Dénier

      Прошло несколько дней после трагедии, случившейся в доме Ричмонд. Дом прислуги, к огромному несчастью, почти полностью сгорел, осталась лишь часть первого этажа, которую успели спасти. Длительно и кропотливо убирали то, что оставил после себя пожар, работали до поздней ночи, а затем валились с ног. Многие слуги спали прямо на улице, ведь теплые ночи милостиво приютили их под своим небом. Остальные же находились в господском доме, где им выделили комнаты, благо места было много. Конюшни пострадали намного меньше, что не могло не радовать. Погибших животных решено было захоронить недалеко в лесу, и в память каждому посадили по роскошному кусту роз рядом с их братской могилой.       Миссис Ричмонд утопала в делах. Необходимо было выстраивать новый домик для прислуги и притом в кратчайшие сроки, ведь близилась осень. Герцогиня пришла к выводу, что нужен исключительно каменный дом, ведь повторения страшной ситуации не хотелось. Теперь ей надо было закупать материалы и искать умелых мастеров, что было для Элизабет совершенно в новинку. Ранее всем настолько масштабным занимался мистер Ричмонд, но сейчас же она не могла его беспокоить. Извещать о случившемся тоже не стали, дабы не беспокоить Освальда, который не должен был переживать еще и о доме. Несмотря на все сложности, миссис Ричмонд проявила немыслимую силу духа для женщины и, долго не раздумывая, принялась за работу. Она не оставила себе времени на печали и горести.       Также Элизабет не оставляла мысль о том, что же могло послужить причиной пожара. Либо кто-то из слуг нагло врет, скрывая правду, либо имел место поджег. В первое она категорически не верила, ведь доверяла каждому подчиненному. Никто из них не позволял плохое отношение к слугам, посему и резона навредить господской семье не было. К тому же их дом совершенно не был задет огнем, что никак не велось с идеей о злонамеренном умысле кого-то из служащих. Она поговорила с мисс Торн, которая только огорошено разводила руками и совершенно не могла предположить, что же на самом деле случилось. Однако управительница неуверенно заявила о том, что, возможно, Феликс может что-то знать, ведь он первый увидел огонь и начал всеобщую эвакуацию. В тот же день миссис Ричмонд попросила молодого конюха к себе.       — Мадам, — он легко постучал в дверь ее кабинета и после разрешения вошел.       — Присаживайся, — женщина указала на место по другую сторону стола и сняла очки. — Расскажи, что ты знаешь о пожаре.       — Я спал как обычно в крайней конюшне, — после короткого выдоха начал Феликс. — Когда я почувствовал запах гари, то тут же понял, что дело худо. Там было много сена, значит огонь распространился бы моментально.       Элизабет молча слушала молодого человека, положив подбородок на сцепленные ладони. На его лике перемешивались самые разные эмоции, которые он, конечно, пытался спрятать под маской непоколебимости, но ввиду юношеского запала ему это трудно удавалось. Вероятно, предположила герцогиня, он мог знать причину, по которой все заполыхало.       — Скажи мне честно, это похоже на поджог? — спросила миссис Ричмонд, прервав речь конюха.       — Да, госпожа, — он поднял на нее черные глаза, в глубине которых плескалось негодование. — Это явно кто-то чужой, никто из нас бы не посмел.       — Я знаю, Феликс, — Элизабет махнула рукой и устало прикрыла веки. — Кому бы это не понадобилось, я даже не знаю, чего они хотели добиться.       — Их целью были лошади, госпожа, — глухим голосом проговорил молодой человек.       