Лимб

      Мятное мороженое пачкает пухленькие губы Сону, который все время прикрывает глаза — то ли от удовольствия, то ли от послеобеденного солнца. Он покорно ждет Чонвона на ступеньках своей новой школы и радуется, что смог отогнать хотя бы часть плохих мыслей любимым десертом. Прошло несколько дней с момента, как они виделись с Сонхуном, но так не обмолвились и словом. Пак мыслями был совершенно не здесь, молча наблюдал, как они забирают вещи Чонвона, которого охотно приютили родители Сону. Сам же Сону и рад был, постоянно задумываясь почему сразу друга к себе не позвал. Как отплатить за доброту незнакомых людей Чонвон не знал, у него и нет ничего. Вместе с Сону они помогали маме, вместе готовились к экзаменам и ощущали себя братьями. За всю свою жизнь Чонвон не чувствовал себя таким счастливым, он нашел не просто друга. Он нашел семью. И не было больше одиночества, боли, постоянных побоев, да и Ёнджун перестал обращать на него внимание, сосредоточившись на Рики. Только Чонвон все еще считал себя гуманным защитником, и решив, что не зря остался в этой школе — заступился за Нишимуру после урока химии прямо в кабинете. Хюнинкай держал за руки, Субин за волосы, а Ёнджун бил ногами в живот так сильно, что казалось Чонвон выплюнет все свои органы. Рики плакал, просил перестать, но у Чхве накопившаяся ярость лилась нескончаемым потоком, и если бы не учитель, забывший какие-то папки, Чонвона бы забили до смерти. Но ему не привыкать... — Мы не закончили еще! — услышал Чонвон, когда его уводили в кабинет медсестры.       Соответственно, самому Ёнджуну как обычно сойдет с рук все, Кая и Субина отстранят, списав на то, что это они вообще-то Чонвона до такого состояния довели. И пока Сону лакомится мороженым, а порция Чонвона безразлично тает, ему делают капельницу. Потому что он же си-ро-та без страховки; все, что ему могут несправедливо дать — минимальная медицинская помощь. А он и этому будет благодарен.       В эту же секунду Рики впервые рассказывает правду директору. Плачет, но рассказывает. Боится, но рассказывает. Теперь, Ёнджун точно его уничтожит, однако поступок Чонвона сильнее страха перед богатенькой мразью, терроризирующей своих одноклассников. Хисын встречает парня у порога кабинета, и тот невольно дергается, бормочет что-то невнятное с примесью японского и умоляет не выдавать его Чхве. Действия Ли Хисына всегда неоднозначные: он накидывает олимпийку на трясущегося от нервов Рики и ведет к выходу, прямиком к тому домой. Начинает нервничать и Сону, когда Чонвон задерживается и не берет телефон. Выбросив фольгу торопится в старую школу, ощущая что-то нехорошее, потому что с предчувствиями у парня все слишком идеально.       Стирая белую подошву любимых кед, Сону не смотрит под ноги, и споткнувшись о камень падает. — Ты в порядке?       Сначала Ким слышит близкий голос, потом знакомую ладонь с красивыми ногтями. Перед ним тот, кого он ожидал увидеть меньше всего. Сонхун. — Ты следишь за мной? — игнорируя помощь, Сону встает с земли, неловко отряхиваясь. — Если честно, то да. — Выглядишь не очень. — Солнце печет. — Почему еще не сгорел? — Потому что все, что ты видел в кино — выдумки. — Или ты не вампир вообще, — Сону старается не смотреть хену в глаза, бегает взглядом по пустой улице, по деревьям с зелеными макушками, по тусклому асфальту. — По-твоему, я солгал? — Не об этом. Однозначно, ты больше не человек. — А кто же? Монстр? — Не я это сказал. — Но это так. — Извини, я очень спешу, — произносит Сону, однако Сонхун хватает за запястье, поражая тем, что пальцы его холоднее металла. — Ты чего такой ледяной... — Я не хочу тебя потерять.       