Dénier

      Адалин занесла кулак перед дверью и остановилась. Рука сотрясалась в легком треморе, а ее кожа приобрела неприятный землистый оттенок. Герцогиня точно не походила на невесту, ожидающую венчания. Скорее на человека, готовящегося к погибели.       Мисс Эттвуд осторожно постучала. После разрешения она зашла и, не поднимая головы, склонилась в реверансе.       — Присаживайся, — раздался строгий голос матери.       Адалин прошла к стулу и опустилась на него, до боли сжимая собственные пальцы. Кое-где на ее руках виднелись синяки, которые расцветали каждый раз после разговора с матерью. В последнее время их обсуждения свелись исключительно к приближающейся свадьбе, подготовка к которой несказанно воодушевляла миссис Эттвуд, и она была готова вылезти из кожи вон, лишь бы сделать все на высшем уровне. Адалин же было все равно.       — Положительно ответили почти все приглашенные, — удовлетворенно сказала герцогиня, раскрывая очередное письмо.       — Какая радость, — бесстрастно проговорила Адалин.       Поллин подняла на нее острый взгляд. Ее дочь разглядывала свои колени с отрешенным видом. Женщина скривила губы.       — Праздник будет ничуть не хуже, чем у Беатрис. Можешь не переживать.       В комнате повисла звенящая тишина. Адалин застыла. Миссис Эттвуд нахмурила брови, дожидаясь реакции, но ее не последовало. Изменения в дочери, которые произошли буквально за крайние два месяца, совершенно не устраивали герцогиню.       Она мало подчинялась ее воле и предпочитала запираться в комнате, избегая общества родителей. Изначально Поллин пыталась с этим бороться, закатывала громкие скандалы, но все ее усилия были бесполезны. Адалин никак не реагировала, сделавшись мертвенно безэмоциональной. В глубине души мать хотела бы выяснить причину и может быть как-то помочь дочери, но все разбивалось об острые скалы их разобщенности. Никто не желал идти на контакт первым.       — Через две недели прибудет мистер Лоумэн, и мы обсудим оставшиеся детали. Он настоял на том, чтобы и ты принимала непосредственное участие в этом, а посему сделай что-то со своим понурым лицом, будь добра. Я не хочу, чтобы граф подумал, будто бы тебя насильно выдают замуж.       Адалин усмехнулась, не поднимая глаз. Ей так сильно хотелось закричать, но ее язык онемел.       — Ступай, — холодно сказала миссис Эттвуд.       Адалин поднялась с места и, коротко присев, удалилась, тихонько затворяя за собой дверь. Поллин недолго смотрела туда, где секунды назад восседала девушка, и рассеянно стучала карандашом. Впервые в жизни женщина пожалела, что упустила тот момент, когда с дочерью надо было говорить без утаек и открыто. Теперь же было поздно.       Мисс Эттвуд оказалась в своих покоях и заперлась на замок. Теперь она так делала постоянно, предпочитая находиться в умиротворенном одиночестве и не переживать, что кто-то его нарушит. Герцогиня подошла к столу и открыла ящик, в котором лежала тетрадь Уильяма. Она смотрела на нее еще несколько минут прежде, чем взять в руки. Пальцы прикоснулись к шершавому материалу, и Адалин невольно представила, как ее держит Уильям. Вероятно, он мог также подолгу рассматривать обложку и думать о чем-то.       Мисс Эттвуд открыла тетрадь на знакомой странице и вновь перечитала уже наизусть выученные строки. Они перестали отзываться огненной болью в груди, но продолжали неприятно саднить. Слезы высохли, однако огромный ком печали в горле мешал девушке дышать. Адалин понимала, что ее жизнь никогда теперь не станет прежней, и продолжала наблюдать, как все ее маломальские надежды на счастливую жизнь исчезают без следа.

Тем летним днём, когда мы повстречались, моя судьба была предрешена. Все сердце мое кануло в печали, Вы для меня остались лишь одна, Художница живого полотна. Всего меня вы взволновали, Добра, красива и скромна. Как жаль, что раньше мы друг друга не узнали, В глубинах памяти на век сохранена.

