Лимб

      В глазах Сону барахтается волнение, граничащее с предвкушением и страхом. Только круглые лампы на гримерном зеркале заставляют поверить, что все это происходит на самом деле. Сейчас он выйдет на сцену со своими друзьями и коллегами по преддебютному шоу, выступит как следует и покажет всему миру свой талант. Их команда впервые выиграла выступление на "MCountDown", а Сону все еще поверить в свою удачу не может. Ему прогнозировали неделю, может, немного больше, однако он справился и грязные лапы паленоза спрятались где-то в темноте. Парень улыбается отражению, это напоминание самому себе, о котором нельзя забывать ни на секунду, нельзя сомневаться и думать, что это сон. Неужели столько лет борьбы не прошли зря, неужели его надежда и вера в самого себя позволила дойти до этого момента? На фоне белых стен темная одежда смотрится ярким пятном, Сону отходит подальше наслаждаясь концертным аутфитом. Он оглядывается на звук открывающейся в гримерную дверь и не может сдержать улыбки. — Как вы прошли? — глядя на Чонвона спрашивает блондин. — Сюда только стаффу можно. — Мы и есть твой стафф. Я - менеджер, Сонхун-хен - охранник, а Рики... — Что он вообще тут делает? — Я твой личный стилист, — продолжает японец, подходя ближе. Взяв со столика большую пушистую кисть щекочет нос Сону, тот морщится. — Серьезно, зачем вы его взяли? — Мы пришли пожелать тебе удачи, — наконец произносит Сонхун, скромно оставаясь возле двери. — Да, — Чонвон бросается на друга с объятиями, Рики стучит по спине, однако дверь вновь открывается. — Сону-хен, — в проеме показывается только голова юного парня. — Скоро наша очередь, пошли. — Да, Юджин, секунду, — Ким немного отстраняется. — Мне пора, Чонвон. Спасибо, что пришли. — Файтин! — обнажая ямочки, Чонвон приподнимает вверх кулачки. — Файтин!       Выходя из гримерной, Сону на секунду задерживается в дверях, медленно переводя взгляд на Сонхуна, и во взгляде этом столько печали и сожаления, что их можно потрогать. Встретившись с глазами, парни ощущают как останавливается время. Единственное, что хочет сделать Сонхун — порывисто обнять, но Сону больше не такая открытая книга для него, а целый ребус и загадка. Поэтому и уходит, даже не улыбнувшись хотя бы натянуто. — Ну... — бормочет Чонвон. — Ты хотя бы пришел. Это много для него значит. — Нихрена это уже не значит, — выдыхает Пак. — Пошлите в зал уже.       Парни располагаются на лучших местах в третьем ряду. Чонвон, вздохнув, сосредотачивается на поддержке лучшего друга. Он действительно был безмерно счастлив за Сону, которого едва не впутали во все эти вампирские "штучки". Весь май и половину июня Ким был занят только шоу, он усердно тренировался и почти не виделся с Чонвоном, который с ужасом ждал встречи с демоном всех вампиров. Он думал какие такие важные дела могут быть у Разисты, что он никак не назначит дату совета и тяготит Чонвона и остальных ожиданием. Однако, он был благодарен, что сейчас его жизнь можно было охарактеризовать всего лишь одним словом: "Стабильность". Он больше не виделся с дядей, тот снова скрылся в неизвестном направлении, а Ники забрал себе в ученики Сонхун. Младшему все еще тяжело контролировать свой голод, но порошок ему никто не дает, боятся. У Джея этой прелести килограммы, тонны, он по доброте душевной делится только с Джейком и Сонхуном, пока Чонвон готовится к поступлению в "Полицейскую академию Дайквана" и подрабатывает в ресторане жареной курочки. Отца упекли в психиатрическую клинику, где ему и было самое место, но Чонвону совсем необязательно значть, что руку к этому приложил Пак Чонсон. С того времени как он выполнив обещание привез Чонвона домой, они встречались лишь дважды. Впервые, когда Ян возвращался с подработки поздно ночью, Джей решил подвезти; потом — якобы "случайно", недалеко от дома Сонхуна позвал с собой в Париж на деловую встречу. Чонвон обещал подумать, но ответа так и не дал. Джей же не настаивал и поехал сам, однако часто представлял как показывает Яну достопримечательности невероятного города. Страшно было признаться даже самому себе, но Чонвон, скучал, наверное. Иногда ему очень хотелось, чтобы Джей взял за руку, посмотрел в глаза пристально и своим низким бархатным голосом пообещал, что все будет хорошо.       