Сонхун бледный и холодный, потому что умирает. Он не помнит, что происходит по ночам, однако дважды просыпался где-то за городом, в грязи и чужой крови. Он не знает скольких уже убил и есть ли у него все еще шанс на спасение от самого себя. В ту злополучную ночь они с Джеюном примчались к Шиму домой. Мать была в полном порядке, а сестра сладко спала в своей кровати. Женщина же не понимала о чем идет речь и чем так обеспокоен ее сын, только вот Джейк и Сонхун не понимали куда больше. Собственными глазами Джейк видел как прихвостень Джея перерезал Джессике горло, как избил маму. После — вырубил и самого парня. Не настолько Чонсон был глупым, чтобы превращать двенадцатилетнюю девочку в чудовище, но все стало еще более запутанным, когда Джейк тоже заметил провалы в памяти. Помочь мог только Джей, но разве будет кто-то просить об этом своего врага? Разве что если тому нужна выгода, и он сам попросит... С того же вечера у Сонхуна внутри все постоянно болит, словно его выворачивают, встряхивают внутренности и, пропустив через мясорубку, возвращают обратно: за разом раз и так по кругу. Сонхун так и не выступил на региональных, но это не та вещь, о которой он действительно переживал. Если однажды он не проснется, если однажды он не придет в себя, то он не должен заканчивать свою жизнь вот так. Все, чего он хочет, чтобы Сону не держал на него зла. — Хён... почему ты говоришь такие вещи? — Сону, прости меня. Я боялся, что ты не сможешь принять меня таким. — Каким таким? Каким? Неужели ты и вправду думал, что меня волнуют эти... изменения? — Я убийца, Сону! Убийца, слышишь! — Мне все равно!       Сону трясет. Он настолько долго прятал свои чувства, что теперь его хен навсегда принадлежит другому, и даже не человеку вовсе. Друзья? Лучшие?... — Я просто хотел, чтобы все было как раньше! Я всегда лю...       Слова замирают на губах, остаются где-то на кончике языка, а Сонхуна бросает в дрожь. В глубине души он знал о чувствах младшего и боялся, что однажды это произойдёт, но говорить больше не хочет; разжимает пальцы, отпуская бывшего лучшего друга. У Сону не любовь, как в книжках, а привязанность, скрытое собственничество. Но Сонхуну кажется иначе. — Мне правда пора. — Ты идешь к Чонвону? — Откуда ты знаешь? — Он теперь, вроде как, твой лучший друг, — одними словами Пак больно бьет в солнечное сплетение. Сону хочется ударить его кулаками в грудь, он злится, сжимая зубы. — Ты мой лучший друг! — кричит парень. — Ты, хен, ты!!       Они молчат несколько секунд, глядя друг другу в глаза и сжигая все хорошее, что было между ними. Сонхуну жаль, Сону обидно. Он из последних сил сдерживает свой секрет, который наверняка уничтожит друга. Остались квитами, и Ким спешит к Чонвону, не прощаясь.       Запах медикаментов окутывает крошечную белоснежную комнату в неотремантированном корпусе школы. Здесь душно и никого нет, кроме одного единственного человека. Придя в себя, Чонвон сидит на неудобной койке и рассматривает окровавленные рукава. Он еще не видел своего лица, однако от боли, расползающейся словно вирус от макушки до кончиков пальцев, понимает, что выглядит еще хуже чем чувствует. Когда Сону бросается к Яну, тот стыдливо прячет взгляд. — Не надо было тебя слушать! — восклицает розоволосый, рухнув на колени. Руки друга окутывают алые манжеты, пальцы грязные и хочется плакать, но Сону знает: Чонвон ненавидит, когда его жалеют. — Я позвоню папе, он отвезет нас в нормальную больницу. — Не надо никому звонить, — почти шепчет Чонвон. — Вдруг у тебя что-то серьезное?! Ты не собака, чтобы все само собой заживало, хотя даже собакам нужен ветеринар. — Чонвон хихикает из-за неловкого сравнения и, наконец, смотрит на Сону. — Весело тебе?! — Очень. — Дурак! — Сону достает телефон. — Сону, — у двери раздается голос Сонхуна. — Не звони. — Ты издеваешься? Хватит следить за мной! — Я не слежу, я присматриваю. И не за тобой вовсе.       