Лимб

— Ты точно в порядке?       Странная забота Хисына, ведущего двойную игру, вбивает Рики в серый бетонный тупик. Он неуверенно кивает головой, боясь поднять взгляд, прячет его за длинными светлыми прядями волос. — Пожалуйста, умоляю тебя, — в сотый раз бормочет парнишка. — Ёнд... он узнает, но... — даже имя боится вслух произнести. — Сам не говори, я прошу тебя. — Эй, — Хисын кладет руку на плечо Рики и тот дергается, как от предчувствия удара. — Я не такой, — забирает олимпийку и кивает на входную дверь. — Иди домой. И да, молодец, что все рассказал.       Когда Нишимура скрывается, Хисын сразу же звонит Джею, рассказывая об очередном поступке Ёнджуна. Сам Рики с неким облегчением, что наконец находится в безопасности собственной комнаты, вздыхает и было падает на кровать, однако некто окликает его из темного угла. — Не бойся меня, — произносит человек, видя замешательство парня. Весь в черном, лицо скрыто глубоким капюшоном, а в хладнокровном голосе лишь металлический привкус. — Присядь. — К-кто Вы? Что Вам нужно? — Тебе не надоело быть едой? — Ч... что? — Хочешь поменяться ролями? — человек встает и приближается, от испуга Рики ползет по кровати спиной к стене, с ужасом осознавая: спасти его некому. — Пожалуйста, не трогайте меня... — он закрывается руками, чувствуя легкое касание к своему колену. — Пожа... — когда парень опускает ладонь, то видит перед собой только два горящих алым глаза, а после этого его разум сдается. Рики не понимает, что с ним происходит: его накрывает лавина спокойствия, он ощущает как все его проблемы исчезли за одну секунду, сердцебиение выравнивается, дыхание замедляется. Теперь гораздо тише, почти шепотом переспрашивает: — Кто Вы такой? — Ты видишь силу в моих глазах, чувствуешь необъяснимую энерию. Но мне нужно, чтобы ты впустил меня. — Куда?       Человек приближается к лицу парня, но тот все еще не видит ни единой черты. Лишь два темно-красных огня пылают под тьмой капюшона. Через секунду Рики ощущает на своей шее тонкую струйку ледяного дыхания, судорожно проглатывает слюну, но не отстраняется. Не потому что не хочет, не потому что больше не страшно, а потому что поддался этому самому страху и проиграл. Он пока не знает, что им управляет хитрец, проникающий в голову ради собственной выгоды. Незнакомец проводит кончиком носа по теплой коже, останавливается у пульсирующей вены. — Внутрь, — бархатно произносит он. — Позволь... — Будет больно? — Только тем, кому ты мечтаешь отомстить.       Ярость и обида застилала здравые мысли, на глазных яблоках отпечатались воспоминания о проделках Ёнджуна. Рики тяжело вздыхает и шепчет: — Хорошо. Я согласен...       В следующее мгновение человек оставляет прикосновение холодных губ, а затем пронзает ядовитыми клыками тонкую кожу. Не больно, скорей неприятно как от укола. Рики едва успевает вскрикнуть, как тут же теряет сознание. Просыпается от жуткого кошмара, в котором все в языках всемогущего пламени. Висельники и горы изуродованных тел в не менее изуродованном мире, разрушенном чем-то страшным. Серые руины окрашены кровью, внутренности висят на них как рождественские украшения. И вокруг — презренная тишина, напоминающая об одиночестве и потерях. Состояние у Рики такое паршивое, что хочет умереть. Он не помнит, как уснул, но за окном глубокая ночь. Болезненный спазм внезапно сводит пустой желудок, такого голода парень не испытывал никогда в жизни. Не без усилий встав в кровати пытается удержаться на ногах, однако головокружение накатывает мощной неудержимой волной, и Нишимура опирается на стену, чтобы не упасть. Руки не слушаются как и ноги, цепляются худыми пальцами за постеры с Майклом Джексоном, рвут их, пока тело все же не выдерживает и глухо падает на ковер. Все кажется продолжением кошмара, парень не контролирует себя, не понимает что с ним и даже где он... Грубые лапы лихорадки душат, хватают за плечи, бьют по лицу, а перед глазами все плывет. Рики снова теряет сознание, но ненадолго: лишь для того, чтобы хватило сил выйти из комнаты. В доме тихо и темно, если родители и дома — спят. Продолжая теряться в пространстве и времени, парень с безумной тягой к какой-нибудь еде добирается к кухне. Открыв холодильник хватает остатки вчерашнего ужина и жадно запихивает в рот, однако не проходит и секунды прежде чем приходит жуткое осознание. Вся еда на вкус как гнилая земля. Бросив печеные овощи с мясом, парень бросается к сыру, к рисовым лепешкам, к яблокам, но все едино... пока Рики не замечает сырой кусок говядины, который мать оставила размораживаться на верхней полке холодильника. Подтаявшая кровь завораживающими капельками манила, и парень сам не понял, как его зубы впились в стейк. На шум пришел проснувшийся отец, он наблюдал, а потом с ужасом позвал: — Сынок?...       