Лимб

— Уже уходите?       Чонвон готов упасть на колени и расплакаться. В потоке уносящихся мыслей вдруг пронеслось, что смерть действительно была розыгрышем, но зачем? Ответ на вопрос явился сам, и был он более устращающим. Неужели Сону, Ким Сону — его самый нежный и лучший, первый настоящий друг — больше не человек? Почему он стоит рядом с этим хищным существом в теле красивого мужчины и лицо его не выражает ни единой эмоции? Словно марионетка в чужих руках, Сону больше не тот, что прежде, и ему даже делать ничего не нужно, чтобы остальные это поняли. Ян дергает рукой, касаясь пальцев Сонхуна, который в не меньшем шоке, чем тот, и только Рики решает нарушить мрак этого переломного момента. Нагло глядя в глаза самому Разисте, парень кивает: — Почему он здесь? — Потому что хотел увидеться со своими друзьями, — на удивление спокойно отвечает Демон, медленно поворачивая голову в сторону Кима. — Так ведь?       Одетый в белую рубашку и черные классические брюки, темноволосый Сону протяжно вздыхает, складывая руки на груди: — С друзьями? — он усмехается. — Ха, друзьями. — С... Сону, — Сонхун действительно не знает, что сказать. Судорожно ловит воздух пересохшимм губами, глаза блестят от слез. — Что происходит? — Ночь Кровавой луны, — отвечает парень холодным тоном. Демон кладет руку на его лопатки и удовлетворенно кивает, нежно улыбаясь почти незаметно. — Что ж, — говорит он. — Сону уже пора, — и тот, кого меньше всего ожидали увидеть разворачивается в сторону замка. — Полагаю, у вас тысяча вопросов ко мне. — Вопрос все тот же, — снова начинает Рики. — Что случилось с Сону? — Это Вы вернули его? — неслышно спрашивает Чонвон, стараясь избегать зрительного контакта. — Верно. — Но зачем? — голос Сонхуна дрожит, он едва сдерживает все свои эмоции. — Ты попросил меня.       Чонвон и Рики удивленно переглядываются. — Я?! — Ты не помнишь как молился; как взывал к кому-нибудь. Умолял помочь, но из всех сил тебя услышал лишь я, потому что мы связаны. И я пришел.       «Он не молился никогда раньше и не знал как это делать, он не верил в богов, у него не было религии, только проклятая душа, и Сонхун просил помочь кого-нибудь, кого угодно. Может кто-то услышит...» — Ты для этого пришел? — не веря собственным ушам, Сонхун сводит брови на переносице и дает волю слезам. — Я просил спасти его, но не так! Не таким способом! — Чтобы вернуть, нужно забрать.       «Сильный спазм сворачивает его тело напополам, вернувшаяся боль как при обращении в чудовище становится в разы сильнее — словно сотня кинжалов пронзает парня одновременно. Он падает на колени и в мигающем свете замечает, что с потолка капает нечто густое и темное. Вязкая жидкость стекает по белоснежным стенам алыми полосами, привкус металла отдается терпким эхом во рту. Голос, такой приятный, зовущий ласково, но неразборчиво, становится громче, а потом все резко стихает, и раздаются шаги. Стук чьей-то тяжелой подошвы нарушает белый шум, и Сонхун находит в себе силы поднять взгляд на силуэт незнакомца. Статный мужчина неземной красоты точно сюжет всех романтических проз садится на полусогнутые ноги. Он трепетно касается лица Пака острыми когтями, поднимая за подбородок и вынуждая посмотреть в глаза. С прикосновением боль уходит также резко, как пришла и наступает блаженное чувство легкости, настолько оно прекрасно, что Сонхун неосознанно начинает плакать. Словно что-то коснулось его души изнутри, словно заставило вновь сердце биться, но это был он. За воплощением прекрасного, за маской самого магического и потустороннего был тот, кого Сонхун всегда боялся встретить. Бархатные голоса словно смешались в один, когда некто произнес лишь: — Я так долго желал тебя.» — Что это значит? — Я обещал, что не заберу тебя, — голубые глаза изучают беспомощное выражение лица