Треск камина и запах корицы

       Гермиона потёрла потяжелевшие глаза. В который раз за этот вечер день — она уже, естественно, не помнила. Лишь устало выдохнула, в очередной раз перенаправив золотистый свет напольной лампы прямо на центр коряво исписанных бланков. Можно было податься мысленному самобичеванию и пожурить себя за то, что вместо того, чтобы в своё время разделить мечту Поттера и стать мракоборцем, она решила навсегда связать себя с законом и работать в Министерстве. За почти что однотипными бумагами. За выяснениями чужих судеб. За долгой слежкой того, как другие люди принимали решения, от которых зависели жизни других.        Грех отрицать, что всё же это того стоило. Гермиона имела высокую должность, получала хорошую зарплату, а однажды ей было позволено присутствовать на повторном заседании профессора Амбридж, которую всё равно обвинили в пособничестве Тёмному Лорду и, чего Грейнджер не утаила, попытку использовать непростительное заклинание на студентах.        Если бы Кингсли не забывал только, что его работники точно такие же люди, сделанные из плоти и крови, то этой работе цены бы не было!        — Угх! — злоречиво прорычала Гермиона, когда вновь слишком сильно надавила на перо, в ту же секунду с треском изогнувшееся снизу напополам. Девятое за этот день. Она побила вчерашний рекорд.        Удивительно, но стоило часам пробить половину седьмого, как её начинало выводить из себя абсолютно всё, будь то цокот настенных часов или её муж, чересчур громко плюхнувшийся на диван и нет, то, что он тоже с работы и очень устал его нисколько не оправдывало. Потому Гермиона, потянувшаяся уже за десятым пером, готова была сорваться на раздраженный вопль: одна из волосинок нещадно упала ей на глаза.        Если же до этого она преспокойно заправляла выбивавшиеся пряди за ухо, не отвлекаясь от работы, то теперь хотелось вырвать все имевшиеся волосы.        Или же очень-очень коротко постричь сей каштановый водопад, даже если Драко такого решения ей никогда в жизни не простит.        — Рру?        Дрогнув от внезапного урчания, Гермиона повернулась к источнику сего звука и, к своему удивлению, обнаружила на своём рабочем столе ящерицу. Маленького жёлтого геккона, бегло — и, она уж признается, очень мило — склонившего голову набок, стоило человеку взглянуть на него.        — А? — непонимающе воскликнула та, будто кто-то в пустом кабинете мог дать ей ответ.        Это не первый раз, когда ей доводилось натыкаться на рептилию во время работы. Правда, в прошлый раз ею оказалась небольшая кобра, которую Гермиона, не раздумывая, уничтожила за считанные секунду, после чего поспешила в красках описывать мужу, какие средства можно купить в Лондоне против змей. Теперь же рядом с ней был крошечный геккон с…        — Резинка? — недоверчиво переспросила Гермиона, увидев на спине ящерицы нечто знакомое.        На её вопрос геккон изогнулся мостиком, тем самым протягивая ей бордовую махровую резинку. Из раскрывшейся пасти вырвалось нечто, отдалённо похожее на писклявое и детское «на», хотя Гермиона была готова поспорить, что это больше походило на «ня!».        — Что ж… спасибо, полагаю, — усмехнулась она, всё ещё находя эту ситуацию странной. Тем не менее, приняв резинку и завязав кудри в высокий хвост, Грейнджер ощутила небывалую лёгкость… и тут же заметила, как геккон прытко засеменил в сторону. — Эй, малыш, постой!        Однако жёлтый хвост ящерицы уже исчез за дверью, и Гермиона, от силы пару секунд глядевшая на небольшой дверной проём, вновь повернулась к листам. Геккон, ни с того ни с сего притащивший ей резинку, явно не стоил того, чтобы отвлекаться от работы.        