Надгрызанный кусок мяса рухнул на пол, локоть Рики зацепил тарелку и та разбилась, разлетевшись по кухне. Сам парень молниеносно ретировался в темноту, как дикий зверь, и отец услышал как захлопнулась входная дверь. Перепугавшись до смерти, мужчина сразу же вызвал полицию и начал поиски Рики, который сам себя напугал еще сильнее. Он не знал, что с ним происходит и это было таким странным, кошмарным с непобедимым чувством страха. А потом началась боль. Нетерпимая, искажающая реальность боль. Она сковала виски, что-то свистело в ушах, смешиваясь с шепотом сотен неизвестных голосов. Зажав уши, зажмурив глаза Рики кричал на берегу реки Син так, чтобы заглушить что-то, о чем еще не знал. Организм не справлялся, разум подавно. Парня тошнило, а головокружение не прекращалось. Со лба стекал пот, но это был не жар, напротив, температура у парня упала до двадцати семи градусов и он действительно решил, что умирает, теряя в очередной раз сознание. Однако, проснувшись вновь уже на рассвете, осознал, что все чувства и эмоции куда-то испарились, словно не было никаких ночных ужасов; все, что об этом свидетельствовало — местонахождение на берегу городской реки. Парень оглядывает местность, замечает неподалеку двух рыбаков и было двигается к ним, однако голос, один единственный голос, оставшийся в голове, четко произносит: — Чхве Ёнджун.       На виски снова опускается тупая боль, парень морщится, пытаясь сжать зубы, но ощущает внезапный дискомфорт. Пальцы сами тянутся ко рту, и с обоснованной встревоженностью Рики нащупывает длинные, как у зверя, клыки на верхних и нижних зубах. Они настолько остры, что парень ранит сам себя и красивая бусинка крови застывает на подушечке указательного пальца. Нишимура долго смотрит не моргая, а потом резко охватывает ранку пухлыми губами. Это чувство похоже на глоток свежей воды в июльский день, на отдых после тяжелого дня, на момент, когда ты мерз, а потом согрелся... От блаженства Рики прикрывает глаза, но беспощадный голос снова произносит: — Чхве Ёнджун... Чхве Ёнджун...       Так четко, словно некто стоит за спиной. Передернувшись, парень неосознанно направляется к дому Ёнджуна, а глаза его застилает непроглядная ярость и необузданная жестокость. Во вчерашней одежде, босой, с растрепанными волосами, грязными руками и лицом Рики бездумно бредет по дороге, ведущей от школы к семейству Чхве. Черный "Порше" останавливается как раз возле парня и из преопущенного стекла показывается голова Ёнджуна. "Сам нашелся" — думает Рики. "Сейчас я ему устрою" — думает Ёнджун и кричит, усмехаясь: — Кто тебя драл этой ночью? — Жаль, что не ты, — останавливаясь твердо отвечает японец. — Йа! — прячет смущение за злостью Ёнджун. — Не забывай с кем болтаешь. — Подвезешь меня? — также твердо произносит парень, а в конце добавляет еле слышно: — Хён. — Ты грязный, замораешь мне все тут. И вообще куда ты перся? Я в школу еду. — Я шел к тебе. — Совсем ебанулся? Такой наглый сегодня. — Я думал тебе нравится. — Чертеныш ёбаный... садись уже.       Рики едва заметно ухмыляется и запрыгивает на переднее сиденье. Заведя двигатель, Ёнджун говорит: — Знаешь, малыш, я ведь не хотел делать тебе больно. Мы просто играли, но... почему ты такой глупый? С тех пор как мы подружились я разве обижал тебя? — Ёнджун эмоционален, как актер школьной пьесы, а Рики усмехается, отвернувшись к окну. — Ты так мне понравился, был хорошим послушным мальчиком, что же случилось? — Понравился? — покусывая пальцы парень поворачивается к Чхве. — Ну, конечно! Я же даже не бил тебя! Ты бы мог занять место Хисыни. Знаешь же, он такой мутный в последнее время, я не могу ему доверять.       