      Почти все страницы были исполосованы очень хаотично и эмоционально. В каких-то местах и вовсе текст был залит кляксами чернил. Скорее всего, Уильям был недоволен частью своих трудов, но Адалин с невообразимым рвением пыталась распознать даже то, что было перечеркнуто.       Она проводила все свободное время вместе с драгоценным подарком, прижимала к груди и, закрывая глаза, представляла перед собой улыбающегося принца. Адалин искренне хотела помнить его веселым, но в особенно темные моменты ночи под веками возникало печальное лицо Уильяма. Их последняя встреча. Она надеялась, что последняя, потому что в ней не будет сил проститься с ним еще раз. Адалин просто не сможет его отпустить снова.

***

      — Войдите, — звучно проговорил Джозеф, не отрываясь от документов.       В его кабинет зашел Генрих. Он бесшумно преодолел расстояние от двери до стола короля и склонил голову.       — Разрешите доложить, Ваше Величество.       Мужчина махнул рукой, даже не взглянув на секретаря. Перед ним лежали сотни свитков, каждый из которых необходимо было изучить в самое короткое время. Усталость оковала его плечи, но у него не было возможности даже для того, чтобы встать и размяться.       — Это насчет молодого человека по имени Феликс Брикман.       Король замер. Затем он снял тонкие очки и потер глаза. Сложив руки в замок перед собой, он кивнул, веля Генриху продолжать.       — Я выслушал отчеты тех, кто говорил с соседями этой семьи, и должен заявить, что ничего особенного не услышал. Все отзываются положительно и ни одного греха не водится ни за Патрицией Брикман, ни за ее детьми. Весьма умненькие дети, с доброй воли герцогини Ричмонд посещают школу при церкви.       — Вот как, — хмыкнул Джозеф, нервно застучав пальцами по столу. — Что еще?       — Ничего, Ваше Величество, — несколько приниженно ответил Генрих, поджимая тонкие губы. — Обычная семья. Живут приемлемо. Раньше, как я полагаю, дела обстояли хуже, но теперь, когда двое старших детей работают в домах знатных господ, обстановка значительно улучшилась.       — Что неужели совсем нет подозрительных деталей? — тон короля вдруг приобрел совсем не радужные краски, отчего его секретарь опешил.       — Нет, Ваше Величество, — он раздосадовано покачал головой, — быть может только речи одной умалишенной старушки, но то бесовщина, прошу прощения.       — Что она говорит? — голубые глаза мужчины блестели нетерпением, и в них вновь появилась надежда.       — Будто бы Феликс не родной сын миссис Брикман. Но, Ваше Величество, позвольте, эта женщина не заслуживает даже крупицы доверия. Совершенно потеряла рассудок, право.       — Каждый заслуживает доверия, — глухо проговорил Джозеф и посмотрел на портрет жены.       Та взирала на него спокойно и с добрым снисхождением. Темные глаза, казалось, лукаво сощурились, и король тепло улыбнулся.       — Почему она так считает?       — Эта пожилая женщина, — секретарь посмотрел в свои записи и почти сразу нашел нужное имя, — Дейзи Фитц или же Ноэл, она так и не вспомнила свою фамилию точно, живет дольше всех на этой улице и к тому же недалеко от семьи Брикман. Она уверена, что Феликса принесли в сверточке и оставили у порога. К тому же она не видела Патрицию Брикман беременной. Нет, видела, конечно, но когда та была беременна старшей дочерью. И миссис Фитц, то есть Ноэл сказала, что…       — Я лично навещу ее, — король остановил его спутанную речь.       — Но как же, Ваше Величество? — горячо воскликнул Генрих, и его очки сползли по спинке носа. — Зачем Вам это?       — Ты мне еще вопросы задавать будешь?       — Простите, Ваше Величество, — мужчина пристыженно склонил голову.       — Быть может, ты еще о чем-то забыл упомянуть? По твоему мнению, о чем-то незначительном, — Джозеф испытующе взирал на мужчину перед собой, стреляя небесными глазами.       — Только еще одна вещь, Ваше Величество, клянусь, — секретарь помялся с ноги на ноги и громко вздохнул, словно нес самый тяжелый груз на своих плечах. — Девичья фамилия Патриции — Одли. Некая Паула Одли работала во дворце около двадцати лет назад. Она умерла довольно давно, посему я не смог выяснить, является ли она родственницей миссис Брикман. Вы велели избегать бесед с самой Патрицией, потому…       — Я понял, — король поднял ладонь. — Можешь идти.       Генрих вновь пожал губы и вскоре покинул кабинет Его Величества в расстроенных чувствах. Джозеф смотрел на закрытую дверь, пока не раздался странный звук, отвлекший его. Мужчина огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. Затем он взглянул на портрет Изабеллы.       — Думаешь, я занимаюсь всем эти зазря?