Вообще-то, слышать такие слова от Пака немного обидно, но сейчас Сону волнует лишь состояние Чонвона, поэтому просто вздыхает. — Тебя еще тут не хватало, — бурчит Чонвон, с трудом повернувшись на кровати. — Пойдем, Джейк отвезет тебя в больницу. — Ну уж нет! — Он никуда с вами не поедет, — кивает Сону. — Знаешь, Мистер Что, я считал тебя гораздо умнее. Но ты лишь любопытный ребенок и очень, ну очень глупый. — Так это может потому что ты ничего мне не объяснил? Может потому что переносил все, а потом только и делал, что запугивал? С чего сейчас такой добренький? — Я не успел рассказать, ты же сам сбежал! — Да потому что ты... вы... вы, блин... — Помоги мне, Чонвон, — резко сменив интонацию, просит Сонхун. — От тебя буквально зависит моя дальнейшая судьба. — Что это значит? — спрашивает Сону. — Изначально, я хотел помочь потому что ты мне кое-кого напомнил. Тот человек сильно помог мне, это было очень давно. — Какая глупость... — А сейчас меня попросили позаботиться о тебе, я должен был не допустить того, что с тобой сегодня произошло, правда. Позволь мне загладить свою вину. — Попросили позаботиться? Кто? — Джей Пак. — Что? — Я тоже удивился. — Бред какой-то... а ты что получишь взамен? — Немного времени. — Вре... это из-за того порошка? Ты становишься как... Джейк? — Без этого вещества мы не можем существовать, контролировать себя, свой голод. Сейчас я сдерживаю себя, но когда начнет темнеть, боюсь, что не смогу... поэтому, пожалуйста, давай поторопимся. — Стойте, подождите! — вмешивается Сону. — Джей, тот самый Джей, который Пак Чонсон? Миллионер, предприниматель и... ну... — ... гений, плейбой, филантроп, — язвит Сонхун. — Очень смешно. Я имел ввиду вампир! Или кто вы там такие... и вообще, он же хотел тебя убить, ты его восхваляешь что ли? — Очень смешно. Это из "Мстителей" фразочка вообще-то. — И как с ним общаться вообще, — бурчит под нос Чонвон, искренне этого не понимая, потому что все, что делает Сонхун — со всеми ругается. — Не со всеми. — Да чтоб... Ты перестанешь лазить в моей голове?! — Если поедешь в больницу. — Если ты не будешь меня контролировать. — И я поеду с вами! — Сону! — Что "Сону"? Ну что? Я еду!       Джейк опускает солнцезазитные очки на нос, оценивая состояния Чонвона, облакотившегося на Сону. Ему тяжело не то что двигаться; ему тяжело даже дышать. Красная "Хёндай Соната" отлично сочетается с пятнами крови на одежде, и Джеюн сводит жевалки от нахлынувшего голода. Когда он заводит двигатель, Чонвон вновь обращается к Сонхуну: — Ты не ответил зачем Джей Пак попросил тебя за мной присматривать. — Откуда мне знать? — Может ты тоже ему кого-то напомнил? — досадно произносит Сону, расстроенный, что Сонхун сидит спереди и не видит его лица. — А может мой дядя... — сам не веря в свое предположение, говорит Чонвон. — Может это он через Джея поручился за меня? Джейк и Сонхун переглядываются. — В этом есть смысл... — произносит второй. — А кто такой Вирэй? — Тебе лучше не знать. — Ты обещал! — Я ничего не обещал тебе. — Но ты говорил, что все рас... — Дилан Вирэй, — перебивает вдруг Джейк. — Первый вампир. Самый первый. Отец, прородитель всех нас. Ему более девятиста лет. — Столько? — в один голос шокируются ребята. — Как он стал таким? — спрашивает Чонвон. — Заключил сделку с демоном крови. — С Разистой, — добавляет Сонхун, и у самого бегут мурашки от этого имени. — Раз в год Вирэй должен приносить Разисте жертву, но не убивая до конца. — Делать вампиров? — догадывается Сону, Джейк кивает. — Делать вампиров может только он и тот кого он укусил, сделав старейшинами, такими как Джей. — Тебя укусил Джей? — Да. — Но ты сказал, что только он может обращать и этот Вирэй, — возмущенно говорит Сону. — Но ты же укусил Сонхун-хена. — Он мне приглянулся.       