Выражение лица Рики внезапно меняется при упоминании знакомого имени. Он будто просыпается ото сна, вспомнив, что именно Хисын был последним, кого он видел перед подозрительным провалом в памяти и едва пережитой минувшей ночи. Ёнджун говорит еще что-то, не видя замешательства Нишимуры, который обеспокоенно огляделся по сторонам, действительно не помня как оказался в машине этого животного. Но хуже становится то, что движутся они в противоположную от школы сторону. — Мне стоит преподать тебе урок, Ники, — продолжает Ёнджун. — Ты оскорбил меня, нажаловшись директору. О чем ты думал? Субина и Хюнинкая наказали, теперь у меня остались Тэхен, Бомгю и... — он заворачивает на заброшенную заправку. — ты. Ты же не поступишь так больше, верно? — повернув ключ зажигания, Ёнджун наклоняется к насторожившемуся Рики, готовому уже ко всему. Чхве награждает его грязной самодовольной ухмылкой и шепчет: — Ты такой заморашка, но я все равно тебя хочу, — он грубо кладет руку на бедро парня и тянется к большим пересохшим губам. — Нет!       Неожиданный крик на мгновение удивляет Ёнджуна, Рики дергает ручку двери, но парень ловит его. Несмотря на все выкрики и сопротивления, старший остается сильнее и проворнее. Грубо схватив Рики за волосы, тянет его обратно, пока не получает кулаком прямо по щеке. — Ах ты мразь!       Пользуясь секундной слабостью, Нишимура выбирается из "Порше" и бросается к заправке. Едва пробудившееся солнце уже больно щипало глаза и пекло кожу, или, возможно, только Рики так показалось. Его останавливает громкий выстрел и пуля, пролетевшая прямо возле уха. — Вернись! — рычит Ёнджун, но парень уже практически минует заправку, прижимается спиной к ребристой стене, чтобы оценить дальнейший путь. Вокруг лишь пустынное поле и до ближайшей населенной точки явно больше трех километров. Набрав полные легкие воздуха, парень готовится бежать, но внезапная резкая боль в ноге заставляет его упасть. Все перемешалось. Сначала он чувствует пулю, а затем слышит выстрел, после — видит Ёнджуна. — Мы что, в догонялки играем?! — кричит тот, размахивая пистолетом.       Сердце упавшего на землю Рики бьется так часто, что кажется выпрыгнет из груди. Широко открытые глаза застилают слезы, а растянутые в стороны губы дрожат. Однако через мгновение в голове все тот же голос, под пеленой белого шума, бормочет имя человека, стоящего перед ним. Рики вытирает нос тыльной стороной ладони и встает как ни в чем не бывало. Ёнджун вскидывает брови наверх, приоткрыв от удивления рот, но молчит. — Хочешь меня, значит? — словно не своим голосом произносит Рики, и Чхве вдруг пугается, направляет дуло прямо в голову, однако парня это словно подзадоривает. Он делает еще шаг, еще. — Что, не отвечаешь? — Не подходи ко мне! — А то что? — одним движением руки, Рики выбивает оружие, оно отлетает куда-то в зелень кустарников. — Эй... э... я... — Чхве пугается сильнее, когда замечает изменения цвета глаз напротив. Темно-карие становятся сначала фиолетовыми, а после красными, но не полностью. Радужка окрашивается обратно и вновь превращается в насыщенный цвет крови. — Что? Что... что-что-чт... — Тшш, — Рики прижимает Ёнджуна к стене всем телом, заглядывая в самую душу и давя в парне силы сопротивляться. — Пожалуйста, Рики, что бы ты ни заду... — Рики? О, нет, малыш. Теперь я Ники. Ты же сам дал мне это имя? Я буду наслаждаться им. — Отпус... пожалуйста, отпусти меня... — Больше не кричишь? Умоляешь? Правильно, — шепчет Рики прямо в губы. —Но знаешь, что, Ёнджуни? — он медленно проводит рукой по шее Чхве, щекотит пальцем мочку уха. — Я хочу, чтобы ты покричал для меня. В последний раз.

* * *

      Тело Чонвона отдается легкой болью, он сильнее, чем кому-либо может показаться. Потерев сонные глаза пальцами, он замечает, что кровать Сону пустая. Парень таращится на экран смартфона, словно надеясь, что тот лжет, показывая 10:07 — Чонвон опоздал в школу. Когда самый главный экзамен в жизни буквально наступает на пятки нельзя пропускать ни единого занятия, поэтому почистив зубы и закинув дырявый рюкзак на плечо, Ян практически спотыкается, торопясь к выходу. Его останавливает госпожа Ким, буквально удерживая за плечи. — Эй-эй-эй! — кричит женщина. — С таким рвением всем бы учиться! — Простите, я опаздываю в школу, — вежливо кивнув, Чонвон вырывается, но мама Сону по-прежнему не отступает. — Конечно, опаздываешь. После вчерашнего ты серьезно хочешь вернуться? В таком состоянии? — Госпожа, я правда в порядке, мне... мне нужно бежать.       Как бы не хотела женщина заботиться о Чонвоне, сколько бы добра она ему не желала, она не могла что-то запретить ему. Она не была его матерью.       