Dénier

      Беатрис лежала на кровати с притянутыми к груди коленями. Глаза были прикрыты, а волосы цвета пшена были веером раскиданы по подушке. Складывалось ощущение, что герцогиня погружена в глубокий сон, если бы не ее рваное дыхание, доносящееся из-под вороха одеял. Слезы насквозь пропитали подушку, щеку неприятно холодило, но девушка не двигалась. За окном завывал ветер, проникая в комнату и заполняя все своим влажным дыханием.       Раздался стук в дверь. Беатрис никак не среагировала, продолжая притворяться спящей. На самом деле она так ни разу и не провалилась в сон за эту ночь. Мысли копошились в голове, как мерзкие черви, которые проделывали свои замысловатые ходы.       В комнате послышались осторожные шаги. Вероятно, зашла Джейн, дабы поднять герцогиню к завтраку. Но Беатрис совершенно не хотела есть. Даже вылезать из кровати не было никакого желания. Женщина подошла ближе к мисс Ричмонд и тихонько позвала ее. Девушка не ответила, и служанка удалилась восвояси.       Беатрис заставляла домочадцев беспокоится. Ни разу с того дня, как уехала мисс Эттвуд, она не спустилась к завтраку, однако позднее появлялась в весьма хорошем настроении. Единственной необычной деталью было то, что молодая герцогиня сделалась непривычно молчаливой и редко поднимала волнующие ее темы. На вопросы она отвечала тем не менее охотно, но очень коротко, что совершенно не вязалось с ее обычной манерой.       — Отчего Адалин так спешно уехала? — спросила однажды Элизабет. — Вы повздорили?       — Совсем немного, — отмахнулась Беатрис, ощущая, как в груди вновь образуется тяжелый ком.       — Ранее вы редко ссорились, — миссис Ричмонд пыталась заглянуть в глаза дочери, но та их усердно прятала.       — Вероятно мы приблизились к тому возрасту, когда плохо примиряемся с характерами друг друга, — Бетти не сдержалась и пустила нервозный смешок. — Вскоре помиримся, мы же подруги.       Однако, говоря эти слова, девушка совсем не была уверена в их правдивости. Лицо Адалин, когда она садилась в карету тем пасмурным и морозным утром, то и дело возникало в голове. Распрощались они странно и невероятно притворно, потому как за ними наблюдали мистер и миссис Ричмонд. Обеим было невозможно скрыть обуздавшие их чувства, что прекрасно читались между строк и неприятно блестели в глазах. Им не удалось поговорить по душам, и немой вопрос висел в воздухе и давил на обеих своим тяжелейшим весом.       После бала они отправились в поместье втроем: Беатрис, Адалин и Феликс. Родители мисс Ричмонд поехали следом в другой карете. Вся дорога прошла в неловкой тишине, сопровождаемой лишь мирным скрежетом колес и стуком лошадиных копыт.       Беатрис смотрела в окно, за которым виделась лишь темнота, и жевала губу, пытаясь справиться с переживаниями. Сердце неистово колотилось в груди, жар заполнил все тело, несмотря на промозглый ветер, что бушевал на улице.       За считанные часы все обернулось совершенно непредсказуемо и больше походило на кошмар, нежели на реальность. Совсем недавно Беатрис пылала идеей навести друзей к нужному руслу и предоставить их душам право выбора, а теперь страдала от того, что приняла поспешное решение. Нужно было догадаться, что не просто так собрали столь большое количество гостей. Беатрис забылась и позволила себе отдаться счастливым эмоциям, и тут же отплатила сполна.       Ее голову разрывало на части. Чувства и грезы милой Адалин потерпели ужасное крушение в считанные секунды, оставляя после себя лишь пепелище. Беатрис считала себя виноватой, как никто другой.       С другой стороны, Феликс и его отвратительная двуликость, которая с каждым разом выводило Беатрис из себя все больше и больше. С ней он был то нежен и искренен, то холоден и равнодушен. Девушка не могла с этим мириться, а что еще хуже — была совершенно бессильна. Ей яростно хотелось накричать на Феликса и выяснить наконец, что происходит в его голове и душе, но она не могла найти в себе силы.       Когда экипаж остановился, мисс Эттвуд выскочила из кареты сразу же. Беатрис обдало холодным ветром. Она поморщилась, но вышла вслед за подругой и нагнала ее только в доме.       — Адалин.       Мисс Эттвуд шествовала к своим покоям стремительным шагом, в то время как за ней едва поспевала Беатрис.       — Адалин, постой, — герцогиня Ричмонд споткнулась о последнюю ступеньку и чудом удержалась на ногах. — Давай поговорим.       Адалин вдруг замерла на месте. И через мгновение развернулась лицом к подруге. Ее зеленые глаза были морозными и, казалось, потеряли привычные охряные краски. Губы были искривлены в подобии улыбки, однако она больше пугала, чем радовала.       — Обойдемся без пустой болтовни, Бетти. Я уеду с утра, вели слугам приготовиться.       — Адалин, не уезжай так скоро, прошу. Давай все же обсудим сложившуюся ситуацию, — Беатрис встала подле мисс Эттвуд, преграждая ей путь в комнату.       — Изволь пояснить резон. Ради чего нам обсуждать ее? Все ясно, как день, — она презрительно сощурилась, а потом порывисто вздохнула. — Только я не могу осмыслить единственный момент. Почему ты, зная, что объявят о свадьбе, так усиленно пыталась построить во мне надежду?       — Я не знала, клянусь, — Беатрис быстро замотала головой, — я не ведала, что родители оповестят о ней сегодня и при таких обстоятельствах. Адалин, я бы никогда не поступила так подло по отношению к тебе.       Мисс Эттвуд сжала губы, всматриваясь острым взором в лицо подруги.       — Делать нечего в любом случае, — заявила она после долгого молчания.       — Я могу что-нибудь придумать, — лихорадочно прошептала Беатрис, цепляясь за руки Адалин.       — Что? — нервно рассмеялась герцогиня. — Все решено. Не мни себя божеством, Бетти.       Мисс Эттвуд вырвала свои ладони и молниеносно скрылась в покоях, оглушительно захлопнув за собой дверь. Беатрис еще несколько минут стояла напротив закрытой комнаты, борясь с закипающей истерикой внутри. Скоро послышались голоса, и стало ясно, что возвратились ее родители. Необходимо приходить в себя, она не имеет право выдать свой опечаленный вид после объявления о ее свадьбе с принцем, только не перед папенькой и маменькой.       — Феликс, распорядись о чае, будь добр, я продрогла до костей, — Элизабет потирала красные ладони друг о друга.       — Зима в этом году не щадит, — добавил мистер Ричмонд и в следующее мгновение заметил спускающуюся Беатрис. — Дорогая, посидишь с нами?       — Разумеется, — девушка легонько улыбнулась. — Адалин сказала, что устала и решила лечь.       — Было невероятно шумно, — кивнула миссис Ричмонд. — Не думала, что Джозеф пригласит столько людей. Но все мы знаем, как он любит широкие жесты.       — Это его самый большой грех и достоинство одновременно, — сказал Освальд, опускаясь на стул в столовой.       Он уже снял свой мундир и остался в рубашке, которую пересекали черные подтяжки брюк. Мужчина явно утомился, однако его лицо светилось ярче солнца. Элизабет тоже была неимоверна радостна и несмотря на поздний час горела внутренней энергией, что одолевала ее. Беатрис примостилась подле отца и улыбнулась ему, а он мягко погладил ее волосы.       — Ты довольна, душа моя? — тепло спросил Освальд.       — Несомненно, — ответила ему Беатрис почти ровным тоном. — Позвольте только узнать, отчего Вы вдруг решили все обернуть столь громкой неожиданностью?       — Ах, это, — герцог басисто рассмеялся и тут же пригладил растрепавшиеся усы. — То было желание Его Величества. Он тот еще озорник, поверь. Мы с твоей матерью пытались настоять на том, что сначала следует оповестить вас, но увы король был непреклонен.       — Он посчитал, что сюрприз обрадует вас еще больше, — добавила Элизабет, тоже присаживаясь. — Он весьма забавно доказывал нам, что для двух влюбленных сердец такого высокого сословия необходимо соответствующее количество помпезности и шика. Его Величество очень любит все грандиозное.       Беатрис неясно качнула головой и изогнула губы в улыбке. Сохранять лицо становилось труднее, и она хотела быстрее покинуть родителей, дабы в одиночестве скинуть фальшивые маски. В столовой появился Феликс с подносом в руках. Он все еще был облачен во фрак, но черные волосы уже растрепались, под глазами едва заметно виднелись тени.       — Феликс, присоединяйся к нам, отпей чаю, — сказала Элизабет, теплым взором оглядывая вошедшего молодого человека.       — Благодарю, госпожа, но позвольте откланяться, — тон его голоса был ниже обычного, что выдавало усталость.       — Что ж, вероятно, за сегодня ты намаялся, бедный, — женщина понимающе кивнула и отпила ароматный чай из своей чашки.       — Столько прекрасных девиц, еще бы! — мистер Ричмонд вновь рассмеялся и откусил приличный кусок кекса, который он в мгновение ока проглотил. — Но я должен признать, что ты отменно держался. И вот еще что, голубчик. На скорой свадьбе ты в этом же чудеснейшем фраке будешь жокеем экипажа моей дочери, посему как иной кандидатуры я и знать не желаю.       Беатрис невольно проследила за реакцией Феликса, и тот к ее глубочайшему изумлению улыбнулся и склонил голову в почтительном жесте.       — Сочту за честь.       Мисс Ричмонд ошеломленно вглядывалась в его лицо и чувствовала, как изнутри поднимается жгучая обида. Он был рад. Рад тому, что она выходит замуж за другого. Беатрис ощутила себя самым глупым человеком на всем белом свете. Вероятно, на ее лице это прямо отобразилось, однако она не нашла в себе сил, чтобы сдерживаться.       Феликс на секунду перевел глаза на нее, но, встретившись с ее мертвыми, тут же отвел взгляд. Девушке отчаянно захотелось встать и отхлестать его по щекам так сильно, чтобы заболели ладони. Голова раскалывалась, будто вот-вот готовая треснуть. Беатрис извинилась и отправилась в свои покои, уже на выходе из столовой вытирая слезы досады, что полились из глаз водопадом.