Наступает неловкая тишина. Сону кусает нижнюю губу изнутри, а Сонхун, округлив глаза, следит за ухмылкой Джейка. — Джей недоволен тем, что ты это сделал, да? — нарушает молчание Чонвон. — Как сказать. Сначала он злился, потом сказал, что не скажет ничего Вирэю и принял Сонхуна в команду. Только вот Сонхун облажался. — Ты долго будешь злиться из-за этого? — Я не злюсь, — бросив краткий взгляд на Пака, Джейк снова сосредотачивается на дороге. — Но эта ошибка... она приведет нас к чему-то плохому. — Или уже привела. — Что за ошибка? — спрашивает Сону, поняв, что Джейк гораздо разговорчивее друга. — Джей доверил ему семь килограмм "RD-28", мы зовем это лекарством, старейшины — порошком, но на самом деле это вампирский наркотик. — И что оно делает? — Я же говорил уже, Мистер Что, — вздыхает Сонхун. — Ты видишь, я отвечаю? — перебивает Джейк. — Лекарство позволяет быть нам на солнце гораздо дольше, без него нам нужно больше находиться в тени. Оно притупляет голод, позволяет оставаться человеком. Но стоит раз его попробовать — все. Поэтому если ты вдруг станешь вампиром — никогда не принимай эту дрянь. — Стать таким как вы? Ну уж нет. — Как будто Джей тебя спрашивать будет, — усмехается Сонхун. — Ты ему понравился, если не понял еще. — Хен! — взрывается Сону. — Ты перестанешь или нет? — Да, — соглашается Джейк. — Не все вокруг такие, как ты. — Такие как я? Что ты имеешь ввиду? — Твою страсть к мальчикам. — Кто бы говорил.       Джейк смеется, высунув и прикусив язык, а после продолжает: — Старейшине нужны "проводники" — люди, помогающие ему с производством и поставкой. Именно люди, но Сонхун стал исключением. Чтобы не палить его Вирэю, Джей нанял его поставлять лекарство вампирятам в "Чуннам", но тот изъяли копы. Кстати, Сонхуни, ты не в курсе, что там экспертиза показала? — Серьезно? Гонишь что ли? Люди Джея сразу все разрулили. Или ты забыл столько у него связей и бабок? — Столько же вас?... — боясь собственного вопроса, произносит Чонвон. — В Дайкване не более пятиста. — Сколько? — опять в один голос восклицают младшие. — У меня дежавю, — невпопад бросает Сонхун. — Это не так много. Считай один вампир на четыре тысячи человек. — А как так получилось, что вы все в одной точке вертитесь? — спрашивает Сону. — Из-за Джея, естественно. — А почему он хотел вас убить? — Потому что Вирэй обо всем догадался и приказал ему. Но он нас пожалел из-за те... — А зачем старейшинам люди для поставок? — Потому что искушение велико. Правда, Сонхуни? — Заткнись. — Сонхун не сдержался и попробовал. Теперь он превращается в чудовище. Как и я. — Значит ли это, что Ли Хисын человек, который помогает Джею? — Да, Хисын человек. Новенький вот. — Он не только с поставками помогает, — ухмыляется Сонхун. — Он еще и за Ёнджуном приглядывает, чтобы того потом хлопнули. — Что?! — Джей думаешь зачем его позвал? — продолжает Джейк. — Ну или припугнул, пригрозил, не знаю... все вокруг тебя стало вертеться. — Да, и причем до нашего с тобой знакомства еще, — кивает Сонхун, внезапно поворачиваясь к Чонвону. — Что ты скрываешь? Почему я не нашел этого в твоей голове? — Ничего я не скрываю! Поэтому и не нашел! — У меня тоже есть вопрос, — сказал Сону, глядя Сонхуну в лицо. — Почему мысли Чонвона ты читаешь, а мои говорил, что не можешь? — Вампиры могут читать мысли человека если те однажды посмотрят им в глаза, но только тех, с кем познакомились уже после обращения. Мы знакомы с детства, Сону. — А вы с Джейком можете друг у друга прочитать? — Сами вампиры блокируют свои мысли от других. — Приехали, — Джейк паркуется у городской больницы, и Сону помогает Чонвону выйти. Когда ручку двери открывавает Сонхун, Джеюн вдруг зовет: — Постой, — и кратко, резко, но четко целует Сонхуна в сухие губы. — Будь осторожен.       Ничего не отвечая и не понимая чем был вызван этот порыв нежности, Сонхун догоняет младших и скрывается с ними в стеклянном входе учреждения.