Миссис Ричмонд раскрыла глаза и ошарашенно взглянула на него. Ее брови нахмурились, а губы сжались в упорную линию. Женщина недолго помолчала, а после спросила:       — Почему ты так уверен?       — Поджигатели скорее всего не догадывались о том, что в конюшнях в такое время будет человек. А их подожгли первыми, я уверен. Только потом огонь перекинулся на дом прислуги.       — Они хотели погубить животных? Но зачем? — Элизабет внимательно смотрела на Феликса, который был готов к ее вопросу.       — Причин может быть масса, Ваша Светлость. Да та же победа мистера Ричмонда. А если быть точнее череда побед, — мышцы его лица нервно дрогнули. — Кто-то избрал столь ужасный способ мести. У них не было цели навредить Вашей семье физически, только морально.       Герцогиня обескураженно молчала. Мысль имела разумность. Такого прежде с ними не случалось. Аристократ не мог повести себя столь низко, не мог выбрать столь отвратительный путь возмездия. Но, к несчастью, другого думать не оставалось.       — Феликс, от всей души благодарю тебя, — Элизабет протянула ему свою ладонь. — Если бы не твоя смекалка и прозорливость, не знаю, чем бы все закончилось.       — Это ни к чему, госпожа. Я делал то, что должен, — он осторожно коснулся женской руки, не понимая, чего от него ждут.       Миссис Ричмонд перехватила его кисть своими и нежно сжала. Феликс почувствовал невероятное тепло, разлившееся по телу, и посмотрел в зеленые глаза, сверкавшие материнской лаской и признательностью. Смущение вдруг заполонило его сердце, и он сам себе показался маленьким мальчишкой рядом с герцогиней.       — Проси, чего хочешь, — женщина отпустила его руку и улыбнулась.       — Мне ничего не надо, госпожа, — он покачал головой и потупил взор.       — Тебе нравится у нас? — участливо спросила герцогиня, оглядывая лик молодого человека.       — Я рад быть тут, — ответил Феликс после некоторого замешательства и вновь посмотрел на миссис Ричмонд, борясь со стеснением.       В его душе несколько недель горели невысказанные слова и прежняя холодность, которой он придерживался, бесследно исчезала. В этом доме ему не просто нравилось, Феликс наслаждался работой. Большего счастья он не мог и желать. Прежняя тяжелая и голодная жизнь казалась страшным сном. Здесь его приняли как своего, что по началу казалось совершенно невозможным.       Миссис Ричмонд окутывала своей волшебной и благородной аурой, и невольно Феликс подмечал в ней знакомые до боли черты. Беатрис походила на мать. Быть может добрым взглядом или же манерой недовольно кривить губы каждый раз, когда что-то идет не по плану, яркой улыбкой, которой невозможно было не заразиться. Характером они тоже совпадали, но Бетти в силу возраста была менее сдержанна. Элизабет же сверкала чинным спокойствием и уравновешенностью.       — Правда ли, что ты усердно занимаешься верховой ездой, голубчик? — лукаво спросила Элизабет, останавливая Феликса в дверях, когда их разговор был окончен.       — Только в свободное время, госпожа, — заверил ее молодой человек, складывая руки перед собой.       — Не сомневаюсь, — ответила миссис Ричмонд, снисходительно усмехнувшись, — я поспособствую тому, чтобы мой супруг более серьезно отнесся к твоей кандидатуре на следующих скачках.       — Благодарю, мадам, — мужское лицо ненадолго окрасила счастливая улыбка, и, поклонившись, Феликс покинул ее кабинет.       — Славный мальчик, — пробормотала себе под нос Элизабет и вновь нацепила очки, принимаясь за документы.