Ян торопится в школу, сбивая в жалкие кусочки и без того изношенную подошву кед. Его путь лежит через заброшенную облезлую заправку, и хотя он колоссально опаздывал на контрольную по физике, остановился, заметив ограды и полицейские машины. Когда парень приблизился, то сразу же узнал в одном из полицейских офицера Ли — отца Хисына, а рядом с ним, как обычно бывало, стоял озадаченный детектив Ма Донсок. Превалируя тревогу, Чонвон подходит к мужчинам, но те сразу же его останавливают. — Нет, нет, сынок, — Донсок тут же разворачивает Чонвона от места преступления. — Иди куда шел. А лучше... сержант, подбрось мальца. — Но, господа полицейские, я... — Ты же Чонвон, да? Точно-точно, — грузный детектив прищуривается и достает пачку "Мальборо", закуривает. — Помню тебя. А ты чего школу прогуливаешь? — Проспал, — просто отвечает парень. — Пойдем, — на плечо падает широкая рука офицера. — Это убийство? — не успокаивается Чонвон, но ему не отвечают, отвлекаясь на приближающихся репортеров. — Тьфу, — плюется детектив Ма. — Стервятники. — Нам не нужна паника в городе, — кивает Ли. — Если они сейчас достанут нас, люди поднимут скандал. — Чхве и так скандал поднимут, такое горе всё-таки... — Чхве? — шепчет Чонвон, пытаясь хоть как-то разглядеть жертву. — Вези его на занятия, офицер. А ты учись, малец, — провожая их взглядом, детектив грустно добавляет: — Позволь хоть нам поработать, как справедливым полицейским из книжек.       Ужасные догадки клубятся в голове Чонвона, но говорить их вслух он не станет. Вместо этого достает телефон, чтобы написать Сонхуну, ведь если кого-то убили, а уж тем более если убийцы были вампирами, тот точно будет знать. И когда он видит сразу два пропущенных от Пака, проглатывает тяжелый ком. — Господин офицер, — всё-таки произносит Чонвон. — Детектив упомянул о семье Чхве. В нашей округе только одна влиятельная семья с такой фамилией, — он делает осторожную паузу. — Там был... Чхве Ёнджун? — Парень, — полицейский устало выдыхает. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком уж любопытен? — Да, но... я же все равно узнаю из новостей. — Твоя правда, — быстро сдается офицер. — Он был другом Хисына. Лучшим другом.       Чонвон бы усмехнулся, услышав, что у Ёнджуна были друзья, но сейчас он немигающе смотрит на полицейского, не веря в происходящее. Несмотря на то, сколько раз мысленно Чонвон желал Чхве смерти — он никогда не думал об этом в действительности. В памяти всплывает вчерашний разговор с Джейком и его слова о планах Пак Джея покончить с Ёнджуном. Все перемешивается в невкусную кашу с примесью тошнотворности, и Чонвон не замечает, как его привозят к школе. Поблагодарив офицера, парень больше не спешит на занятия. Он перезванивает Сонхуну и выясняет, что тот уже больше часа ждет его тут же. — Привет, Мистер Что, — слышится знакомый голос за спиной. Обернувшись, Чонвон видит Сонхуна, который выглядит, мягко говоря, не очень. Несмотря на боль во всем теле, парень понимает, что Паку сейчас гораздо труднее чем ему. На похудевшем лице бледные вмятины усталости, нелегкие оттенки темноты пролегли под глазами, высохшие губы покрылись некрасивыми трещинками. — Уже знаешь, — утвердительно кивает он. — Что ж... — Это сделал Джей? — громко перебивает Чонвон, на что Сонхун секундно морщится. Они стоят посередине школьного двора, поэтому Сонхун, почти ласково взяв парня за руку, тащит его за деревья. — Тише ты. — Да?! Джейк сказал, что... — Уверен у Джея были другие планы на твоего приятеля. — Но все сходится! — Ничего не сходится.       Изнемогая от палящего солнца и апрельской духоты, Сонхун рассказывает об утреннем визите к Джею и его приказу привести Ёнджуна. О том, что в ином случае тот прикончит Джейка, Пак умалчивает, как и о предположении по поводу убийства. Вместо сказанного предлагает Чонвону самому встретиться со старейшиной, чем ставит в затруднительное положение и его, и самого себя. Совершенно не представляя последствий, Пак нервно облизывает губы — таким Чонвон его еще не видел. — Признаться честно, — вздыхает младший. — У меня было и до сих пор есть много вопросов, которые я хочу задать этому чело... веку. — Не вздумай! — Но почему? Он знаком с моим дядей! — Ты вообще бесстрашный, я смотрю? Думаешь раз он вступился за тебя по просьбе мужика, которого ты ни разу не видел, он будет с тобой милым? Он никого не щадит, и я не смогу тебя защитить.       