Малознакомая мелодия песни под названием "Flicker" заполняет пространство, смешивается с криками фанатов, a Сонхун и Ники морщатся из-за обостренного слуха. Чонвон почти визжит на партии Сону, хлопает и радуется искренне, пока к нему не наклоняется Пак. — Ему плохо, — шепчет тот. — Что? Что, ты о чем? — не доумевает Чонвон. Сону ведь чувствовал себя хорошо, да и счастлив сейчас, однако Сонхун не сводя глаз со сцены повторяет. — Сону плохо, я чувствую боль даже отсюда... — он напрягся и навострился как дикий кот. — Сейчас. — Хен? Хен... — но Сонхун исчез на глазах, оставив пустое место между переглянувшимися Чонвоном и Рики.       Никто не заметил телепортации, внимание людей все время было приковано к сцене. Стоило песне закончится, послышался непонятный шум, какое-то копошение, свет погас, а на сцене оказалось вдруг слишком много людей. Сону упал в обморок. Никто не понимал, что произошло, суетящиеся фанаты стали испуганно перешептываться, а Чонвон потянул Рики за руку следуя через толпу. Через мгновение ведущие успокоили публику, заверив, что все хорошо и представление продолжилось, однако за кулисами царил хаос. — Что произошло? — кричит Чонвон, цепляясь за первого встречного мужчину, но ему не отвечают. Пытается найти глазами Сону или Сонхуна, но безрезультатно, а Рики тянет его к стене. — Подожди тут, я все выясню, — он пропадает, применяя свои способности.       Трясущимися руками Чонвон ищет имя друга в телефонной книжке, но после вызова только гудки. Сонхун не отвечает тоже, а потом кто-то просит его покинуть помещение — не место тут посторонним. Мимо проносятся доктора, медсестры, и Чонвон совсем бледнеет из-за плохого предчувствия. Он ничего не слышит, как завороженный пытается пройти, но его не пускают грубые руки охраны. Кто-то оттягивает парня назад, тащат и вот он оказывается на свежем воздухе. Вокруг тихо, только щебечут птицы и отдаленно слышен шум дороги. Оперевшись на ближайшее дерево пытается восстановить дыхание и только сейчас видит перед собой Рики. — Что с Сону? Рики, что с Сону? — Он... он потерял сознание прямо на сцене. Ему оказали первую помощь и сейчас отвезут в больницу на скорой, не переживай. — Не переживать? — С ним все хорошо, скорее всего просто переутомление. — Почему нас не пустили... и где, блин, Сонхун-хен. — Я его не видел. — А Джейк? Он ведь ждал нас на улице, да? — Позвони ему. — Нам надо в больницу с Сону. — Наверное, его заберут через вторую пожарку. — Пойдем.       Они оббегают здание, пока Чонвон звонит Джеюну, и действительно замечают машину скорой помощи. Рядом красный "Хёндай" и донельзя напряженный Сонхун, не сводящий глаз с выхода. — Нет еще? — подбежав к хену уточняет Чонвон, на что получает лишь отрицательный кивок. — Как ты узнал, что ему станет плохо?       Сонхун не отвечает, сейчас он действительно не хочет ни с кем говорить. Медработники и стафф игнорируют "Хёндай", но Сонхун всё-таки подчиняет их волю и едет с ними как опекун. Сону не дышит. Совсем. Это не просто обморок, как подумал Рики, это резкое ухудшение здоровья, внезапное обострение болезни, которая замаскировалась, а не исчезла вовсе. Грузный мужчина с дефибриллятором повторяет один за другим разряды, пока Сонхун одним лишь касанием рук старается забрать хоть частичку боли. Но Сону не больно, он совсем ничего не ощущает. Словно спит, но... Его увозят в операционную, когда Чонвон вместе с остальными оказались рядом с Паком, а пазл уже был сложен. То, что говорил Санбом и странное равнодушие Сону ко многим вещам заставило задуматься лишь сейчас. — Ты давно знаешь? — садится он на скамью рядом. — Нет, — ответ краткий, спрятанный в ладонь. — Значит... Сону никому не хотел говорить, что болеет. — Некоторые вещи хочется скрыть от близких, чтобы не причинять боль. — Но ведь рано или поздно это узнается. Значит будет еще больнее.       