***

      Беатрис прибывала в жуткой меланхолии. Герцогиня часами сидела подле окна и безжизненным взором смотрела на безоблачное небо. Ее нежное сердце потрясла массовая гибель лошадей, и она не могла справиться с тоской, что навалилась на нее тяжелым грузом. Но не только это потрясло юную девичью душу. Образ Феликса ярко отображался в ее голове, не угасая днями и ночами. След его губ до сих пор горел на руке, и Беатрис постоянно его касалась, дабы удостовериться, что не остался видимый отпечаток. Ее мысли пролетали сумасшедшим вихрем и ни одна не могла остановиться. Мисс Ричмонд вновь с еще большей силой, чем прежде, ощутила, что начинает сходить с ума. Временами ей казалось, будто Феликс заходит в ее комнату и садится рядом, берет ее ладонь в свою и целует. Беатрис отчаянно пыталась прогнать волнующие сцены из головы, но они снова и снова возвращались, пугая своей реальностью и запретностью.       В один из дней мисс Ричмонд твердо решила, что ей необходимо с этим покончить. Более это продолжаться не могло. Она отыскала свою мать, чтобы высказать ей свое предложение. Миссис Ричмонд находилась в гостиной, за столом и читала газету, что принесли буквально утром. Герцогиня стала заметно спокойнее с течением времени, и теперь, когда работа над домом слуг была почти окончена, она могла забыть о бесконечной беготне и немного отдохнуть.       — Матушка, быть может нам стоит уехать к водам? — спросила Беатрис, присаживаясь напротив Элизабет. — Будет лучше, если мы немного отвлечемся.       — Я тоже об этом думала, — устало выдохнув, произнесла миссис Ричмонд. — Слишком много произошло за последние недели.       На том и порешили. За пару дней они собрались в дорогу и подготовили вещи, не так много как обычно, с расчетом на то, что у них будет возможность купить необходимое где-то по пути. Беатрис ходила непривычно молчаливая и будто опущенная в воду. Элизабет видела это, но не решалась заговорить, ведь считала, что в таком случае лучший помощник — это время. Бетти же всеми силами старалась не поддаться голосу сердца, который кричал о том, чтобы она не уезжала. Глупая птица в груди стремилась к тому, кто мог стать ее погибелью. Беатрис яростно сопротивлялась и почти перестала выходить из дома, дабы не встретиться с Феликсом. Она боялась увидеть его глаза и забыть обо всем, что точно для себя решила.       Ранним утром карета была подана, вещи погружены, а сонная Ивэнджелин, одетая в прелестное дорожное платьице, под руку с маменькой уже выходила из дома. Беатрис плелась следом, потупив взор. Она комкала юбки в своих руках и ниже натягивала шляпку. Но в то же время Беатрис прекрасно знала, что подле экипажа ее ожидает тот, от кого она пыталась скрыться.       Она проигнорировала руку, что протянул ей Феликс, и сама забралась в карету. Беатрис закусила губу и крепко зажмурилась. Слезы вновь воинственно одолевали ее, но пока она держалась. Ивэнджелин решила залезть без помощи, подражая старшей сестре, и, разумеется, запнулась. Девочка упала на коленки, приземляясь на ступени, и уже завалилась назад, но ее перехватили мужские руки. Беатрис испуганно повернулась на детский вскрик, но увидела, как Ив уже весело болтает ножками в воздухе в то время, как Феликс удерживает. Он бросил короткий взгляд на Бетти, а она посмотрела на него в ответ, тут же ощущая волну, что пронеслась по всему телу. Сердце, словно пес, сорвавшийся с цепи, яростно забилось. Феликс аккуратно помог маленькой герцогине забраться в карету, а Беатрис с огромным усилием оторвала взгляд от его профиля. Нет, все это недопустимо, совершенно точно. Ей нужно забыть обо всем. Забыть о нем. Беатрис уедет и все станет на свои места. Она не поведет и бровью, когда вновь встретится с Феликсом. Его глаза больше не околдуют ее, она абсолютно в этом уверена.