Последняя фраза удивляет Чонвона настолько, что он фрапированно поднимает брови. Облокотившись о крону прохладного дерева, он переспрашивает: — Защитить? Меня? Давно ты решил стать моим защитником? — А давно ты решил, что я твой враг? — Почему ты так говоришь? Зачем делаешь все это? Ты говорил, что это просьба Джея, все это. — Ты веришь в судьбу или всё-таки в совпадения? — При чем тут это? — При том, что изначально я действительно хотел тебе помочь. В тот день мне показалось мы похожи с тобой. — Да уж, — услышать такие слова от Сонхуна Чонвон явно не ожидал, поэтому все, что ему оставалось — стоять и кивать. — Но не только по этой причине, — продолжает Пак. — Сону дорожит тобой, я — им. А то, что Пак Чонсон сказал совершенно другое дело, это ваши с ним личные... отношения. Я полагаю, все это совпадение. Понятия не имею каким образом ты с ним связан и как твой дядюшка в этом замешан, — вампир делает паузу. — Если он, конечно, вообще существует. — Так я это и хочу выяснить. Ты просто противоречишь сам себе: предлагаешь встретиться с ним и при этом хочешь, чтобы я молчал. Иногда мне так жаль, что я тоже не могу читать твои мысли. — Я не меньше тебя хочу знать, что происходит, поэтому... — Я его не боюсь. Давай уже выясним зачем я ему нужен и... может так сможем раздобыть тебе немного этого вашего порошка? — Я ценю твою заботу. Правда. — Ладно... давай увидимся после моих занятий? Я уже пропустил контрольную, сильно опоздал, Сону не разбудил меня. — Сону беспокоится о тебе и твоем состоянии, — вздыхает Сонхун. — Твоя доброта не должна причинять тебе боль, — он легонько похлопывает младшего по плечу и уходит.       На остатке дня мысли Чонвона заняты совсем не учебой. Он обращает внимание на Рики, который выглядит иначе, но заговорить с ним не решается. Вокруг него кружат флиртующие одноклассницы, более смелые касаюся плеч, менее — притворно улыбаются. Чонвону противно даже смотреть на них, хочется умыться. Бредя по школьному коридору, он замечает знакомых полицейских возле кабинета директора и громко рыдающую женщину. Чонвон видел ее единожды, когда она приходила забрать Ёнджуна из-за очередного издевательства. Тогда она пригрозила директору и сказала Яну "больше не открывать свой грязный рот". Перед глазами мгновенно всплыла мерзкая ухмылка Ёнджуна из того дня, но также быстро пропала стоило вспомнить о его смерти. Чонвону не было жалко ни его, ни убитую горем богачку. Он безразлично отвел взгляд и отправился дальше, однако прямо у дверей уборной его остановил Бомгю. — Что ты сделал? — парень впечатывает Чонвона в кубики плитки, прижимая ладонями за плечи. — Отвечай! — Отпусти, — безэмоционально произносит Чонвон. — Никто бы не посмел тронуть Ёнджуна, ты был последним кому он набил морду! — Бомгю кричит, но голос его дрожит. Частое дыхание сопровождают красные от слез глаза и сморщенный лоб. — Это ты сделал? — Думаешь кроме меня никто не желал ему смерти? — Я знаю что это ты! — замахнувшись, он бьет Яна по лицу и толкает его в сторону, тот падает на пол. — Я, блять, убью тебя! — Тронь меня еще раз, — глядя исподлобья, Чонвон сплевывает кровавую слюну. — И отправишься вслед за ним. — Че ты ска...       Бомгю не успевает нанести новый удар, кто-то сзади бьет его по голове чем-то тяжелым. Когда он падает, Чонвон видит перед собой Хисына и сильно удивляется. — Пиздец, — выдает Хисын, протягивая руку. — Почему от тебя сколько проблем? — А от тебя? — Чонвон игнорирует помощь и встает самостоятельно, вытирая рот. — Умывайся и пошли. — Что он тебе предложил? — Кто?       Чонвон убеждается, что они одни в туалете, отвечает тихо: — Джей Пак. — За что? — За то, что ты стал его шестеркой. — Он хорошо платит, — честно отвечает Ли. — Мама держит кафе, но оно не приносит больших денег, а отец всего лишь полицейский. Хоть его и повысили зарплата не изменилась. — Ты ради семьи это делаешь или ради себя? — холодная вода приводит Чонвона в чувства, теперь он ощущает себя гораздо лучше. — Все чего я хочу: свалить из этого города, прежде чем меня съедят. Во всех смыслах. — И поэтому ты подлизывал Ёнджуну? Чтобы он не издевался над тобой, как над другими? — Называй это как хочешь. — А этот? — Чонвон слегка пинает бок распластавшегося по полу Бомгю. — Видно же было, что он неровно к Ёнджуну дышит. Хер их знает че у них там было, — его прерывает входящий в уборную ученик. Увидев сначала лежащего Бомгю, а потом ледяной взгляд Хисына, хочет уйти, но Ли ловит его за воротник пиджака. — Короче, не знаю я. Пошли, — кивает он Чонвону и тут же глядит на изумленного ученика. — А ты писяй спокойно. — Куда пошли? — они выходят, Чонвон едва успевает за большим шагом Ли. — Господин хочет с тобой увидеться.       