парня. — Знаешь ли почему? Не смею. Однако, могу обменять твою душу на его или... — Разиста переводит взгляд на Чонвона. — Со мной может пойти этот мальчик, который и сам не представляет какой обладает силой. — Силой? — вздрагивает Чонвон. — Что же это за сила такая? Кто мне расскажет? — Я согласен! — восклицает Сонхун, делая шаг навстречу. — Я пойду с тобой. Повелитель. — Нет! — Ян хватает старшего за руку, внутри разжигается смелость. — Мы даже не знаем правда ли это Сону. Никуда он не пойдет. — Отпусти меня. — Ты не можешь так просто взять и согласиться.       Наблюдая за представлением с упоением и хищной улыбкой, Демон наконец прерывает их спор: — Пойдем. — Что будет с Сону? — Сонхун решает задать последний вопрос. — Как же? Он вернется к своей жизни. Я держу свои слова. — Ага, — язвит Рики. — Хитростью.       Стоит ему это произнести, тело его наливается адской немой болью. Одним лишь взглядом залитых кровью глаз, Разиста поднимает Нишимуру в воздух. Чонвона шатает, и он едва ли не падает, когда слышит мерзкий хруст ломающихся костей. Демон безжалостен, калечит кисти рук, колени и даже позвоночник. Дорожки слез стекают из замерших от беспомощности стеклянных глаз, по подбородку скользит кровавая дорожка и парень теряет сознание, когда под конец пытки Разиста сворачивает ему шею. Было бы слишком глупо и опрометчиво бросаться на Демона с кулаками, поэтому шокированный Чонвон лишь падает на колени перед другом. Дрожащими губами зовет тихо-тихо, бросает короткий взгляд на Сонхуна, невозмутимо наблюдающим за всем этим кошмаром, а Разиста вдруг произносит с какой-то непонятной жалостью: — Вот зачем? Я и так долго терпел все это, — словно ему самому было тяжело, словно его заставляли мучать других. Он прикрывает синие глаза ладонью, вздыхает и вернув самообладание продолжает: — Он жив. Восстановится через день, два. Идем, Сонхун.       Отчаянно хлопая Рики по щекам, Чонвон не сдается, даже когда остается один на каменной плитке, поросшей сорняком. Провожая Пака глазами, устланными капельками слез, из всех худших дней он считает сегодняшний самым худшим, пока не ощущает тоненькое едва заметное дыхание Рики. Облегченно вздохнув, он вытирает кровь с его лица и поднимает того, применяя всю свою силу, на ноги. Японец немного выше, от того и тяжелее; Ян облокачивает приятеля на тяжелый помост и, к своему счастью, видит огни фар заказанного Сонхуном такси.       Уложив Рики на свою кровать, Чонвон отправляется в ванную. От пережитых сегодня событий его мутит, голова побаливает не в силах собрать все мысли в кучу. Он долго стоит под нетерпимо горячим ливнем душа, пар и вода скрывают слезы, за которые Ян так сильно стал себя ненавидеть. Он чувствовал как что-то в нем меняется, ломается на части, он и сам стал уязвимым и слабым и это ранило его изнутри. Но если так, то почему позволил Сонхуну пойти? Почему поверил Разисте и какова вероятность, что Сону, похороны которго состоялись на днях, живой и невридимый? Глядя на отражение в зеркало, Чонвон оценивает собственные шрамы, касается их и невольно вспоминает о словах Джея. И все же рисунки на худощавом, но подтянутом теле напоминают о болезненном прошлом, которое будет преследовать всю жизнь. Кратко вздохнув, Ян упирается ладонями в раковину, заглядывает в глаза, долго, тщательно, будто пытается там что-то найти и... находит. Темно-фиолетовая искорка на долю секунды окрашивает зрачок, и Чонвон отскакивает от зеркала словно от удара током. Проглотив тяжелый ком, вновь вглядывается в отражение, но на этот раз его прерывает телефонный звонок от Джейка. — Что, черт возьми, произошло, Чонвон? — рычит он. — Где ты? Где Рики? С вами все хорошо? — Рики... — Чонвону приходится прокашляться. — Он в порядке. Напился... — Напился? Я в курсе что произошло! — Откуда? — Какая, к