* * *

      Наблюдая за белыми огнями небоскребов, Джей наслаждается терпкостью сигарет и одиночеством. В ночной тишине раздается воронье карканье, позади старейшины слышен шорох. — Я знаю, что это ты. Ливон.       Громкий взмах крыла и птица, окутанная темной дымкой, обращается юной девушкой. Ее длинные черные волосы по колено прячут очертания подтянутого тела и широких плеч. Желтые глаза тоже темнеют, меняя оттенок. — О чем твои мысли? Тревога, которая управляет тобой ощущается на невероятном расстоянии. — Кажется, я схожу с ума. — Значит весь мир тоже. — Мир вот вот рухнет, потому что весы покачнулись, — он снимает удлиненный пиджак и обернувшись, бросает в Ливон. — Это произошло из-за твоей опрометчивости, — накинув тяжелую ткань на плечи ровным тоном произносит девушка. — Разве нет? — Я и сам это знаю и хочу все исправить. — Властью и деньгами этого сделать не получится, а больше у тебя ничего нет. — У меня есть он, его свет поможет. Его сила. Его душа. — Во-первых, мальчик не принадлежит тебе. Во-вторых, ты действительно думаешь, что Санбому плевать на собственного племянника? — Он попросил приглядывать за ним, — Чонсон оборачивается, сводя брови на переносице. — Разумеется, я так не думаю! Но природные катаклизмы по всему свету, войны и голод... апокалипсис начался. Создатели сердятся. — Это вовсе не конец. — Ты знаешь, что будет впереди и остаешься спокойной? — Я пришла к тебе совсем с другими вестями. — Не удивительно, ты не приходишь просто так. Но от тебя они не бывают хорошими, — Джей поджигает очередную сигарету. — Не души. Выкладывай. — Превеликий Разиста знает о Сонхуне и требует его душу себе. — Что? Откуда? — Его глаза везде, ты серьезно думал, что сможешь скрыть ошибку Джейка от всех? — Хм, значит ты ему сказала? — Я покорная слуга, но не доносчица. Однако, тебя предупреждали — не обращать подростков, у которых гормоны играют и только, но ты так ничему и не научился за свою долгую, но бессмысленную жизнь. — Спасибо, красивая, твой сеанс психотерапии точно пойдет мне на пользу. В любом случае, мне нет никакого дела до этих придурков. — Так ты и свой благородный зад не спасешь. Сонхуна укусил Джейк, а Джейк — твоё создание, ты за него в ответе. — Уже нет. — Серьезно, Чонсон? — Что ты хочешь от меня? — не выдержав кричит Джей. — Что я должен? Скажи! Помоги, а не отчитывай как мальчишку! — Собери совет, пусть они решат как поступить. Ты еще не понимаешь, но обращение Сонхуна и ярость Создателей, взор владыки Разисты на наши дела и проявление света в племяннике Санбома — все это, абсолютно все, связано. — И как же? — Это ты и должен выяснить. — Прелесть, Ливон. Обожаю тебя. — Ты знаешь кому я служу. — К сожалению, — Джей делает глубокую затяжку и снова отворачивается к городскому пейзажу, слушая как позади вновь раздается шелест вороньих перьев.