Прямо на пороге их встречает Сонхун. С искривленным усмешкой лицом, он осуждающе машет головой: — Ты зовешь господином Джея Пака? Как все запущено. — А ты такой лицемер, знаешь об этом? — Хисын продолжает идти, у школьных ворот их уже ожидает дорогой автомобиль. — Мы оба делаем все, чтобы выжить, — равняется с ним Пак, ладонями прикрывая лицо от палящего солнца. — Не будь такой злюкой. — Злюкой? А не ты ли чуть не задушил меня несколько дней назад? — Ну не задушил же, — они останавливаются у машины, Сонхун нагло садится спереди, на что Хисын лишь раздраженно закатывает глаза.       Они едут в таком незнакомом Чонвону и ставшим привычным Хисыну направлении. Для Сонхуна же этот маршрут свеж и болезнен, несмотря на то, что боль является его привычным состоянием. Он свыкся с ней, принял ее и смирился с тем, что больше никогда от нее не избавится, однако надежда на милость Джея все еще прячется где-то в углу небьющегося сердца.       Для Чонвона поместье Джея кажется выдумкой. Такие места он представлял только из книжек, которые читала ему мама. Словно попав на другую сторону мира, он зачарованно рассматривает темные стены и полы, вымощенные мрамором и серебром. В тусклом свете вестибюля можно разглядеть статуи, множество живых цветов и выходы в другие комнаты, но Хисын и Сонхун ведут его к круговой леснице наверх. По мере приближения встречи с Джеем, сердце Чонвона бьется все неспокойнее. Он тысячу раз проигрывал в голове их диалог, решал, что и как спросит у него, однако сейчас все связные мысли улетучились, сменившись негативом и натянутой обстановкой. — Ты не даешь мне сосредоточиться, Мистер Что, — шуршит Сонхун. — Ну, извините. Как-то не получается ни о чем не думать. — Не волнуйся так, — успокаивает Чонвона Хисын, открывая двери в комнату. Не обнаружив там своего господина, он ведет парней в кабинет.       Сонхун концентрируется на своих ощущениях, пытаясь почувствовать Джейка, но все попытки остаются безуспешными. Теперь его отвлекают не только мысли нервного Чонвона, но и бегущая по коридору Таль, которая бесцеремонно бросается к Хисыну на шею. Ошеломленно глядя на них, Пак выдает: — Вот те раз... — Я уже думала ты не придешь, — девушка улыбается Хисыну, вводя Сонхуна в еще большее замешательство: это явно не та Таль, с которой он виделся утром. — А это, должно быть, Чонвон? — она вежливо протягивает парню ладонь. — Пойдемте, господин уже заждался. — А я тут так, — бубнит Сонхун. — Человек-невидимка. — Или изгой, — насмехается Чонвон, пока не получает выстрел строгим взглядом. — Я сейчас, подождите тут, — просит Хисын, входя в кабинет следом за Таль, однако через минуту они оба возвращаются. — Чонвон. Заходи. — Стой, — Сонхун хватает Яна за запястье. — Не натвори глупостей. — Ты тоже, — натянуто улыбнувшись, парень исчезает в темноте дверного проема. — Где Джейк? — спрашивает у Таль Сонхун. — Уехал домой. — Прелесть, — он недовольно щелкает языком. — Джей отпустил его? — Он его и не держал, — шепчет Таль, отводя парней подальше от кабинета. — В смысле? — Ты бы присмотрелся получше к своему приятелю, — кивает Хисын, складывая руки на груди. — Мне кажется, — он тоже переходит на шепот. — Тебя неплохо используют. — Чего? — Все, тихо, — Таль пихает Хисына в бок. — Ты на чьей стороне вообще? — Расскажите, что происходит? — укол досады болью давит по легким, становится трудно дышать. — Извини, чувак, — вздыхает Хисын. — Мы только можем задать тебе направление, дальше сам, — он берет Таль за руку, и они уходят к лестнице, оставляя Сонхуна наедине с навязчивыми мыслями и домыслами.       Он набирает номер Джейка, но тот, ожидаемо, не берет трубку. Время близится к закату, парень сползает по стене и покорно ждет, когда Чонвон выйдет из кабинета. Если выйдет. А тот ждет, пока Джей не заговорит первым. Все, что он сделал — поздоровался, но остался незамеченным. Старейшина перечитывает какие-то бумаги, поглядывает в монитор компьютера и сосредоточенно занимается карго из Кореи в Сингапур. Напечатав что-то, он наконец поднимает глаза на Чонвона, стоящего в дверном проеме и рассматривающего интерьер просторного помещения. — Молодец, — одобрительно кивает Джей. — Не говоришь пока не спросят. — Я же вижу, что Вы заняты. — Для тебя нет, но я оценил твою вежливость. И так, — мужчина встает со своего кожаного кресла и обойдя стол приближается к Яну. — Давно нам нужно было встретиться, не так ли? — Я искал Вас. — Нас? Умоляю, давай без глупых формальностей. — Искал те... — Чонвон запинается, но неотрывно смотрит в глаза. — Тебя. — Ты смелый. Обычно меня избегают. — Значит я необычный. — Что? — Я... я просто хотел спросить... но, наверное, это не так важно сейчас. — Если у тебя есть вопросы задавай их сейчас. — Почему ты попросил Сонхуна позаботиться обо мне? — Ты знаешь кто я? — Джей Пак, старейшина вампиров. — А еще? — Политик. — Еще? — Мафиози?       