт.       Ворота на каток открываются и незнакомый вампир толкает на лед Джейка. Его глаза красные от слез, он дрожит и выглядит разбитым. Сразу же потеряв равновесие, он падает на колени, а сверху раздаются хлопки — наслаждаясь зрелищем, Чонсон спускается к парням. — Они убили Джессику, — плачет Джеюн, глядя на Сонхуна. — И держат маму в подвале нашего же дома... — он шепчет, глотая слезы, у Сонхуна внутри переворачивается все. — Мы могли быть друзьями, — кричит Джей. — Но вы, гребаные предатели, решили поиграть со мной, да? Я похож на идиота? — Еще как похож, — сквозь зубы цедит Джейк, ложась на спину. — Я все слышу, щенок. — Ты такой жестокий, — произносит Сонхун. — Тебе нравится причинять людям боль? Почему? Почему?! — кричит он, вставая на ноги. — А почему нет?! — Должна быть хоть какая-то причина. — Я делаю то, что хочу! — Ты ли? Или тебе диктуют?       Джей заливается смехом, эхо пугающе отпрашивает от стен. — Ах, правда? Что же делать? Ты набрался смелости после того, как смог сбежать? Думаешь сумеешь сделать это снова? Ошибаешься, я расскажу как будет. Ты начнешь гнить изнутри, если уже не начал, потому что действие порошка сходит на нет. Это действительно как героин, действительно наркотик и без него ты больше не сможешь жить. Он не только позволяет нам жить под солнцем, но и убивает под луной, потому что ты даже ночью выйти не сможешь из-за адской боли, жажды и ломки. А когда это пройдет и тебе покажется, что все наладилось, ты начнешь превращаться в уродливую лохматую тварь с рогами, когтями и отсутствием вообще всех чувств и эмоций. Твой мозг атрофируется, и ты превратишься в машину для убийств. А когда сдохнешь, сам или тебя пристрелят неважно, сам Разиста будет вытягивать из тебя внутренности туда-сюда-туда-сюда. И так вечность. Однако, вам очень повезло, что сегодня я великодушен, поэтому могу отправить вас в ад прямо сейчас. — Ты ненормальный. — Вы спасете как минимум сотню жителей Дайквана, соглашайтесь. — Почему ты просто не оставишь нас в покое? — стоит прокричать Сонхуну, как у него звонит телефон. Чонсон кивает, чтобы тот ответил. Увидев имя на экране, сердце Сонхуна пропускает удар. — Сону? Что случилось? — Я проснулся и не могу больше уснуть. Мне приснилось, что ты... просто скажи, что у тебя все хорошо. — У меня все хорошо, — лжет Пак, глядя Джею прямо в глаза. — Опять ты обманываешь... — Сону, слушай... мне жаль. Прости меня за все и... Прости, ладно? — Ты прощаешься? — Постарайся заснуть. — Ты прощаешься?! — почти закричал Сону, разбудив спящего на соседнем диване Чонвона. — Сону? Что такое?... — Сону, я... — Сонхун проглотил свои слова, глядя на то, как Джей превращается в черный густой дым и растворяется в темноте. — Я позвоню, ладно? — и отключается. — Куда он делся? — Что? — давясь очередным всхлипом переспрашивает Джейк. — Он исчез. — Невероятно. — Что же заставило его передумать? — Я не знаю. — Пойдем спасем твою маму, Джеюн, пока я не превратился в "уродливую лохматую тварь с рогами, когтями и отсутствием вообще всех чувств и эмоций" — Мы оба такими станем. — Ох. Как романтично.