Dénier

      Беатрис угрюмо ковырялась вилкой в тарелке, размазывая томаты равномерно по всей посуде. Еда совсем не приносила прежнего удовольствия уже несколько дней, отчего девушка заметила, что любимые платья стали немного велики. Лицо осунулось и еще пуще побледнело, под глазами стали намечаться усталые тени. Беатрис давно уже подметила, что Джейн на нее косится с подозрением, но бестолковых вопросов на удивление задавать не спешила. И скорее всего это значило, что скоро с ней серьезно заговорит мать. Так и случилось этим вечером. Папенька был в мужском клубе, как обычно это было по пятницам. Милая Амелия с Беном уехала днем раньше, вдоволь отдохнув в родном гнездышке. Мистер Дерби — ее муж — уже изнемог от тоски и каждый день писал письма, поэтому Амелия поспешила отправиться в путь за несколько дней до запланированной даты, обещая навестить семью через пару месяцев.       — Бетти, на тебе нет лица, что-то стряслось? — Элизабет осторожно подняла глаза на дочь, подмечая болезненность ее вида. — Я забегалась, оттого не смогла уделить тебе достаточно внимания.       — Не беспокойтесь, матушка, — девушка показательно засунула в рот несколько кусочков мяса, старательно пытаясь пережевывать, однако напряженный комок в горле плохо давал сделать это. — Странная хандра напала. Скоро пройдет.       Женщина промолчала, пытаясь вглядеться в глаза Беатрис, которые та старательно прятала. Девушка не была уверена, что не заплачет прямо тут — за столом, позорно хлюпая носом. За эту неделю она выплакала, кажется, целое море, но слезы продолжали копиться нервным узлом в шее. Беатрис тихо плакала по ночам, то и дело вспоминая тот день, когда ее сердце оборвалось внутри.       Тогда она забежала с свою комнату как загнанная лошадь и принялась ходить от стены до стены, пытаясь выровнять дыхание и не дать волю злости, которая уже начинала колючей проволокой обвивать грудь. Беатрис подлетела к окну и раскрыла его резким движением. Солнце уже почти скрылось за деревьями, воздух заметно посвежел и тут же обдал щеки герцогини прохладой. Она впилась пальцами в край подоконника и опустила голову, понимая, что плечи уже начинают дрожать в подступающей истерике. Девушка закусила нижнюю губу до боли, чувствуя, как душа полыхает смертельным огнем. Беатрис вдруг захотела вернуться туда — к Феликсу, чтобы высказать ему все гадости, что заполоняли ее мысли. Гнев затмил ее глаза, закрывая все белой пеленой, оставляя только холодный взгляд молодого человека. Он кинжалом пронзил ее насквозь, заставляя истекать кровью.       Феликс всем видом будто выражал отвращение, ненависть к ней, которая всегда была к нему добра и сердечна. В ее открытую душу будто выбросили помои. Беатрис смахнула первую слезинку, а после с неистовой силой схватила себя за щеки, стараясь привести в чувство.       — Я непременно расскажу отцу и этого поганца выгонят! — вдруг выкрикнула девушка в абсолютную тишину своей комнаты.       Беатрис сделала несколько стремительных шагов к двери, но резко остановилась, замирая. Грудь засаднило и схватило в тиски. Слезы с новой силой хлынули из глаз. Герцогиня села в кресло, понимая, что собственные ноги ее не держат, и закрыла лицо, содрогаясь в рыданиях. После ночи, наглухо заполненной истерикой, Беатрис едва проснулась с утра, когда почувствовала, что ее плечо уже несколько минут трясут. Девушка открыла слипшиеся веки, тут же понимая, что лицо сильно опухло. Перед ее взором предстал обеспокоенный лик Джейн. Вчера герцогиня уснула, не сменив туалет, окончательно обессилев после эмоционального приступа. Вероятно, ее не стали будить, не посмев тревожить.       — Госпожа, Вы заболели? Совсем неважно выглядите. Быть может позвать Вашу матушку? — нежные руки женщины дотронулись щек девушки.       — Не стоит, я просто дурно спала, — герцогиня поднялась в постели, хватаясь за голову. — Мигрень одолела.       — Сейчас дам Вам холодное полотенце, положите на лоб, — Джейн тут же засуетилась, — спущусь вниз за настоем пустырника, выпьете, полежите еще немного и станет лучше.       Беатрис согласно кивнула и вновь опустилась на кровать, закрывая глаза. Кровь нещадно пульсировала в затылке, болью окутывая весь череп. Даже за закрытыми веками вновь и вновь представал Феликс с его ледяными глазами и снова протыкал ее душу сказанными словами. Через некоторое время Беатрис и правда несколько полегчало, однако спуститься к завтраку она сил не нашла. Джейн предложила принести все в ее покои, но герцогиня отказалась, ссылаясь на тошноту. Ей хотелось весь день пролежать в кровати, однако она не могла позволить себе дольше ходить во вчерашнем платье. Слуги набрали ароматную ванну, и Беатрис провела там по меньшей мере час, после которого головная боль ушла окончательно и, казалось, нервы пришли в норму.       — Джейн, скажи, я нелепо выгляжу? — тихим голосом спросила молодая герцогиня, пока женщина орудовала над ее прической. — Или быть может уродлива?       — Боже, кто Вам такое сказал? — ошарашенно спросила Джейн, вглядываясь в глаза девушки в отражении зеркала. — Этот человек, вероятно, слеп.       Беатрис печально хмыкнула и слегка улыбнулась. Все дни после этого прошли почти одинаково. Пока на небе светило солнце, все было терпимо, Беатрис занималась с Ивэнджелин, нянчилась с чудесным племянником. Но как только наступало царство ночи, нервный узел, что плелся целый день, развязывался и горькими слезами заливал подушку. Девушка научилась плакать очень тихо, чтобы никто ее не слышал, потому что Джейн уже начинала беспокоиться и чаще заходила в покои госпожи. С Феликсом Беатрис старательно избегала встреч, как и он сам скорее всего, потому что больше они не виделись. В разговорах слуг она вылавливала его имя, которое заставляло сердце яростно биться, но более ничего. Миссис Ричмонд на благо Беатрис была очень занята, поэтому была не в силах заметить состояние дочери, однако Джейн все же доложила герцогине все, что наблюдала эту неделю.       — Быть может, пригласишь Адалин к нам погостить? — спросила Элизабет, заходя в комнату Беатрис, когда та уже готовилась ко сну.       — Не знаю, — ответила девушка после недолгого молчания. — Для начала просто напишу ей письмо.       — Как пожелаешь, — согласилась Элизабет и, постояв еще немного в дверях, удалилась, пожелав доброй ночи.

***

      Феликс подгонял коня все больше и больше, надеясь, что ветер сможет изгнать из головы все мысли. Животное послушно выполняло приказы, убыстряя бег, и деревья пролетали уже со стремительной скоростью, отчего Феликс не мог даже проследить за ними. Солнце еще даже не вышло, оставаясь за горизонтом, и молодой человек был рад этому, ведь это значило, что у него еще есть время.       Несколькими днями назад он подошел к Гарольду с просьбой взять какого-нибудь коня, чтобы попробовать оседлать. Желание это засело в Феликсе еще со скачек, когда он наблюдал за красотой и грацией наездников, с которой они горделиво держались верхом. Ему вдруг захотелось так же, и это стремление бешено сверлило его изнутри уже порядочно долго.       Гарольд задумчиво почесал затылок и отправил молодого человека прямиком к мистеру Ричмонду. Феликс в тот же час оказался в кабинете герцога и стоял, низко опустив голову, после того как озвучил свою просьбу. Освальд сидел за столом, разбирая бумаги на подпись, и внимательно выслушал молодого конюха, а после недолго помолчал.       — Ты можешь брать коней из крайнего корпуса, — в голове Феликса будто взорвались фейерверки, и он поднял загоревшиеся глаза на мужчину, — но с условием, что все это не помешает твоей основной работе.       — Разумеется, мистер Ричмонд, — молодой человек быстро замотал головой вне себя от счастья, — никто не заметит, что я отлучаюсь.       — Надеюсь, что будет именно так, — герцог едва заметно улыбнулся и снова погрузился в свою работу. — И, если ты будешь хорош, возможно, я рассмотрю твою кандидатуру в роли участника скачек от нашей фамилии.       Феликс опешил и растерянно моргал, вглядываясь в лицо мужчины. Освальд поднял взор, понимая, что его собеседник совершенно затих, и добавил:       — Но только если твое мастерство будет не меньше, чем превосходно. А теперь иди, я занят, — мистер Ричмонд махнул рукой, указывая на дверь.       — Благодарю, сэр, — Феликс склонил голову в поклоне и удалился, чувствуя, как сладостное предвкушение зарождается в груди.       Когда он впервые оказался верхом и почти сразу погнал коня рысью, внутри будто расцвели самые прекрасные на свете цветы. Чувство, что дарил бег лошади, было неописуемым и словно до боли знакомым. Неуверенность быстро ушла, и неделю спустя, Феликс держался в седле так, будто провел в нем всю жизнь.

***

      Смеркалось. Солнце еще держалось на небе, но вот-вот грозило исчезнуть. Стало немного прохладнее, но по-прежнему стояла прекрасная погода. Беатрис спускалась по лестнице, поправляя на ходу мягкую кофточку. Как никогда захотелось прогуляться и насладиться восхитительными ароматами луговых цветов.       Молодая герцогиня вышла на улицу и вдохнула полной грудью. Легкие наполнились пленяющим запахом сумерек. В голове стало пусто, мысли медленно успокаивались, принося душе умиротворение. Девушка пошла по хорошо знакомой тропинке мимо аккуратно постриженных кустарников барбариса. Дорога вела ее точно на широкий луг полный разнообразных цветов и трав. Через несколько минут ее взору предстало живописное море, яркие краски которого дополняло заходящее солнце. Стрекотали сверчки и цикады, магически сливаясь в единый хор.       Ее нога ступила в бесконечный поток цветов, но неожиданно девушка заметила фигуру Феликса, притаившуюся в ослепительном буйстве огней. Сердце оборвалось, оглушительно падая, а кровь вдруг стала нестерпимо вязкой. Беатрис впервые видела его за столь долгое время, и ей казалось, что душа боле не страдает, но в то самое мгновение, как она завидела его лик, поняла, как сильно ошибалась. Едва слышно она сделала несколько шагов вперед и, подойдя к стройному стволу ясеня, затаилась.       Лицо Феликса было расслабленным и полным безмятежности. Грудь размеренно поднималась и опускалась вслед дыханию, вечерний ветер ласково трепал его темные волосы. Ресницы едва заметно дрожали, с губ ушло привычное напряжение. Поза говорила о его полной открытости: одна рука свободна лежала на животе, другая же служила опорой для головы. Задремав на стоге скошенной травы, молодой человек будто совсем не ощущал прохлады, будучи одетым в одну лишь рубаху и обыкновенные штаны. Рукава были закатаны до локтя, обнажая жилистые предплечья.       Беатрис осмелилась сделать еще несколько шагов вперед, и теперь Феликс находился в полуметре от нее. Вблизи черты его лица казались еще мягче, окончательно потеряв суровость. Девушка снова почувствовала боль, что с новыми силами, окутывала всю ее. Она так жутко переносила все ночи, после того их крайнего разговора, а он будто и вовсе забыл о случившемся.       Беатрис окутывал вкрадчивый запах лаванды, чуть-чуть усмиряя душевную боль. Легкое дуновение ветра заставило ее поежиться от холода, но герцогиня не сдвинулась с места, не в силах нарушить безмятежный сон молодого человека. Слова теснились в голове, герцогиня неистово желала высказать все, что думала, но вместе с тем в глубине сердца хотелось полюбоваться мужским ликом еще хоть минуту. Глаза, казалось, хотели впитать до последней капли его образ. Беатрис сделал крохотный шаг вперед, и под туфелькой хрустнула веточка, заставляя ее замереть.       