чертовой матери, разница? — злится Джейк, но тут же меняет тон, вздыхая. — Ливон мне сказала. Чонвон, он забрал Сонхуна, он всё-таки сделал это! — Я знаю, — устало и спокойно отвечает Ян. — Это был его выбор. — О чем ты говоришь? — Этого она тебе не рассказала, да? Разиста спросил кто из нас пойдет с ним взамен на возвращение Сону к обычной жизни, и хен пошел с ним. — Нет... нет-нет-нет. — Что теперь с ним будет? — Блять, я не знаю, — на том конце провода слышится тревога. — Я правда не знаю... Джей не берет трубку, а больше не знаю кого просить о помощи. — Не думаю, что кто-то поможет нам... — И что ты предлагаешь? Оставить все как есть? — А ты? — Чонвон и сам не верит, что говорит это; он правда устал настолько, что готов сдаться. — Разве есть смысл бороться? — Хороший же ты друг, Чонвон, — Джейк бросает трубку, задевая за самое больное.       «С друзьями? — Сону усмехается. — Ха, друзьями.»       Вместо снов или пустоты Чонвон видит лишь смазанные образы и реку Син, окрашенную в красный. Карусель событий, незнакомые лица и какие-то голоса вызывают лихорадку; Чонвон просыпается резко от духоты, лицо покрылось испариной. Ян кидает взгляд на находящегося по-прежнему без сознания Рики, и убедившись, что все так же, вновь падает на мягкую подушку. Сквозь оконную пелену проникает свет побледневшей луны. Теперь она не такая красная, однако по-прежнему пугающая. Больше Чонвон не спит, даже не пытается. Вместо этого он много думает, прокручивает в голове варианты всех событий, а на рассвете звонит сначала Сонхуну, который, конечно, вне зоны доступа, а после — Джейку, который этим субботним утром решил приехать лично к Чонсону, невзирая на вспыльчивость и непредсказуемость старейшины. Разговор был недолгим и скомканным, однако в конечном итоге решили позвать всех, кто видел Сону той ночью. Рики был все еще без сознания — его регенерация требовала больше времени. Чонвону же пришлось отпрашиваться с работы, придумывая глупое оправдание под видом температуры и сухого кашля. Видеть Джея ему не хотелось, последний разговор не выходил из головы, однако на фоне одного воскресшего и второго пропавшего друга все остальное казалось невероятно глупой мелочью. — И что вы хотите, чтобы я сделал? — облокотившись на спинку своего кресла, Джей вертит в руках шариковую ручку, старательно делая вид, что она самое интересное в его кабинете сейчас. Его пустой взгляд не предвещает помощи, а ледяной безэмоциональный тон режет слух своим безразличием. — У тебя больше власти и силы, чем у кого-то из нас, — в отличие от Джея, Джейка всего трясет. — Я знаю, как тебе паршиво, но пожалуйста, не может же все закончиться вот так. — Ты ничего не знаешь. — Это не честно! — Почему? Все честно. Повелитель сказал, что вернет вашего друга, Сонхун вызвался вместо него. Это сделка. — Поговори с ним, может он... — Поговорить? — перебивает Джей, впервые взглянув на Джейка. — У тебя все так просто? Думаешь достаточно "поговорить" с самим Демоном крови и он такой: "а, да, конечно, вот он ваш приятель, получите, распишитесь!" — мужчина встает и обходит свой стол, облакачивается бедрами на столешницу и складывает руки на груди. — Да я сам готов был его отдать. У него такая судьба, ты сам в этом виноват. — Каждый из нас в чем-то виноват, — холодно отвечает Шим, краем глаза взглянув на Хисына, стоящего возле окна. Тот прикусывает язык, поняв, что парень имеет ввиду гибель Таль. — Я говорил, — наконец говорит Чонвон. — Это бесполезно. Он не будет нам помогать. — Я не помогаю потому что не могу, — сквозь зубы отвечает Джей; он не смотрит на Чонвона, потому что опять боится сломаться. — А не потому что не хочу. — Думаете это действительно "ваш" Сону? — спрашивает молчаливый до сих пор Хисын. — Множество объяснений, — поддерживает его Джей. — Иллюзия, метоморфы, но