* * *

      Оказавшись сильнее, чем кто-либо мог представить, Чонвон отделался парой ушибов и легким сотрясением. Ему прописали кучу антибиотиков и постельный режим, который Сонхун взял на себя. Сидя на широком подоконнике, он гипнотизировал стрелку настенных часов, пока Чонвон не раскрывшись резко одеялом подскочил в кровати и гневно протараторил: — Хватит уже тут сидеть, я не могу из-за тебя уснуть! — Что, не можешь когда смотрят? Так я и не смотрю.       Двери в комнату приоткрываются и на пороге возникает Сону, вытирающий полотенцем свежеокрашенные в ярко-красный волосы. Закатив глаза он тоже злится: — Ты почему еще здесь? Если мама узнает нам всем крышка! — Если ты не будешь орать, она не узнает. — Я даже спрашивать не буду почему госпожа Ким тебя не долюбливает, — бормочет Чонвон, укрываясь одеялом. — Но с другой стороны, мне тебя жалко, хён. — Почему? — Потому что тебя никто не любит.       Ян не видит, но слышит как Сонхун покидает комнату через открытое окно, а Сону подбегает следом. — Хён! — Прости, Сону... — вновь привстает Чонвон. — Не знаю почему я так сказал... — Я тоже не знаю почему ты так сказал. По крайней мере один человек Сонхун-хена любит точно. И это я.       Сонхун душится слезами, стоя на карнизе дома прямо за окном. Если бы не абсурдность всей ситуации, он бы возомнил себя каким-нибудь супергероем, но что это за герой такой, который даже сам себя защитить не может? Наступила ночь, а с ней очередной приступ. Он давится спазмом, все еще удерживая остатки разума, но зверь внутри отчаянно просится наружу, и парень падает в пушистый куст сирени под окном. Сону бросается на шум, переваливаясь всем корпусом через подоконник, но ничего не разглядев закрывает окно. И это к лучшему. Незачем ему видеть, как лучший друг утратил былое человеческое обличие и превратился в чудовище. От красоты Сонхуна не осталось ничего; теперь его искажали острые уши, непропорциональное искривленное лицо, острые зубы и залитые черной пеленой глаза. Тело фигуриста покрылось страшными ожогами, конечности вытянулись, а красивые ногти стали подобием грязных медвежьих когтей. Однако самым страшным было то, что он не осознавал где он, кто он и что происходит. Теперь им управлял лишь голод — страшная и неутолимая жажда крови. Утром в новостях скажут об очередной жертве, растерзанной неопознанным зверем, поэтому Сонхун не смотрит эти новости, а лишь едет за город, в особняк Пак Чонсона.       Трехэтажное сооружение окруженное лесами из пышных елей и могучих дубов сдалось перед натиском природы. О таких деревьях пишут в книгах, их показывают в кино. Прячутся макушки презеленых гор и холмов в туманной шапке раннего утра, пахнет свежий апрель терпкостью и влагой, а во владениях Пак Чонсона не менее свежо и, в общем-то, прохладно. Сонхун шагает по натертому воском полу, насильно давит внутри боль и тревогу от предстоящей встречи. Его ведут в конец коридора на втором этаже, тишину нарушает доносящаяся из комнаты мелодия джаза. — Какой же ты смелый, — произносит Джей, как только Сонхун оказывается в дверном проеме. — Ровно как мне нравится эта твоя черта, также ровно я ее ненавижу.       