***

      Миссис Ричмонд и ее две дочери провели чудесные пять недель подле вод, рядом с горячими источниками. Осень начала принимать бразды правления в свои руки, а посему становилось холоднее, а ночи не могли похвастаться безоблачным небом. Все чаще шел дождь, листья теряли прежний цвет и начинали пестреть багряными красками. Но тем не менее, не было решено отправляться домой.       Беатрис уговорила матушку попутешествовать еще немного, чтобы тоска, заполонявшая душу, окончательно испарилась. Герцогиня чтила желания дочери, к тому же Ивэнджелин вдали от родного гнезда меньше вспоминала отца, смена обстановки явно пошла ей на пользу. Исходя из всего этого, Элизабет написала Амелии письмо с известием, что они скоро приедут к ней погостить. Пока даты отбытия оставались призрачными и очень примерными, но к зиме они точно должны были вернуться в поместье.       Беатрис становилось лучше во всех смыслах. Улыбка уже не покидала ее, а настроение упорно держалось выше среднего. Страшная картина реже всплывала перед глазами, да и в целом юная герцогиня смирилась с участью, постигшую несчастных лошадей. Она много читала, больше обычного, развлекалась с младшей сестрой, и беседовала с матушкой. Феликс со временем посещал ее голову все реже и реже, и Беатрис, наконец, почувствовала свободу. Будто камень упал с ее души и дал в полную силу вдохнуть. Ближе к декабрю она уже жаждала вернуться домой, ведь тоска по родным стенам одолевала еще пуще с каждым днем.       Миссис Ричмонд нанянчилась с внуком вдоволь, мальчик рос большим и здоровым, уже кидался первыми словами и был очень активным. Его умные глазки следили за каждым движением взрослых, а после малыш повторял все, что видел, на свой манер. Амелия цвела и пахла в роли мамы, их отношения с мужем укрепились, хотя казалось, что дружнее они быть уже не могут. Беатрис невольно заглядывалась на сестру с восхищением, мечтая о такой же ладной матримониальной жизни. Она задумывалась о том, каким же будет ее союз с принцем, но почему-то совершенно не могла представить его в красках.       На предпоследней неделе ноября они получили письмо от папеньки, который радостно объявлял, что они с победой возвращаются домой. Почерк Освальда, видимо на эмоциях, скакал по строчкам, а текст был совершенно беспорядочным, но одно женщины поняли точно — прибытие намечается к началу второй недели декабря. Мистер Ричмонд также писал, что потери не так многочисленны, как ожидалось, они добились нужных им условий, он и Его Высочество здоровы и ждут скорейшей встречи. Он был краток, как всегда велось за ним в походных весточках, но содержателен. Обратного письма он просил не отправлять, так как воды в море стали буйными, посему гонцов отправлять не будут. Миссис Ричмонд на этих строках расстроено поджала губы, ведь изначально она планировала заранее известить о несчастии, что настигло их дом. Что же делать, придется с порога осыпать мужа негативными новостями. Она этого не любила и старалась избегать, но увы обстоятельства были выше.

***

      Наступили холода. Снега не было, но погода стояла отвратительная. Ветер утробно завывал, поднимая осенние листья и вращая их точно в танце. Беатрис куталась в свое пальто, с тоской высматривая вдали крыши поместья. Их карета стремительно приближалась к дому, но каждая секунда казалась мисс Ричмонд вечностью. Ивэнджелин каким-то чудесным образом уснула на коленях у матери, несмотря на неистовую качку. Миссис Ричмонд думала о своем, погруженная в дела, которые оставила на время своего отпуска. Однако даже в гостях у Амелии, она разбирала бумаги, что каждую неделю привозила мисс Торн. Тем не менее все это составляло лишь часть ее работы, и Беатрис поражалась тому, как ее матушка со всем управляется.       Со дня на день должен был приехать мистер Ричмонд. Все ждали его с нетерпением. Столь долгое отсутствие главы семейства всегда было стрессом для окружающих, а к тому же случилось впервые за продолжительное время. Особенно тяжело пришлось в этот раз Элизабет, но она ни разу не пожаловалась, чем подавала лучший пример своим дочерям. Ивэнджелин за примерное поведение выпросила у маменьки разрешение посетить следующий светский прием знатных господ, однако с одним с условием — это будет не бал. Бал — это серьезное и ответственное мероприятие, к тому же маленьких девочек там почти не бывает, а значит Ив будет скучно. Как только маленькая герцогиня услышала про скуку, она скривилась и, конечно же, согласилась на менее обширный праздник.       Их встречала вся прислуга. Они ликовали и радовались возвращению любимых госпожей. Наперебой начали рассказывать о новостях в городе и о том, как им было одиноко в доме. Беатрис оглядела посеревшие просторы любимого сада и вдруг загрустила. Она уезжала отсюда, когда все вокруг укрывал зеленый ковер и пестрело буйство цветов. Сейчас же ничего этого не было, и лишь тонкий слой снега укрывал ровные широты.       Подали чай. Дома было так тепло и уютно, на сердце тут же полегчало. Подле них кружили слуги, желая исполнить любую прихоть, но миссис Ричмонд и ее дочери ничего не хотели, кроме как немного отдохнуть с дороги. Беатрис отправилась в свою комнату и позволила себе ненадолго задремать. Больше четырех месяцев вне родного гнезда вдохнули в нее новую жизнь, но отравили те струны души, что играли только дома. Однако герцогиня помнила от чего бежала, покидая поместье. От чувств и странного наваждения, что не поддавались ее разумным убеждениям, как бы она не старалась.       Феликса она не видела ни по приезде, ни по прошествии следующих дней. По разговорам служанок, она поняла, что он отлучился в город, дабы навестить семью, и скоро должен был вернуться. Беатрис не знала, как себя вести. С одной стороны, ее сердце жаждало встречи, как голодающий еды, но с другой стороны она была уверена, что причиной этому служило исключительное любопытство. Она чувствовала, что изрядно охладела даже к воспоминаниям, что содержали его лик, и была убеждена почти в полном смысле этого слова, что спокойно перенесет любой грядущий контакт с ним.