воскрешение — самое страшное. Если Разиста действительно вернул его из мира мертвых, то это очередное нарушение баланса. — Разве демоны не должны тоже подчиняться этим всем правилам? — щурится Джейк. — Должны, — Чонсон кивает. — Но не обязаны. — И что? — злится Чонвон. — Зачем он это сделал? — Ты разве не должен радоваться его возвращению? — интересуется Хисын. — Хуже всех от этого самому Сону, — отвечает Джейк. — Да, уж "Кладбище домашних животных" я смотрел, — язвит Хисын. — В любом случае, мы не уверены, что это действительно он, — произносит Чонвон. — Я не знаю что делать. — Ждать, — отвечает Джей на секунду взглянув Чонвону в глаза. — Просто ждать. — Что будет с Сонхуном, пока мы ждать будем? — раздраженный Джейк сгорает от нетерпения. — У тебя выбора нет. — А у тебя сердца! — Оно есть, просто почти не бьется. — Печаль, которая остается на сердце после смерти близких настигает и тех, у кого сердце не бьется, — бросает Чонвон. — Пойдем, Джейк-хен. — Ты прав, — Джей вздыхает. — Моя апатия связана с тем, что Таль умерла у меня на руках. Я буквально был рядом, когда это произошло, но не спас ее. О какой власти и силе ты говоришь, Джейк? Мои способности годятся лишь для того, чтобы мух ловить.       Джейк поборол в себе порыв кинуться на Пака с очередными обвинениями и лишь коротко поклонился, а Чонвон еще долго смотрел ему прямо в глаза, в надежде, что тот прочитает его мысли. Покидая особняк Пак Чонсона, Чонвон вдруг обращается к Шиму: — Если это правда Сону, то как объяснить его близким, что он жив? Родители, друзья, и... знаешь, у него вообще-то уже много фанатов. — Фанатов, которые до сих пор не знают, что произошло, потому что агентство решило все скрыть, — отвечает Джейк, открывая дверь автомобиля. — Так и объяснят. — И все же... как отреагирует его мама? А отец? — Я думаю с этим уже разобрались. Ты забываешь, что живешь в мире мистики. Хочешь навестим его? — В смысле? — У меня предчувствие, что он сейчас дома, — парень заводит двигатель, прикусывает язык. — Как ни в чем не бывало наслаждается жизнью. — Опять твои вампирские штуки? — Ну... так и что? — Не думаю, что он будет рад меня видеть... — Но ты хотя бы убедишься, что он в порядке.       Подъезжая по озвученному Чонвоном адресу, Ян ощущает беспокойство и волнение, от которых хочется избавиться. Словно он был здесь очень давно, и прошла не неделя, а целая вечность. Он долго смотрит на входные двери, не решаясь выйти из машины, а Джейк и не торопит вовсе. — Пойдешь со мной? — с надеждой в голосе спрашивает Чонвон. — Я не так хорошо знаю его, тем более могу смутить, но если ты хочешь... — Нет, ты прав, — кивает младший. — Я сам.       Неуверенно Чонвон звонит в дверь, однако никто не открывает ни с первого, ни со второго, ни с пятого раза. По тому, что машина господина Кима находится у гаража, парень думает, что кто-то все же должен оказаться дома, поэтому используя старые привычки решает самостоятельно приоткрыть дверь. В нос сразу ударяют неприятные запахи подгорвшей еды и сырости, а глаза поглощает мрак. В прихожей темно и довольно хододно, несмотря на двадцать восемь градусов на улице, а волнение Чонвона сменяется на вязкий ужас. Прикрывая нос рукой, Чонвон делает несколько шагов вперед и тихо зовет: — Господин Ким? Госпожа Ким? Есть кто-нибудь? Со... Сону?       