В огромной комнате густой мрак — ставни прячут от утреннего света, пахнет мятой и... кровью? Сонхун дергается от собственных мыслей, обводит взглядом присутствующих и кусает изнутри нижнюю губу, заметив в кресле Джейка. Рядом с ним две полуодетые девушки, ласки которых он с трудом игнорирует. Они лезут руками под его черную рубашку, ластятся губами к шее, как мартовские кошки и переглядываются, мерзко хихикая. Сонхун неплохо притворяется, что ему плевать, однако в голове успели пронестись сотни мыслей. Джейк — "правая рука" Джея, и, видимо, тот простил своего послушного щеночка и принял обратно. Сам Джей наслаждается напряжением между двумя парнями, вальяжно закинув ногу на ногу и закурив. В его ногах, подобно волчице сидит девушка, явно отличающаяся от тех, что донимают Джеюна. На ней шелковое платье в пол белоснежного цвета, по спине струятся густые русые волосы, а пронзительный взгляд раскосых глаз мог бы с легкостью убить. — Таль, — зовет ее Джей, и она мгновенно льнет к нему ближе. — Да, мой господин? — Налей нашим гостям выпить. — Хорошо, мой господин.       Она так трепетно исполняет его волю, что у Сонхуна перехватывает дух. Он наблюдает за ее изящными женственными движениями, не осознавая, что это неправильно. — Я думал тебе Джейки нравится, — усмехается Джей, встав с кресла, больше похожего на трон, и Сонхун тут же вздрагивает. — Хочешь ее попробовать? — Подойдя к Таль, спокойно разливающей в бокалы кровавый напиток, старейшина перекидывает локоны на одну сторону, оголяя молочную шею. — Она человек, знаешь? — он касается дыханием кожи, пульса, но девушка по-прежнему невозмутима. — Я пришел просить о помощи. — Он тоже, — отстранившись от Таль и позволив ей отнести бокалы, Джей кивает в сторону молчаливого Джеюна. — Ты же сказал, если мы позаботимся о Чонвоне, ты поможешь, — он принимает от Таль бокал и кратко кивает, стараясь снова не очароваться. — А вы позаботились? — Нет, но... — Вот именно! — кричит Чонсон, Джейк вздрагивает. Этот уёбок опять полез к нему, опять избил, опять! Я просил! — преодолев расстояние за мгновение, Джей сильно сжимает шею Сонхуна, бокал падает на мрамор, пачкая кровью все вокруг. — Объясни мне почему эта тварь все еще жива? Почему избивает его? Почему он, блять, еще дышит? — Дж...Джей, — хрипит Сонхун, не ощущая опоры под ногами. Он безуспешно цепляется пальцами за руку старейшины, в глазах блестят слезы от нехватки кислорода. — Если ты не приведешь мне Ёнджуна сегодня же, я убью твоего сладенького щеночка, — Джей откидывает Сонхуна как тряпичную куклу, и тот, врезавшись в стену, падает на пол, громко кашляя. — Таль, приберись пожалуйста. — Да, мой господин.       С каким желанием и рвением она выполняла каждую просьбу такого монстра восхищало и пугало одновременно. Девушка засуетилась, приподняв подол длинного платья, а Джей направился к выходу. Когда дверь захлопнулась, Джейк дернулся в кресле. — Отвалите, — бросает он девицам и торопится к Сонхуну. — Живой? — Живой? — сев на пол, парень усмехается. — Чего? — Тебе надо валить. — Я не уйду без порошка. — Ну тут уже сам выбирай: без порошка или без бошки. Он тебе ее и так щас чуть не оторвал. — Мне все равно конец, — Сонхун вновь кашляет. — Я умираю, Джейк. Все, что он говорил — правда, но я боюсь не смерти, я боюсь, что кто-то может пострадать. Из-за меня. — Я знаю, — Джейк помогает Паку подняться и смотрит прямо в глаза. — Поэтому... поэтому ты должен привести Ёнджуна. — Ты знаешь, что он с ним сделает? — Разве он не заслужил? — Того, что с ним сделает Джей не заслуживает никто, — шепчет Сонхун и переводит взгляд на Таль, вытирающую пол. — Таль? — зовет он, но девушка полностью игнорирует. — Почему ты это делаешь? Что ты... что ты вообще делаешь здесь? Такая нежная, хрупкая...такая... другая. Не подходящая этому месту и времени. — Не говори с ней. Все равно не ответит. — Но почему? — Потому что сказок начиталась и поверила, что Джей самый настоящий граф Дракула. А она, блять, эта...       