Пришли родители Сону: плачущая мама и утещающий ее отец. Она бросает на Сонхуна взгляд, полный ненависти, но тут же отворачивается к дверям операционной. Так начинаются невероятно долгие, бесконечно тягучие и безмолвные часы ожидания.       Восемь часов длится операция. Заполночь. Чонвон спит на коленях у Джейка, Ники ждет напротив, а Сонхун, облокотившись головой о стену, сидит на полу и безмолвно молится. Он не молился никогда прежде и не знал как это делать, он не верил в богов, у него не было религии, только проклятая душа, и Сонхун просил помочь кого-нибудь, кого угодно. Может кто-то услышит...       Двери распахнулись, заставляя всех подняться, а высокий хирург с тяжелым взглядом не менее тяжко вздыхает. Взглянув на родителей он произнес одно слово: — Успешно.       От облегчения госпожа Ким пошатнувшись с тихим стенанием падает на скамью, а Ёнсын подходит к доктору, обхватывая пальцами его запястья: — В чем дело? Что случилось? Нам говорили, что все... хорошо. — От перенапряжения и нервов показатели резко ухудшились. Буду с вами честен, — доктор вздыхает. — Состояние вашего сына весьма нестабильно. — О, боже, — теперь шатало господина Кима. — Мы сделали все, что могли. Сейчас мальчик нуждается в отдыхе, полагаю, вы тоже. Поезжайте домой, а мы сообщим если что-то изменится. — Не нравится мне это, — тихо произносит Сонхун. — Что? — переспрашивает Чонвон, но получает только непонятный парню взгляд. — Поедем домой? — Джейк осторожно касается пальцев, но Пак убирает холодную ладонь. — Что? Нет? Тогда я отвезу ребят и вернусь.       Когда доктор и друзья уходят, Сонхун смотрит на оставшихся в холле родителей: — Своими переживаниями вы делаете хуже. — Ты... — Соджин, не надо... — Как ты смеешь вообще приходить сюда? Кем ты себя возомнил, чтобы говорить что-то опечаленным родителям? — Соджин-а... — Я понимаю, госпожа Ким, — невозмутимо отвечает Сонхун. — Понимаю почему вы так сильно ненавидите меня, но, поверьте, я не меньше вашего беспокоюсь о Сону и хочу, чтобы он поправился.       Он уходит из холла, но плохое предчувствие не покидает его. Мрачный свет коридоров добавляет боли, какого-то звериного страха. Хуже него — только мигающие лампы, пустота и чей-то незнакомый, но при этом родной голос в голове. Сонхуну вдруг кажется, что он очень долго спал, а сейчас проснулся, резкие вспышки режут глаза, а слух внезапно вовсе исчезает. Сильный спазм сворачивает его тело напополам, вернувшаяся боль как при обращении в чудовище становится в разы сильнее — словно сотня кинжалов пронзает парня одновременно. Он падает на колени и в мигающем свете замечает, что с потолка капает нечто густое и темное. Вязкая жидкость стекает по белоснежным стенам алыми полосами, привкус металла отдается терпким эхом во рту. Голос, такой приятный, зовущий ласково, но неразборчиво, становится громче, а потом все резко стихает, и раздаются шаги. Стук чьей-то тяжелой подошвы нарушает белый шум, и Сонхун находит в себе силы поднять взгляд на силуэт незнакомца. Статный мужчина неземной красоты точно сюжет всех романтических проз садится на полусогнутые ноги. Он трепетно касается лица Пака острыми когтями, поднимая за подбородок и вынуждая посмотреть в глаза. С прикосновением боль уходит также резко, как пришла и наступает блаженное чувство легкости, настолько оно прекрасно, что Сонхун неосознанно начинает плакать. Будто что-то коснулось его души изнутри, будто заставило вновь сердце биться, но это был он. За воплощением прекрасного, за маской самого магического и потустороннего был тот, кого Сонхун всегда боялся встретить. Бархатные голоса словно смешались в один, когда некто произнес лишь: — Я так долго желал тебя.       Силуэт расстаял, растворился в окровавленных стенах, исчез в переливах искалеченных ламп. Запретное, но чарующее имя застыло на губах Пака, ресницы намокали от слез. На мгновение парень потерял связь с реальностью, а когда вновь открыл глаза — она вернулась. Ушли остатки той боли, которая в очередной раз раскаляла его тело. Он вздохнул и набравшись сил поднялся на ноги, однако через секунду мимо него пронеслось несколько суматошных медработников.