В ответ лишь надменная тишина, слышен лишь скрип половиц. Парень входит на кухню, замечая перевернутый стол, сломанные стулья, разбитую посуду и целую кастрюлю рассыпанной еды на полу, на которую сбежались живущие неподалеку муравьи. Выглядело это зрелище странно: кто мог устроить такой беспорядок и оставить как есть? Чонвон покрывается мурашками и торопится наверх, не разбирая ступеней под ногами. Когда он открывает комнату Сону, то сразу же жалеет о своем решении. Первое, что он видит — кровь. Ее настолько много, что запах ударяет в голову, а желудок скручивает неприятным спазмом. Чонвон пятится назад, пока не врезается в кого-то и вскрикивает, испуганно обернувшись. — Чонвон? — удивленная госпожа Ким хватает парня за плечи. — Что с тобой? — Вы... вы... — он нервно оборачивается, но видит лишь привычную светлую комнату своего друга. — Ты в порядке? Побежал мимо нас, я аж испугалась, думала случилось что, — женщина не выглядит так будто похоронила единственного сына два дня назад. — Простите, я... — все еще шокированный Чонвон пытается найти объяснение своим реалистичным галлюцинациям, но опустив голову произносит лишь: — Кажется, я схожу с ума. — Что? — Спал плохо и мало, вот и чудится всякое... я в порядке, правда. — Уверен? — госпожа Ким заботливо трогает лоб и тут же лицо ее искажает переживание. — Боже, так ты весь горишь! Сейчас, дам лекарство и ляжешь поспишь, пока Сону ждешь. — Подождите, Сону? — Чонвон, ты меня пугаешь. — Нет, то есть... а где он? — В смысле где? Как обычно на своих тренировках... так, подожди тут... — Госпожа, — Чонвон вдруг облегченно вздыхает. — Я пойду, меня друг в машине ждет, — они вместе спускаются по лестнице. — А Сону? — Я вообще вас с господином хотел навестить, — он наблюдает как отец Сону готовит что-то на кухне, но тут же отвлекается на окно. — Сынок вернулся, — оповещает он. — Как славно, — улыбается госпожа Ким. — Чонвон, может всё-таки останетесь вместе с другом на обед?       Парень не успевает ответить, двери отпираются, и в дом заходит Сону. Сердце Чонвона вновь пропускает удар, хочется разрыдаться, кинуться с объятиями, но он не видит больше той самой искренней, светлой и счастливой улыбки. Едва заметно приподняв уголки губ, парень обнимает родителей, буднично отвечая как прошла очередная репетиция. Сону даже не смотрит на друга(?), словно его здесь нет, а когда госпожа Ким повторяет Яну свой вопрос, Чонвон вздрагивает и лишь отрицательно мотает головой. — Спасибо вам огромное, но я пойду. — Я провожу, — неожиданно произносит Сону.       Оказавшись на улице, Чонвон замечает внимательный взгляд Джейка, опирающегося на капот своей машины и выкуривая, наверное, четвертую сигарету подряд. Не зная с чего начать, он тяжело вздыхает и осторожно смотрит на Сону, взгляд которого абсолютно не тот, что раньше. — Давай, — наконец Ким начинает первым. — Спроси все, что хочешь знать. — Ты... ты правда Сону? — Я правда Сону. — Тогда... что ты делал в туалете, когда Ёнджун меня запер в кабинке? — Блевал. Доволен? — И правда... — Чонвону сложно верить и сложно понимать, но он кивает. — Но почему ты такой... другой? — Может ты не знаешь, но я вообще-то умер, — его голос серьезен и спокоен, ровный тон подчеркивает холод и безразличие во взгляде, от которого Яну не по себе. — Я был мертв три дня, Чонвон. И если ты думаешь, что все остается прежним, когда твое сердце перестает биться, то ошибаешься. Все, что я помнил после того, как проснулся в том замке — как упал на сцене. Я не знал, что происходит, я чувствовал себя так... странно, холодно и одиноко, словно все хорошее, что было в моей жизни вдруг стерли и осталась только печаль. — Когда ты проснулся рядом был Ра... он? Что он тебе сказал? — Ничего. Он показал. — Вчера... вчера ты сказал, что... — Я помню, что я сказал. Тебя это удивляет? — Меня удивляет, что ты не считаешь нас своими друзьями. — Разве мы друзья? Друзья — это когда оба прилагают какие-то усилия, но ни ты, ни Сонхун этого не делали. Ты использовал мою доброту, но на самом деле я никогда не был тебе нужен. — Не говори так! — Я прекрасно это видел, прекрасно понимал, но знаешь какого это, когда тебя постоянно бросают? — Почему ты так сильно изменился? — Чонвону опять хочется плакать, но он терпит. — Я больше не тот глупый