***

      В кромешной темноте мисс Ричмонд наощупь двинулась к выходу из кухни. После стакана молока она надеялась наконец уснуть, потому как уже битый час лишь бестолково ворочалась в постели. Беспокойство и нервы взяли свое, а посему ее который день одолевала бессонница.       Адалин не отвечала на ее письма, и Беатрис окончательно растерялась, ее руки начали опускаться. Она не хотела верить, что все бесповоротно и исправить ничего нельзя. Но у нее не было столь необходимой сейчас поддержки, и она не могла поделиться своими переживаниями ни с кем.       Писать Уильяму отчего-то не доставало духа, хотя очень хотелось узнать его мнение. Он и сам, вероятно, опасался поднимать столь опасную своей двусмысленностью тему, посему не отправил ей ни единой записочки с того вечера.       Дни проходили в тумане. Один за одним они шли своим чередом так, словно ничего не произошло. Мир не остановился. И это заставляло Беатрис по-детски злиться, потому что ей казалось, что земля под ногами должна разверзнуться. Именно это она ощущала в душе, которая истошно кричала и просила что-нибудь сделать. Но Беатрис не могла. Ее руки были связаны. Перед всеми ей приходилось притворяться веселой и ликующей, потому как другого показать она не имела права. Любая другая на ее месте прыгала бы до неба от счастья, а Беатрис лишь льет горькие слезы.       Приблизившись к двери, Беатрис неожиданно столкнулась с кем-то. Ее нос уткнулся в мягкую ткань, и она сразу же узнала человека перед собой. Феликс обладал своим запахом, легким и неуловимым, который было почти невозможно поймать. Но когда он приятно осел в ее легких, Беатрис ощутила потребность вдохнуть его еще, но не позволила себе этого.       — Что ты тут делаешь? — она стремительно отошла от него на несколько шагов и, лишь благодаря удаче, не напоролась на препятствие.       — Проверял печь, госпожа, — ответил он ей приглушенным голосом.       — Проверял печь, госпожа, — повторила за ним Беатрис, искажая его тон, и тут же поняла, что в ней говорит истерика, а не она сама. — Иди к себе.       — Вам стоит быть осторожнее на лестнице, лучше зажечь свечу.       — Не надо! — она едва ли не прикрикнула, но вовремя застопорилась и громко выдохнула. — Не нужно делать вид, что тебя это заботит.       Феликс не ответил, а Беатрис яро захотелось увидеть его лицо и эмоции на нем, но ночь не позволила ей, покрывая их обоих одеялом темноты.       — Знаешь, — начала мисс Ричмонд и не узнала своего голоса, — мне только одно интересно. Ты действительно рад моей помолвке с Уильямом?       — Несомненно, — ответил Феликс спустя пару секунд. — Как я могу быть не рад?       — Действительно, — Беатрис опечаленно хмыкнула.       Ее горло разрывали рыдания, но она не могла расплакаться тут — перед ним. Перед тем, кто, не зная, разрывал ее душу на кусочки каждым своим взглядом и словом. Беатрис уже сомневалась, осталось ли хоть что-то от ее сердца. Оно продолжало стучать в груди, но девушка не ощущала в нем жизни. Совсем.       Неожиданно нелепая мысль пролетела в ее голове, и она тут же ей подчинилась, совершенно не ведая, что творит. Беатрис почти вслепую подлетела к двери, ведущей на улицу, и одним движением раскрыла ее. Холодный ветер ударил ее по лицу, забираясь под тонкую одежду, но она ступила на крыльцо.       — Госпожа, Вы в своем уме?       — Нет, — тихонько проговорила Беатрис и сделала еще шаг.       Белоснежный снег сразу же окутал ее ступни, облаченные в легкую обувь, но ей было все равно. Шаль на плечах ничуть не грела, но Беатрис до безумия хотелось потушить пожар в душе, который окончательно истощил ее за прошедшие дни.       — Госпожа, возвращайтесь сейчас же в дом.       