Его веки раскрылись, обнажая агатовые глаза, покрытые сонной негой. Феликс спокойно посмотрел в глаза девушки, после прошелся по лицу и скользнул по роскошным волосам, и вновь вернулся к аквамариновым озерам. Беатрис не могла шевельнуться, ее не слушалось собственное тело. Гордость проснулась и что-то настойчиво кричала, но девушка не могла разобрать слов. Она видела только глаза Феликса, которые без каких-либо страхов и без прежнего льда смотрели прямо на нее. Дыхание участилось, сердце вновь рухнуло куда-то в пропасть. Феликс никак не реагировал, продолжая смотреть на герцогиню открытым взором. Сон не до конца отпустил его, и он был уверен, что еще путешествует в царстве Морфея. Неправдоподобность ситуации была слишком очевидной. Он так долго не видел ее образа, ее сказочного лика, и пытался насладиться им сполна. Феликс винил себя каждое мгновение после того дня, почти рвал на себе волосы, и, забывшись, в гневе на самого себя, нечаянно ломал вокруг вещи.       Беатрис вдруг очнулась от забытья и, неловко повернувшись на месте, резвым шагом направилась к тропинке, по которой пришла. Споткнувшись о корягу и едва не полетев на землю, девушка мысленно закричала на саму себя. Герцогиня и не может совладать со своими чувствами, стыд и позор.       Феликс вновь прикрыл веки, однако через пару секунд его глаза пораженно раскрылись. В шею неприятно врезалась сухая травинка, отгоняя сон. Он повернул голову направо и увидел уносящуюся фигуру Беатрис. Мысли лихорадочно закрутились в его голове, и он вскочил с места.       — Госпожа, постойте, — он сделал несколько крупных шагов вперед, но остановился, когда понял, что герцогиня застыла на месте, оставаясь к нему спиной.       Феликс внезапно забыл, как говорить. Он молча хватал ртом воздух, но, когда Беатрис вновь зашагала прочь с полянки, слова сами вылетели из его рта.       — Прошу, госпожа, простите меня. Я…- он порывисто закрыл глаза, выдыхая всю тяжесть, что скопилась внутри, — был ужасно груб и… мне нет прощения на этом свете за то, что я обидел Вас.       Беатрис почувствовала, как в уголках глаз уже скапливаются предательские слезы, и прикрыла веки. Время будто замерло, и птицы перестали петь в надежде услышать ее ответ. Строптивость в ней вопила страшным голосом, что он не достоин и взгляда, не то что прощения, но сердце заявляло совершенно обратное. Оно вдруг успокоилось, смиренно затихая, будто напитавшись его раскаянием. Чувство вины насквозь пропитало каждое его слово, и Беатрис знала это. Она обернулась, встречаясь с глазами Феликса. Удивление тут же раскрасило его лицо, смешиваясь с темными красками сожаления. Феликс смотрел на нее в ответ и надеялся прочесть хоть что-то в ее сверкающих хрусталях. Их разделяло море лаванды, ветер ласково касался ее светлых волос, и мир словно остановился. Он ждал ее слов как приговора, уже давно приняв свою участь, но внезапно погасшая в глазах Беатрис гордость, дала Феликсу выдохнуть.       — Я подумаю, — коротко сказала герцогиня и сразу же оставила его в одиночестве, но с теплым отпечатком нежности где-то внутри.       Феликс долго смотрел туда, где стояла его госпожа, и не верил, что судьба его помиловала. С шеи сорвали затянувшиеся веревки, что уже оставили кровавые борозды на коже. Только лишь присутствие Беатрис в его жизни делало все более красочным и наполненным, он не знал до этого момента, что его сердце может так высоко взлетать и с таким оглушительным грохотом падать. Феликс терял власть над собой, но никак противиться не мог.