наивный мальчик, ты прав. Я изменился. Я другой. — Но ты... он ведь не обратил тебя, верно? — А что, твоих дружков вампиров тебе недостаточно? — Пожалуйста, прекрати... — Ладно, — Сону кивает и просто напросто уходит в дом, оставляя Чонвона наедине со своими эмоциями. Он еще немного стоит на пороге, хочет позвать Сону и извиниться за все, что делал неправильно, но вместо этого больно бьет себя кулаком в грудь и давит пальцами на глазные яблоки, удерживая слезы. — Ты все слышал? — вернувшись к Джейку спрашивает парень, тот кивает. — По крайней мере теперь мы знаем, что произошло, — они садятся в машину. — У меня было видение... или галлюцинации. Не знаю как это назвать, — Чонвон рассказывает, что с ним произошло в доме Ким. — Знаешь, что это? — Не совсем, но уверен, что это как-то связано с твоими новыми способностями. — И кто мне теперь поможет? Сонхуна нет, Сону меня ненавидит, а Джей... даже думать о нем не хочется. — У вас довольно сложные отношения, да? — О чем ты? — Не знаю, — Джейк улыбается, да так безмятежно, что Чонвон возмущенно выдыхает. — Видно же, что между вами происходит что-то. Ты не побоялся его, сблизился, но сейчас... — Ошибка, — перебивает Ян. — Наша с ним встреча в принципе одна огромная ошибка.       Чонвон не говорит, что воспоминания о Джее — это теперь огромная дыра в его душе. Он отворачивается к окну, опрокидывая голову на кресло и прикрывает глаза. Еще несколько месяцев назад парень и представить не мог, что умеет испытывать подобные эмоции к кому-то, потому что всю жизнь только боялся, беспокоился и тосковал. Полюбить кого-то вот так открывая душу нараспашку было чем-то новым, однако теперь это превратилось в крупицы сожалений и иллюзий. Чонвон позабыл кем на самом деле был Джей, потому что симпатия ослепила его, пусть и долгое время он упрямо отрицал собственные чувства. — Мы не в силах выбирать кто нам нравится, — произносит Джейк, останавливаясь на светофоре. — Даже если кажется, что так. Джей тот, кто делает плохие и хорошие вещи одновременно, и ты не виноват, что тебя это не оттолкнуло. — Ты прав, — Чонвон открывает глаза. — Разве у меня был хоть один грёбанный шанс не влюбиться в него? — Так сильно понравился? — Ага. Но сейчас не хочу об этом думать... нам важнее найти Сонхуна. — Я не уверен, что получится, — признается Джейк. — Если он не захочет — мы его не найдем. — Он мог бы хотя бы дать нам знать, что он в порядке. Ты ведь тоже так сильно переживаешь и... — Это уже не имеет значения, — прерывает Чонвона вампир, ловя встревоженный взгляд. — Сонхун правда сделал свой выбор. Тебя домой отвезти? — Да. Надо проверить как там Рики.       Спустя пару недель все, казалось, пришло в норму. Чонвон пытался сосредоточиться на подготовке к поступлению в академию, пусть и оставалось еще больше полугода. О Сонхуне не было никаких новостей, да и Джейк перестал появляться. Чонвон снова остался один, у него больше никого не было и он вернулся к тому, с чего все началось... Жить как прежде было невозможно. Каждую ночь его мучали кошмары, а жуткие видения сводили с ума и мешали вести обычный образ жизни. Пусть Дилан Вирэй или кто-то такой же жестокий в этих видениях не появлялись, Чонвону было до боли в висках страшно. Ему не у кого было попросить помощи, никто не мог спасти его от самого себя и от того, кем он становился. Несколько раз пальцы автоматически тянулись к телефону, открывали номер Пак Чонсона, но так и не нажимали на кнопку вызова. Обида на вампира превратилась в злость, и Чонвон решил больше никогда не беспокоить его. На дядю парень и вовсе не рассчитывал, он даже не считал его своим родственником. Даже Рики не выходил на связь, он холодно отвечал на сообщения, а встречаться с Яном отказывался напрямую.       