* * *

      Рики не просил связи с превратившим его в чудовище старейшиной, но голос в голове, отдающий приказы и подчиняющий волю был слишком силен. Контролировать свое сознание было крайне тяжело, и это отразилось на внешнем состоянии парня. Заметив это, Джейк переводит упрямый взгляд с дороги на Нишимуру и произносит тихо, чтобы не разбудить задремавшего на заднем сидении Чонвона: — Эй, что с тобой? — Все... — зажмурившись, словно это поможет избавиться от звона в ушах, бормочет Рики. — Все нормально. — Не похоже. — Просто... пожалуймта, просто высади меня здесь. — Что? Прямо здесь? Посреди ночи?       Взгляд Рики становится зловещим, он смотрит на Джеюна исподлобья черными, словно тьма глазами и повторяет, чеканя каждое слово: — Высади. Меня. Здесь.       Джейк не спорит и останавливается у обочины. Чонвон ворочается и просыпается с вопросом: "Приехали?", а Рики громко хлопает дверью, теряясь в малоосвещенном переулке почти сразу. — Что это? — сонный Чонвон трет глаза. — Куда он? — С ним все будет в порядке, — Джейк смотрит вслед японцу, борясь с волнением и злостью. — Он еще не научился себя контролировать, хен! Его нужно догнать! — Ничего не нужно! — бросает на него серьезный взгляд старший. — Все нормально... — Сам то в это веришь? — уже набирая номер приятеля возмущается Ян, пока Джейк вновь заводит двигатель.       Рики не отвечает. Жестокая трель мобильного телефона действует на нервы, но он словно в тумане — не понимает куда идет, куда ведет его голос и собственное тело. Чувство напоминает обращение, только без боли, а после он и не вспомнит как пришел к какому-то дешевому мотелю в злополучном райончике Дайквана. — Пришел? — Ливон поджигает сигарету, стоя у едва освещенного входа.       Облупившаяся бежевая краска неряшливо подчеркивает всю прелесть захолустья, а мигающая вывеска с заурядной красной надписью «Мotel» настораживает. — Знаешь кто я? — Да. Ты служишь Разисте. — У-у, какой умный ребенок. — Где я вообще? — щурится Рики, оглядываясь по сторонам; шум в голове стихает. — Санбом позвал тебя. — Что? Зачем? Его два месяца не было. — Ты его производный, просит о помощи. — Он отказался меня учить, а теперь вдруг просит меня помочь? Таким вот способом? — У вампиров выгода работает только в сторону сильнейших. Ты как пешка, слуга. Не больше. — Ну спасибо. — Веселая ночка выдалась. — А ты вообще что тут делаешь? — А ты как думаешь? — девушка тушит сигарету и приоткрывает дверь. — Идем. Только тихо. — Чего? Может сначала объяснишь что происходит? — Просто иди за мной и старайся не попадать в неприятности.       Передразнив Ливон гримасой, когда она отвернулась, Рики пришлось пойти за ней. Он чувствовал, что если сделает шаг назад, то его разум вновь перестанет ему принадлежать. Никого не обнаружив за ресепшеном, девушка стучит по пыльной столешнице и выкрикивает: — Доброй ночи! — Тише ты, — Рики хватает ее за руку. — Всех так перебудишь. — Тут нет никого, малыш, расслабься. — Откуда ты знаешь? — Нам бы ответили, глупенький. — Где все люди?       Но вопрос остается без ответа. Они идут по пустым коридорам, свет в которых тусклый и желтый. Душно, летают крошечные мошки и пахнет странно: старинной мебелью и хлоркой. — Ты так и не рассказала зачем мы здесь. Санбом ждет нас? — Ну почти, — она останавливается так резко, что Рики почти впечатывается в ее спину. Обернувшись она пристально смотрит ему в глаза. — У тебя душа чистая. Не заслужил ты такого. — А кто заслужил? — Я, например. Когда человеком была убила многих, — они шли дальше. — Кем ты была? — Главнокомандующей Корейской империи. Воевала, слушая приказы. И невинных... детей, женщин... — И как ты стала... такой? — Ведьмой? Разиста спас меня, вытащил из ада и в оборотня превратил. Кошка я теперь, ворон, бабочка, волчица. — Выходит, он не такой кровожадный монстр каким его считают? — Самые кровожадные монстры — люди. Запомни, малыш. Однако, Разиста меня выбрал лишь потому что я такой была. О, — она остановилась, прислушалась. — Нам туда.       