Чонсон заливается низким басистым смехом, а потом резко становится серьезным. — Думаешь раз нравишься мне не смогу тебя убить? — Чонвон не отвечает, но все равно не боится, Джей довольно кивает. — Хотелось бы мне попросить тебя держаться подальше от всего этого. — Почему? — Потому что...       "Потому что я не хочу, чтобы ты пострадал" — думает Джей, но вместо этого лишь шумно вздыхает. Он никогда не испытывал того, что испытывал сейчас, и его это пугало. Пугало по-настоящему. Он не знал откуда взялась неоднозначная нежность к совершенно незнакомому парнишке, откуда появилось необузданное желание заботиться о нем и защищать его. Джей искал ответы в себе, копаясь глубоко в подкорке мозга, даже не подозревая, что ответы лежали на поверхности. — Я должен тебя бояться, да? Но я не знаю почему не боюсь. Наоборот. Мне сейчас спокойно, как никогда.       Чонвон не врал. Он смотрел в черные, обласканные тьмой глаза и тоже не понимал почему его так сильно к этой самой тьме тянет. — Не должен.       В глазах Чонвона сплошная искренность. Джей готов поклясться, что никогда за семьдесят лет такого не видел. — Ты правда знаком с моим дядей? — Я никогда не лгу, — Джей отходит, чтобы налить себе виски. — Ты присаживайся, не стой. — Значит, он действительно взял опеку надо мной? — он послушно садится на кресло. — Ты же никогда не видел его? — Да, и... он...— глубоко вздохнув, Чонвон решается проверить свои догадки. — Он такой же, как ты? — Верно. — Давно? — Насколько я знаю гораздо позже меня. С самого его рождения Вирэй искал его, чтобы обратить в старейшину. — Но почему? — Потому что он родился в ту секунду, когда укусили меня. У нас связь. — Столько ньюансов, чтобы найти старейшину? Дядя что, единственный родился в тот момент? — Обращение старейшины происходит за 0,09 доли секунды. Достаточно клыкам Вирэя проникнуть в кожу — все. Отвечая на твой вопрос: да, единственный. — А как он это понял? — Он обращал всех совершеннолетних, рожденных в ночь 12 октября 76 года, но все они... все они не выдержали. — Как это, не выдержали?... — Старейшиной может стать только тот, кто родился в мгновение обращения предыдущего. Их сложно найти, но нужно, такова их судьба. Остальные — погибают. — То есть... Дилан Вирэй убил много людей, прежде чем нашел моего дядю? Это ужас какой-то... неужели за столько лет, сколько он промышляет подобным его не поймали? Почему? — Почему? — Джей снова смеется над наивностью парня, но совершенно без злости. — Он князь тьмы, прородитель вампирского рода, слуга демона крови. Вот почему. Любого, кто перейдет ему дорогу, ожидает страшная участь, — подумав о себе, Джей делает глоток терпкого напитка. — Столько жертв ради чего? — Жертв? Ты прав. Но их немного, раз в 27 лет. — Раз в 27 лет, — повторяет Чонвон. — Он Джиперс Криперс что-ли? — Хуже. Гораздо хуже. — А что ты хочешь от меня? — не зря ведь Хисын привел его, не зря Сонхун позвал. — А ты от меня? — Я... я? — Да. Ты мог не соглашаться на встречу. — Единственное чего я хотел — получить ответы. Но мне уже все ясно. — Все? — принципиально Джей не лезет в голову парня, он не сопротивляется, просто умеет контролировать. Ему мысли Чонвона интересны, но интереснее, чтобы он сам их озвучил. — Мне кажется, нет. Так спрашивай. — Это... это ты убил Ёнджуна? — Ты меня недооцениваешь, — ухмыляется Пак. — Ёнджуну всего лишь разодрали глотку, думаешь я бы не придумал способ поизощереннее? — Тогда кто? — Зачем тебе это, Чонвон? — За тем, что на меня думают. — Кто? Его сладенький прихвостень Бомгю? И что? Пусть думает. Может тогда перестанут донимать тебя, — он поворачивается к Чонвону и смотрит в упор. — У тебя неделя осталась до окончания школы, сосредоточься на этом. Кстати, ты уже решил куда поступишь? — Хочу... я хочу быть полицейским. — М, — кивает Джей. — Хороший выбор. Тебе подходит. — Если получу высший бал