Родители Нишимуры настояли на подаче документов в корейский университет менеджмента, однако он размышлял о более грустной участи для себя. Он много думал о том, что сделал, пусть даже не контролируя себя. Смерть Чхве Енджуна по-прежнему была его виной, и эта самая вина медленно пожирала его изнутри. Парень никому не говорил об этом, боялся признаться, боялся за родителей и беспокоился обо всех последствиях. К тому же, объяснить в полиции, что ты не человек, а монстр требовало сильной воли, которой у Рики, к сожалению, не было.       Ли Хисын наблюдал как его отец мучается от неведения и загадочных обстоятельств в Дайкване. Пару дней назад кто-то проник в лабораторию крови и украл доброе количество донорского материала. Конечно, полиция была в недоумении, но Хисын знал кто это сделал. Работая на Джея он по-прежнему приглядывал за своим одноклассником Нишимурой Рики, который после пропажи Сонхуна снова начал вести себя странно. Связываться с парнем старейшина напрочь запретил, ссылаясь на то, что за Рики должен присматривать Ли Санбом, обративший парня, но не научивший контролю. Рики остался один и одиночество это сводило его с ума. Он знал, что Чонвон ему не поможет, а Джейк просто перестал отвечать на звонки. Все чего он хотел, чтобы они всегда были вместе: как обычные люди. Он, Джейк, Сонхун, Чонвон, Сону. Возможно, Хисын. И даже Джей, если Чонвону от этого будет хорошо, только был бы вампир их возраста. Он часто представлял как они бы дружили, веселились, ходили на вечеринки и устраивали пикники. Чонвон тоже этого бы хотел. Но слишком простая жизнь, которая людям кажется скучной, никогда не будет принадлежать ни Рики, ни Джейку, ни остальным. Поэтому Нишимура и ломает себя на части, вламываясь во всякие медицинские учереждения. Когда он приходит к Хисыну домой, тот сидит на кровати, перебирая какие-то старые cd диски. — Да, мам, — отвечает парень на стук в дверь, но, к его удивлению, в комнату заходит бывший одноклассник. — Рики? — Твоя мама впустила меня. — Зачем ты пришел? — Ты же знаешь, что я сделал? — Меня должно это беспокоить? — Хисын опускает усталые глаза, продолжая заниматься своим делом. — Я не про банк крови. — Мне все равно. Уходи. — Ты не будешь меня отчитывать? — С чего я вообще должен? Я твоя мамочка что ли? Думаешь посоветую пить кровь животных? — Она не вкусная. — Ники, — шепчет Ли. — Зачем ты пришел? Я не вампир даже. — Я просто хотел рассказать тебе... — И не священник. Мне не нужно твое исповедание. — Но ты был добр ко мне, и ты работаешь на Джея... я подумал, ты бы мог... мог бы... — Рики не знает как выразиться правильно, смущается под удивленным взглядом Хисына, и тут же тушуется, разворачиваясь на пятках. — Ладно, забей. — Я не могу продать тебе "RD-28", — останавливает его парень. — Почему нет? — вернувшись, вампир подходит ближе. — Чем я отличаюсь от других? — Это для твоего же блага. — Какого блага? Мне плохо! Мне больно! — Тебе будет еще больнее, понимаешь?       Рики садится на край кровати рядом с Хисыном и, вздохнув, опускает взгляд на свои руки. — Я не жалею, что он умер. Но жалею, что это сделал я. — Это был не ты, — Хисын подбадривающе сжимает предплечье парня. — На самом деле я все хорошо помню. Помню, что не управлял своим телом, но его крик... его крик, мольбы о помощи были такими страшными... — Эй, — Ли берет руки младшего в свои, удивляясь какие они холодные. — Как ты справляешься со всем этим? Как принимаешь смерть вокруг себя? — Я на успокоительных, — признается Хисын. — Очень сильных. Мне нельзя сдаваться, если хочу заработать на учебу и свалить подальше из этого чертового города. — Бросишь все? И родителей? — Я же учиться уеду, глупыш. — Я тоже хочу... хочу быть обычным. — Поэтому просишь порошок? — Пожалуйста...       