***

      Еще несколько дней спустя, наконец, вернулся мистер Ричмонд. Едва покинув карету, он заявил, что завтрашним вечером они ожидают у себя Его Величество с принцем. Элизабет ошарашенно раскрыла глаза, теряя все приготовленные слова, что держала в голове.       — Как же так, дорогой? К чему такая спешка?       — О какой спешке ты говоришь, душенька? — смеясь, говорил Освальд. — Будь моя воля, ужин был бы сегодня и сейчас!       — Мистер Ричмонд, своим безудержным нравом Вы меня когда-нибудь доведете, право, — женщина возмущенно развела руками.       Герцог рассыпался в извинениях, целуя руки жены, но уверенно заявил, что иначе быть не может. Успех кампании необходимо было отметить, узкий круг подходил для этого как нельзя лучше. Пышные празднества устраивать было бы как минимум пошло, так как солдаты все же гибли, посветив жизнь королевству.       За столом Освальд не давал кому-либо вставить и словечко, потому как ни на секунду не умолкал. Герцог умудрялся говорить и одновременно уплетать все с тарелок с нечеловеческой скоростью, при этом, однако, не теряя манер и благородства. Он светился неуемной энергией и, казалось, совсем не устал после продолжительного и сложного похода. Приехал герцог глубоко в ночи, а посему после ужина тут же лег спать, откладывая все другие разговоры на утро. Беатрис с матерью переглянулись и посчитали, что, и правда, лучшим решением будет поведать о трагедии завтра.       Миссис Ричмонд, когда остальные видели десятый сон, кропотливо составляла список необходимого, что понадобится, дабы достойно встретить короля и его сына. Такие неожиданные известия всегда выводили ее из колеи и, как она признавалась сама себе, раздражали, но тем не менее, Элизабет была рада гостям, а особенно тем, чей образ теплом отзывался в душе. Многолетняя дружба и работа бок о бок с королем скрепила их узы, а скорый брак ее дочери с милым принцем Уильямом казался герцогине волшебной сказкой. Лучшего исхода быть не могло, она знала.       К тому же Элизабет понимала, что завтрашний приезд короля мог значить и то, что он принял окончательное решение на счет брака. Теплые отношения между Беатрис и Уильямом не являлись секретом ни для кого из родителей. После великолепного выступления принца в ходе его первого похода, как говорил мистер Ричмонд, не жалея похвал, Его Величество утвердится во мнении, что его сын вырос и готов к заключению матримониального союза. Миссис Ричмонд предвкушала завтрашний день со сладостным ощущением и не могла перестать улыбаться, что жизнь дорогой Беатрис так удачно складывается.