Двери ничем не отличающейся от других номеров украшает лишь облезший номерок "178". Ливон наигранно стучит, и в этот момент Рики ощущает явное присутствие старейшины. Его голос приказным тоном раздается в голове: «Быстрее!». Легким ударом девушка выбивает дверь и входит первой, одарив Рики неоднозначным взглядом. В кромешной тьме сырой комнаты виднеется силуэт Санбома, привязанного к стулу огромными цепями. Щелчком пальцев Ливон зажигает настольную лампу, но развязывать мужчину не торопится. Сложив руки на груди, усмехается, глядя на заклеенный скотчем рот. — Серьезно? Вирэй такой примитивный? — Вирэй? — переспрашивает Рики, игнорируя мычания вампира. — Это он сделал? — А кто же еще? — девушка резко отрывает скотч, Санбом злобно смотрит на нее исподлобья. — Какой же ты слабак. — Однако ты пришла. — Не обольщайся, — девушка тянет руки к цепям, но ее тут же отбрасывает, словно от удара током. — Какого... — Ты же не надеялась, что все действительно будет так просто? — Сука... Рики, постой на стреме. Нам не повезет, если Дилан заявится. — Тут сильное заклинание, так просто меня не вызволить, птичка. — Так может я полечу, а вы тут с малышом как-нибудь сами? — И не жалко тебе его?       Рики смотрит в пустоту коридора, прислушивается к гробовой тишине, но и разговор позади отлично слышит. Ему некомфортно, страшно и он вообще не понимает, что здесь делает и какая от него польза. — Эй, - шепчет вдруг он. — Я что-то слышу... — Чёрт, — стараясь сконцентрироваться на ловушке Вирэя, девушка начинает произносить странные слова, которые Рики пугают до чертиков. — Все ближе... — Быстрее, Ливон, — бормочет Санбом.       Звуки в коридоре становятся громче — стая летучих мышей спешно приближается к коридорам, и Рики замыкает дверь. Цепи ослабевают, Ливон снимает их с легкостью. — Думаете, он не учует нас? — нервничает Нишимура. — Он же знает, что мы тут. — Да плевать, — Санбом кидается к окну, открывает его и тут же толкает сначала Ливон, затем Рики. Обернувшись напоследок выпрыгивает следом. — Он не будет гнаться за нами, — выдает старейшина, отряхиваясь от пыли и зелени. — Все, что ему нужно он узнал. — Поэтому держал тебя связанным? — ухмыляется Рики. — У нас с ним свои счеты. А знаете, — Санбом оборачивается, глядя в злощастное окно, из которого за ними наблюдает темная фигура. — Из нас вышла неплохая команда. — Да, только перестань так делать! — злится Рики, словно капризный ребенок. — Как "так"? — Черт, Санбом, — внедряется Ливон. — Волю его подчинять. — Я в первый раз это сделал! — Не в то время живем, чтобы детьми командовать. — Да, будто я один такой. — А ты не будь, как другие, — отвечает демоница тотчас превращаясь в ворона и взлетая в предрасветное небо. — Прекрасный способ закончить разговор, — старейшина останавливается, вздыхает глядя на уставшего Рики. — Ты извини, пацан. — За что именно? — Притащил тебя сюда. Нет у меня никого. Пришлось. — Ага, и укусил меня потому что тебе одиноко было, да? — Ой, что, плохо тебе от этого что-ли? — По-моему, хорошо от этого только тебе. Я как робот на пульте управления, делаешь мной что хочешь, ведешь меня куда хочешь... а лучше бы контролировать голод научил! И о нас что-нибудь рассказал бы! — Думаешь у меня есть на это время? — Тогда не надо было обращать меня, я не просил! — Слышишь, ты дал добро, разрешил мне это сделать сам. Если у тебя нет силы воли я при чем вообще? — Ты просто эгоистичный монстр. Зря Ливон тебя спасла, — через мгновение Рики применяет свою способность невидимости и телепортируется. — Даже не спросил что такого от меня хотели, — горько вздыхает Санбом. — И кто тут еще эгоист.       Вместе с рассветом проснулся весь Дайкван. Забитые металлическими созданиями улицы с шумом поедали остатки спешашего разума. Город, который либо слишком пустой и печальный, либо слишком тесный и энергичный; расколот пополам и жарится на солнце, как омлет с беконом с семи утра. Чонвону не спалось и не спится в пустом доме. Он ворочался в постели, сидел у окна и много слез выплакал, сам не зная почему именно так больно: от переживаний и тревожности или от страха и обиды. Сонхун на его сообщения не отвечает, а самому Яну Джей звонил дважды. Зачем — не знает, говорить ни с кем не хочется, если этот разговор не связан с Сону. У Чонвона сложные времена — работает много, в академию поступать готовится, и вообще буквально три месяца назад жизнь с ног на голову перевернулась. Свыкнуться с мыслью о том, что тебя окружают не люди вовсе гораздо легче, чем мысль о потере близкого друга. Длинные гудки в очередной раз не заканчиваются успехом; Чонвон принимает ледяной душ и сам едет в больницу. Снова. И только там узнаёт: Этой самой ночью Ким Сону умер от остановки сердца.