Хисын вздыхает, а затем встает с кровати и направляется к своему рюкзаку. Недолго порывшись, он достает маленький пакетик и долго смотрит то на него, то на Рики, глаза которого загораются надеждой. — Ты же знаешь, что это не лекарство, да? — Да. — Знаешь, что это может убить тебя? А что если перестанешь принимать, то превратишься в неуправляемое чудовище? — Да. — А знаешь, что Джей накажет меня, когда узнает, что я дал тебе это? — Что? Но почему? — Потому что он запретил! Он даже сказал не приближаться к тебе. — Я такой монстр? — сдерживая слезы, Рики вскакивает с кровати. — Почему все решили бросить меня как ненужного щенка? Чем я это заслужил? Это все из-за Енджуна? — Перестань! — Так ответь тогда! — Рики, ты не... — Хисын замолкает, видя как парень применяет невидимость. Дверь открывается, захлопывается, а Ли сжимает вампирский наркотик и снова тяжело вздыхает.       Сону продолжал усердно готовиться к дебюту, словно ничего не произошло. Он все помнил, но воспоминания эти напоминали смазанные сновидения, которые порой было сложно отличить от реальности. В отличие от родителей и тех, кто был на похоронах Сону, Чонвон, Рики, Джейк и все остальные, связанные с Лимбом тоже знали об этом беспощадном секрете. У всех вокруг были тайны; тайны, которыми мало кто хотел делиться.       Напарник Чонвона уходит на больничный, и парень не упускает возможности подзаработать. Даже перспектива возвращаться домой за полночь его не пугает. Чёрный, заваленный грозовыми облаками горизонт, давит на землю. Казалось, даже погода не способна справиться с сегодняшней ночью: где-то в дали сверкает молния, а раскаты грома становятся все более громкими, словно предупреждают о чем-то зловещем. — Дж...Джей? — Чонвон останавливается так резко, что асфальт под ним едва ли не загорается. — Что ты здесь...       Он появился из темноты почти так же, как в их первую встречу. От неожиданности Чонвон теряется, прикусывая нижнюю губу изнутри. — Наверное, нужно было предупредить, — вампир убирает руки в карманы, смотрит снизу вверх. — Но тогда бы ты все равно не согласился. Избегаешь меня? — Избегаю? — скрывая волнение за ухмылкой, парень неосознанно делает шаг навстречу. — Не ты ли сказал, что я делаю тебя слабым? — Я хочу, чтобы ты простил меня. — Ты за этим пришел? Извиниться? — И убедиться, что ты в порядке. — Что ж... я в порядке.       Чонвон не слишком хорошо знал Джея, но манера его речи сейчас была абсолютно другой. Подозрение настороженно подкралось безликим зверем; Чонвон всегда был умным мальчиком. Он полагался не только на логику и интуицию, но и на собственные чувства. — Я хочу тебе кое-что показать, — выдает Джей, разворачиваясь назад. — Идешь?       Собирая всю волю в кулак, Чонвон твердо и коротко отвечает лишь: — Нет. — Нет? Настолько сильно злишься на меня? — Дело не только в этом. — А в чем же еще? — Пак приближается, тянет руку к лицу Чонвона, но тот дергает головой в сторону. — Если честно, я думал мы доверяем друг другу. — С чего бы?       Никогда раньше Чонвон не пытался воспользоваться той самой расхваленной силой, которая в нем кипела. До сих пор ему никто так и не объяснил толком на что он способен, никто не научил контролю или повиновению, однако предчувствуя нечто страшное — парень взывает к собственной мощи, и глаза его на долю секунды загораются сначала ярким белым светом, который ослепляет вампира, а после заливаются фиолетовой мглой... — Нет! — крайнее что слышит Чонвон, а после — того, кто притворялся Джеем искажает маска болезненного унижения. — Нет!! — Я так и думал, — холодно произносит Чонвон, рассматривая как меняются черты лица незванного гостя. — Господин Вирэй? Рад встрече, правда не искренне. — Ах ты мелкий... — выпрямившись, Дилан скалится. — Я хотел все сделать по-хорошему, но ты опять все испортил!       Стоит вампиру прокричать эту фразу, кто-то сзади сильно ударяет Чонвона по голове...