***

      «Моя милая душенька, Адалин,       Я неистово скучаю и считаю дни до нашей встречи, не в силах настаивать на твоем приезде. Мне остается писать эти строки, чтобы излить душу, которую одолела меланхолия. Чувства, что поселились во мне, я никак не могу понять и оттого мучаюсь. Мне не хватает твоего общества, вероятно ты бы нашла нужные моему сердцу слова.       В моей жизни появился человек, чье присутствие делает из меня совершенно беспомощную. Я теряюсь, когда вижу его глаза. Ноги не слушаются, а сердце то перестает биться, то готово вылететь из груди. Я боюсь, дорогая Адалин. Мне страшно и оттого я не знаю, как мне быть. Прошу, постарайся вырваться. Я тебя жду.»       Беатрис поняла, что несколько слезинок сорвались с ее носа, падая на бумагу. Буквы благо не смазались, поэтому девушка высушила листок и тут же положила его в конверт. Мисс Торн обещала, что письмо отправят тут же после обеда, поэтому Беатрис оставалось только ждать ответа.       Он прибыл на следующий день. Молодая герцогиня, едва выхватив из рук Джейн письмо, устремилась в свои покои. Как только она оказалась за закрытыми дверьми, тут же открыла его. Перед ее взором предстал аккуратный мелкий почерк подруги, вид которого теплотой отозвался в груди.       «Милая Бетти,       Ты несказанно взволновала меня, я потеряла покой. Прошу не отчаивайся, но пока я не смогу приехать. Маменька скоро устраивает встречу с моим женихом, поэтому сейчас идет подготовка. Я не могу расстроить ее, хоть и совсем не желаю всего этого цирка.       Дорогая, какие отношения связывают тебя с этим человеком? Расскажи мне все, я буду с нетерпением ждать. Но пока тебе нужно выяснить, какие чувства испытывает он, чтобы ты была в состоянии строить свои мысли в дальнейшем правильно. Для начала понаблюдай, не руби все с плеча, а потом мы что-нибудь придумаем.       Не печалься, Бетти. Жду нашей встречи.»       Герцогиня улыбнулась, бережно складывая бумагу, и подошла в большому письменному столу. Она открыла ящик и положила письмо ко всем остальным, которые изредка перечитывала.       Адалин оставалась ее доброй подругой уже много лет. Они познакомились еще детьми, когда Беатрис отправляли заниматься французским к герцогине Эттвуд — ее матери, два раза в год. Жили они в соседнем королевстве, находящемся совсем недалеко, всего в сутках езды от дома семьи Ричмонд. Тогда маленькой Бетти было всего шесть, как и Адалин, поэтому они быстро подружились. Беатрис жила в их доме на протяжении месяца, каждый день посвящая французскому несколько часов. Помимо этого, они с Адалин и несколькими другими дочерями высокопоставленных людей занимались множеством других важных для девочек предметов, которые так же преподавала миссис Эттвуд. Беатрис страшилась ее, но не могла выказать этого. Тем не менее с годами она выстроила добросердечные отношения с родителями ее подруги, которые видели в ней благовоспитанную девушку с идеальными манерами и достойным умом. В 12 лет она перестала посещать занятия герцогини Эттвуд, чему была рада, потому что ее нрав все менее позволял придерживаться строгого распорядка в их доме. Беатрис сказала об этом своей матери, которая приняла решение дочери спокойно и отыскала другого преподавателя. Мисс Ричмонд так же каким-то образом настояла на том, чтобы Адалин приезжала к ней с визитами. А когда обеим исполнилось пятнадцать и занятия с учителями прекратились, у них появилось гораздо больше свободы, и зародилась прекрасная традиция гостить друг у друга по меньшей мере два-три месяца. Время вместе пролетало незаметно, и они все более сближались. Теперь Беатрис как никогда была нужна поддержка подруги, и она молила, чтобы Адалин как можно скорее освободилась и приехала.