Голос Феликса почти не потерял сдержанности, однако в нем угадывалось возмущение. Он вышел за ней следом и встал ровно позади, готовый в любой момент силой затащить ее обратно в тепло, но не смел прикоснуться к ней. Беатрис обернулась к нему сама и поняла, что теперь ясно видит его лик, который осветился сиянием снега, что окружал их.       — Мне отвратительно твое лицемерие, —выплюнула она.       Феликс ничего не ответил.       — Ты хоть раз был со мной настоящим?       Юноша не двинул и бровью.       — Я не люблю Уильяма, — сказала она, наконец, наблюдая за переменами на лице напротив. — Я не хочу за него замуж.       — Госпожа, — он стиснул челюсти и на секунду прикрыл глаза в отчаянии. — Не говорите такие слова.       — Я не люблю его, ты же знаешь, — Беатрис широко улыбнулась и почувствовала, как слеза по ее щеке скатилась льдинкой. — Ты все прекрасно знаешь, но делаешь вид, что нет. Почему?       Она слабо ударила его плечу, но в следующую секунду повторила свое движение с усилием. Через пару мгновений она колотила его во весь дух. Ее руки били куда попало, вымещая всю накопившуюся злость. Слезы заполнили глаза, Беатрис мало что различала перед собой, и когда силы были готовы покинуть тело, ее запястья мягко перехватили мужские ладони.       — А что я должен сделать, госпожа? — спросил он апатично. — Кинуться Вам в ноги и просить не выходить за принца замуж?       Сердце в ее груди остановилось. Феликс завороженно смотрел, как по ее румяным от холода щекам катятся горошины слез. Аквамариновые глаза тонули в отчаянии. Его душа заныла в груди, сдавливая дыхание. Он не мог удерживать привычную маску безэмоциональности. Феликс взял обе девичьи руки в свою одну, по-прежнему удерживая, а другой трепетным жестом убрал с ее лица мешающие пряди, которые стали совершенно мокрыми. Беатрис с замиранием следила за его движениями и не могла понять — чудится ли ей это или нет.       — Я никогда бы не посмел, — проговорил он медленно и жестко, но взгляд его черных глаз был мягким, как никогда.       — Я не люблю его, — повторила Беатрис, печально изогнув брови.       — Я знаю, — он легко покачал головой. — Но Вы тоже поймите, что я ни при каких условиях не буду просить Вас о невозможном.       Неожиданно Феликс прислонил ее ладони к своей груди, которая едва ли была прикрыта рубашкой. Под порывами ветра она трепетала, как бумажный лист, как и его черные волосы, которые постоянно падали на лоб. Он крепко прижал ее кисти, и Беатрис ощутила весь жар, что исходил от него, несмотря на обступающий их холод.       — Но оно умоляет Вас.       Под ее ладонями тяжело билось его сердце, отдавая приятной дрожью на кончиках пальцев. Агатовые глаза смотрели прямо в ее голубые, а почва будто уплывала под их ногами. Феликс не верил, что сказал то, о чем зарекся молчать. Но лик Беатрис, измученный и насквозь пропитанный болью, не мог оставить его равнодушным. Он слишком долго притворялся, и теперь его броня окончательно сломилась.       Беатрис сделала шаг ближе к нему, не отрывая взгляда, и почувствовала, как его тело под ее руками напряглось. Феликс смотрел вопросительно, ожидая ее действий, будто его жизнь зависела от них. Девушка умиротворенно улыбнулась, а после уткнулась лицом в изгиб его крепкой шеи, облегченно выдыхая. Теперь ей казалось, что все посильно, и она со всем справится.       Феликс ощутил ее легкое прикосновение, и наслаждение растеклось по всему телу словно патока. Гремучая смесь страха и всепоглощающего счастья заполонила нутро до краев, и юноша решил, что если он будет жалеть, то потом. Он позволил своим рукам обхватить тонкую спину Беатрис. Феликс крепко прижал ее к себе и склонил голову, опуская на девичье плечо. Впервые за долгое время он осознал, что сердце усмирилось и освободилось от шипов, которыми было усеяно месяцами до этого.