Но не прошло и пяти минут, как она услышала звон посуды и, обернувшись, удивилась, что столь маленькое существо сумело принести на себе тарелку, на которой вместились чашка чая и небольшой сандвич (к слову, сама Гермиона шутливо отметила про себя, что сандвич выглядел так, будто прошел несколько кругов ада).        — А вот это уже странно, — вместо привычного «спасибо» проговорила она, нахмурившись, но всё же приняв небольшой подарок.        «Будто ящерица, которая несёт тебе резинки, не странно» — подумала Гермиона, взглянув то на тарелку, то на зверушку.        — Ррур, — проурчал геккон, блеснув в полусвете рабочей комнаты чернильными очами, и, как и в прошлый раз, устремившись к выходу раньше, чем та успела бы что-то сделать.        Гермиона, наверное, проследила бы за крохой, выяснила, откуда тот приносил всё это добро, если бы зов желудка не напомнил ей, что ела она сегодня только в полдень, да и то, быстро перекусила чем попало, пока бегала из кабинета в кабинет.        Потому сладкий чай — ладно, не скрыть, чересчур сладкий — сейчас был как никогда кстати.        Сделав глоток и только сейчас поняв, насколько приятно было похолодевшим пальцам касаться горячего стекла, Гермиона попыталась расслабиться. Глаза, привыкшие к свету одной только лампы, прищурились, будто её клонило в сон, а затёкшие ноги, которые она держала согнутыми несколько часов, растянулись, смачно хрустнув в области колена.        Казалось, лишь в этот миг ей удалось понять, как она устала после утомительного дня за писаниной.        Поток мыслей тут же оборвал быстрый топот маленьких лапок, и Гермиона краем глаза посмотрела на кое-как поднявшегося на стол геккона, державшего в пасти небольшой тюльпан.        И это казалось куда более странным, чем принесенные им резинка и вечерний перекус.        Положив цветок перед ней, ящерица выпрямилась, точно гордилась своей работой, но тут же испуганно запищала, когда Гермиона резко засадила его в ловушку, схватив его с помощью опустевшей чашки.        Секунда. Ещё одна.        Медленно приподняв край чашки, Грейнджер аккуратно взяла в руку зверька, глядевшего на неё так, будто ничего и не произошло. Тот лишь высунул язык, тут же с громким хлюпаньем скрыв его обратно в пасть.        Гермиона на это действо не бесхитростно хмыкнула.        — Кажется, я знаю, откуда ты взялся, — голосом некого всезнающего произнесла она, пошлёпав босыми ногами к выходу и забыв, что впереди её ждало ещё несколько бланков.        Выйдя в коридор на втором этаже, Гермиона беззвучно прошлась по прохладному полу. Темнота рядом с её кабинета резко рассеивалась, уступая место белёсому свету небольшого зала. Пройдя несколько ступеней и остановившись так, чтобы с подобного ракурса её не было видно, она устремила взгляд вниз. Взглянула на спинку дивана, а вместе с тем — и на белобрысую макушку, видневшуюся оттуда.        Едва ли разглядев возвысившуюся в его руке волшебную палочку, Грейнджер пронесла в голове победоносное «угадала!», и, решив, что не было смысла скрываться слишком долго, вышла из укрытия.        — Дорогой, это случаем не твоё?        Драко, доселе валявшийся на диване и что-то вычитывавший на двух смятых документах, лениво обернулся на неё. Судя по всему, тот факт, что жена только что грандиозно разгадала его небольшую проделку, его нисколько не волновал.        — Кто бы сомневался, что ты почти сразу угадаешь, — беззлобно фыркнул привставший с дивана Малфой.        — Знаешь, когда ящерицы ни с того ни с сего начинают дарить уставшим женщинам тюльпаны, то другой мысли возникнуть не может. Дай угадаю: та змея — тоже твоих рук дело?        — Надо же, и года не прошло, — усмехнулся он. — А змейка, кстати, была моим лучшим творением. Если бы ты ещё не применила на ней Випера Эванеско, то она ею бы и осталась.        — Ящерица мне нравится больше, — улыбчиво произнесла Гермиона, как вдруг геккон, то ли услышав её слова, то ли увидев своего хозяина, попыталась вырваться из её рук.        Драко на это лишь невозмутимо протянул ладонь вперёд, на что ящерица, выбравшись из женской хватки, запрыгнула ему на руку.        Бум!        И тогда же на месте зверушки не осталось ничего, лишь брешь пространства после короткого хлопка. Малфой на это пару раз сжал ладонь и потёр друг о друга пальцы, будто показывая для большей убедительности, что геккон и правда исчез.        — Я подумал, что тебе стоило бы отвлечься. Сколько ещё макулатуры тебе осталось проверить? Десять? Семнадцать? — поинтересовался он, остановив взгляд, по всей видимости, на разлёгшиеся у неё под глазами серые полумесяцы.        — Всего семь штук, — воскликнула Гермиона, ощутив себя победительницей в этом споре, но заметив, что собеседник пытался опровергнуть это, она поспешила настоять на своём: — Дело чрезвычайно важное! Какой-то пятикурсник из Рейвенкло использовал магию при своём друге-маггле. Пришлось использовать на нём Обливиэйт, а самого ученика хотят исключить из Хогвартса, но перед этим просят, чтобы он появился в Министерстве для опроса.        — Грейнджер… — шикнув, Драко изнуренно потер переносицу.        — Так что завтра я могу задержаться на работе, потому что Комиссия хочет видеть меня на суде некого Мэттью Манчли, — слегка виновато заключила та, — но можешь меня поздравить: Кингсли решил сделать мне подарок за хорошую работу и дал пару дней выходных.        Драко сложил руки домиком и приставил к губам, глядя на потолок так, словно искал от сего мира терпения. С уст сорвался судорожный выдох, который он всячески пытался приглушить.        — Ладно, — постаравшись прикрыть недовольство в голосе, процедил Малфой. — Думаю, я воздержусь от желания спрятаться где-нибудь в Министерстве и незаметно наколдовать вашему министру связанные шнурки.        — Спасибо, Драко, — подойдя ближе к супругу, Гермиона привстала на носках и поцеловала его прежде, чем тот успел бы нагнуться к ней. — Я заполню оставшиеся анкеты и присоединюсь к тебе позже, поэтому можешь ложиться без меня, если хочешь.        Развернувшись и поправив слегка помявшийся свитер, Грейнджер направилась к лестнице. Едва ли она успела сделать один шаг, как Малфой, осмелев, неожиданно подхватил её на руки.        — Драко! — вскрикнула она, испуганно схватившись за его шею, но, успокоившись, приударила того по плечу. — Ты что творишь? Это не смешно!        — У меня есть одно маленькое условие, мисс Грейнджер, — нахально ответил Малфой, — прежде чем ты пойдёшь и застрянешь за своими бумажками ещё на сто лет, а после объявишься с такими мешками, что и глаз твоих не будет видно, я украду у тебя пару часов.        — Но ведь…        — А потом помогу тебе закончить эту бессмысленную писанину и ты наконец-то пойдёшь спать. Думаю, вдвоём мы управимся быстрее.        На миг округлив глаза, Гермиона вдруг расплылась в игривой улыбке и не двусмысленно подправила так неаккуратно согнувшийся воротник его рубашки (ибо негоже человеку из рода Малфоев ходить в помятом!).        — Какова вероятность, что после этих «пары часов» мне будет совсем не до этой «бессмысленной писанины»? — многозначительно поинтересовалась она, сильнее схватившись за шею мужа.        — Очень маленькая, потому что я сам тебя затолкаю дописывать эти чёртовы документы, — беззлобно усмехнулся Драко на её невинный вопрос.        — Как грубо, мистер Малфой, — поддев мужа под подбородок, с притворным осуждением цокнула Гермиона. — Но знаете, что самое главное? — вновь перейдя на милость, она коротко поцеловала его в неприкрытую часть шеи. — Я вполне согласна на это условие.