смогу без вступительных пройти. — Поэтому тебе и нужно усердно подготовиться к экзаменам. Не забивай голову проблемами по типу смерти Ёнджуна. К тому же, разве для тебя это не обернулось в лучшую сторону? — Для тебя это всего лишь "проблема"? — Чонвон изумляется, словно забыл с кем говорит. — "Проблема"? Его убили, убили... — И что? — перебивая, Джей подходит ближе и уперевшись руками в обивку кресла, нависает над Яном. — Хочешь найти виновного и добраться до справедливости, будущий страж закона? Мой тебе совет: забудь это слово. "Справедливость" — всего лишь глупое оправдание слабаков, что стремятся к мести. — Но ты ведь сам злишься. В городе разве есть вампиры, которые убивают без твоего ведома? — Нет, но я разберусь, — он отстраняется и подойдя к окну, устремляет свой взгляд вдаль. — Иди. Тебя отвезут домой. Чонвон не спеша встает, но подойдя к двери оборачивается: — Знаешь, мне кажется я могу понять тебя. Не знаю всей правды, но мне кажется ты не выбирал такую жизнь. — Даже если так — я уже одной ногой в аду. — Ты еще можешь быть хорошим человеком, Пак Чонсон. Уверен, ты однажды это осознаешь, — не хлопая дверью, Чонвон покидает кабинет, оставляя Джея копаться в своих раздумьях.       Неоновые плети от ударов молний разрезают густые сумерки. За серостью громоздких гор льет дождь, поливает простуженный город. Где-то там все заняты своими делами, промокшие прохожие теряются в толпе, все одинаковые, серые. Сгустившиеся тучи отрадно плывут дальше, покоряя весь континент. Рассматривая лица незнакомцев, Сону звонит Чонвону и злится, что тот снова пропал. Неприятности, с которыми сталкивался его друг день за днем наталкивают лишь на печальные, тревожные фантазии. — Да? — наконец отвечает Чонвон, Сону облегченно вздыхает прямо в трубку. — Ты что, все еще в школе? — Эм, — Чонвон осматривает темный узкий коридор, бросает взгляд в окно, за которым красиво поблескивает молния. — Нет, я... — Знаешь, — перебивает Ким. — Я не хочу казаться чрезмерно заботливым, но ты ведь... — Знаю, знаю, но у меня ничего не болит, — он обманывает, зная, что Сону все равно не поверит. — Я в порядке, скоро буду дома. — Комендантский час объявили. Из-за Ёнджуна. Ты знал? — Знал. — Понятно, — вздыхает Сону. — Мама хочет говядину приготовить, надеюсь будешь к ужину, — оставляя все вопросы позади, парень прощается и поднимает голову на затянутый темной ватой небосвод.       Чонвон возвращается домой с Сонхуном. Надев наушники и уперевшись лбом в стекло, Пак наблюдает за несуразными танцами капель. Погруженные в свои мысли — каждый в свои — они не говорят друг с другом, у одного нет желания спрашивать, у второго делиться. С приближением к городу дождь то усиляется, то слабеет, однако полностью не отступает. Внезапно, Сонхун ощущает на плече касание теплых пальцев, вытащив один наушник с любопытством смотрит на Яна. — Возьми, — он протягивает ему полупрозрачный двухсотграммовый пакетик с белым веществом в виде крошечных камней. — Тут немного, но может тебе станет хоть немного лучше, — заметив замешательство на красивом лице, парень добавляет. — Он сам мне дал, когда я вышел от него уже. Позвал и говорит: "Отдай своему приятелю", а у меня только один приятель, которому это нужно... — Спасибо, Мистер Что, — Сонхун бросается на парня с быстрым, но крепким объятием и тут же вскрывает пакет. — Спасибо тебе... — Мне то за что? Он сам передал... — И как все прошло? — подобрев спрашивает Пак. — Расплывчато, — отвечать Чонвону не хочется; он отворачивается к окошку тем самым давая это понять. Сонхун понимающе кивает и поглащает несколько неизмельченных кристаликов.       Они приезжают к Сону вместе. Чонвон сразу же исчезает в душе, а Сонхуну заметно становится лучше. Он падает на кровать Кима и довольно улыбается, глядя на младшего. — Ты похож на кота, который нализался валерьянки, — бормочет Сону. — А ты похож на лисенка. — Да что ты гово...— внезапный кашель не дает договорить. Ким кашляет так сильно, что Сонхун напрягается, а после: чувствует сильный запах крови. — Сону? — он подбегает к другу, кладя руку на спину. — Все хорошо, — отвернувшись парень вытирает рот платком. — Хорошо? Ты кровью кашляешь! — Правда, хен. Я в порядке... — Сону! — Прости меня... — Что... что случилось? — обеспокоенный Сонхун не замечает как трясутся его пальцы. Он неморгающими глазами ловит опустошенный взгляд Сону, — У меня паленоз. Мне осталась пара месяцев.