Он не договаривает, Сонхун дергает его за рукав, заставляя обернуться. Таль смотрит на него с таким равнодушием, что тому становится не по себе. С окровавленными руками и в нежном белом платье эта девушка почему-то вызывала ужас даже у него. — Она может убить тебя нахер, — произносит Сонхун. — Одним только взглядом. — Пошли, — мотнув головой прямо как при наваждении, Джейк выводит парня из комнаты. Они молча идут по коридору, но в конце концов Пак не выдерживает. — Почему ты не убил меня тогда? — Правда хочешь знать? — Ты рискнул семьей ради меня, рискнул собственной жизнью. Да, разумеется, я хочу. — Просто поэтому, — без лишних объяснений Джейк обхватывает руками лицо парня и настойчиво целует прямо в губы. Грубо, но одновременно нежно; страстно, но одновременно спокойно.             Задержав дыхание, Сонхун наслаждается мгновением внезапного счастья, отгоняя сомнения на задний план. Губы Джейка желанные и неимоверно приятно ощущать их своими, чувствовать, как внутри все закипает от нахлынувшего волнения. — Если мы больше не увидимся, — шепчет Джеюн немного отстранившись. — Знай, что мне жаль... — Что? — Мне жаль, что я втянул тебя во все это, — он снова целует, подчиняясь страсти, а потом вдруг ощущает спиной гладкую поверхность стены, к которой оказывается прижат.       Крепкое тело Сонхуна жмется сильнее, ближе, и Джейк каждым сантиметром ощущает всю глубину этой встречи. Настойчивые поцелуи смешиваются с тихими полустонами и сладким мычанием, когда руки отважно исследуют кожу под тонкой тканью рубашек. С особым трепетом и в тоже время роковым желанием парни трогают, ласкают друг друга сквозь одежду. Прикусив нижнюю губу Джейка, Сонхун шепчет, не отстраняясь: — Это тебе за мое обращение. — Обидно даже. — Да? — он кусается снова. — Это за то, что избил меня. — Чёрт, Сонхун, ты...       Он не успевает договорить. Фраза кончается тяжелым вздохом от ощущения пальцев на самом возбужденном участке тела, скрытом джинсами. — Это за шкаф. — Если ты каждый раз будешь мне так мстить, я нахуй разнесу твою квартиру.       Они целуются как школьники, а прощаются безмолвно. Один из охранников выпроваживает Сонхуна, закрывая за ним трехметровые стальные ворота из прутьев, но парень еще долго смотрит на пики сверху. Ведь на них почти написано невидимым шрифтом: «Тут будут висеть головы всех твоих близких»       Он едет прямиком в школу "Сонгон". Для него не составит труда подчинить волю такого слабака как Ёнджун, а там — что с ним действительно сделает Джей — уже не его забота. Тут либо ты, либо тебя; гребанная пищевая цепь, о которой сам Сонхун говорил неоднократно. Попросив таксиста высадить его прямо у ворот, спешит внутрь, но не найдя расписание звонит Чонвону, который, конечно, не берет трубку. — Этот мелкий...       Глядя в телефон, парень не сразу замечает, как ученики в коридоре начинают расступаться. Такое обычно происходило когда кто-то популярный шел со своей свитой, поэтому Сонхун решил, что ему улыбнулась удача и это Чхве Ёнджун. Однако, когда и его зацепила толпа, а уши окатило волной девичьих восторгов, Пак недовольно поморщился. Не глядя ни на кого вокруг, по коридору шел Нишимура Рики — тот самый приятель Чонвона, которому тоже доставалось от Ёнджуна, только теперь он выглядел гораздо, гораздо иначе. Он словно повзрослел за одну ночь, обзавелся не только новой прической и чувством стиля, но еще и идеальной кожей, уверенной походкой и самодовольной улыбкой. — Кто-то обратил его, — вдруг произносит Хисын, взявшийся из ниоткуда. — И этот кто-то — явно не Джей.