***

      Наступил вечер. Радовала теплая погода, потому Беатрис приоткрыла окно и вдохнула свежий воздух. Он коснулся ее своими легкими перышками и нежно провел по лицу. Пахло мокрой травой. Герцогиня улыбнулась.       Внутри нее пели птицы. На душе было хорошо и спокойно. Умиротворенность не посещала ее так долго, что она и запамятовала, как та ощущается. Однако ее присутствие напоминало прозрачную оболочку, которая через секунду готова испариться. Беатрис отмахивалась от странного наваждения.       В ее руках была наполовину прочтенная книга. История в ней безумно напоминала девушке ее жизнь и поражала совпадениями. В ней двое молодых людей отчаянно шли за своей любовью, несмотря на преграды, которые ставила им разница положений. В памяти то и дело вспыхивали картинки прошлого вечера, в голове звучал охрипший голос Феликса и его слова, которые уже, казалось, были выведены на ее сердце несмываемыми чернилами.       Перед сном в библиотеку зашла Элизабет. Беатрис упросила ее дочитать книгу, ведь ей оставалась последняя сотня страниц, и мать, вздыхая, удалилась.        Спустя несколько часов в поместье светило лишь единственное окно, за которым виднелась тонкая фигурка девушки и ее подрагивающие плечи.       — Госпожа.       Феликс долго наблюдал из своей комнаты за метаниями Беатрис. Они не договаривались о встрече, но он не смог оставаться на месте, когда девушка яростно метнула книгой в стену и зашлась в ужасных рыданиях.       Она повернулась. Его сердце пронзили сотни горящих стрел, едва он увидел ее лик, насквозь пропитанный отчаянием и безысходностью. Феликс забрался в комнату и встал на месте, как вкопанный.       Беатрис продолжала плакать, но начала медленно гасить все свечи, чтобы их двоих никто не увидел с улицы. Когда осталась лишь одна, она подняла книгу, которая чудом уцелела, и открыла на последней странице. Ее голос полился тихой и горестной рекой.       — «Юная девушка шла по мостовой, а за ее спиной занимался алый рассвет. Подол роскошного платья волочился, как грязная тряпка, и был измазан в мокрой земле. Выражение ее лица не содержало ни единой человеческой эмоции. Отец расстрелял любимого прямо перед ее глазами. Его голова упала ей под ноги, и девушка не помнила ничего кроме того, что неистово закричала. Ее сердце умерло ровно в тот момент.»       Беатрис закрыла веки, справляясь с истерикой. Феликсу яростно захотелось подойти к ней и вырвать чертову вещь, но он знал, что она не даст.       — «Она неловко поднялась на ограду и посмотрела прямо в глаза бурлящему морю. Оно глядело на нее в ответ понимающе и звало к себе. Девушка раскрыла руки и упала в объятия погибели.»       Мисс Ричмонд отложила книгу. Позолоченный корешок тоскливо отблескивал в пламени свечи. Феликс сделал два небольших шага к Беатрис, но не смог подойти ближе.       — Я делала все неправильно. Из-за меня все испортилось.       Ее аквамариновые глаза посмотрели на юношу. Он желал преодолеть то жалкое расстояние, что было между ними, но силы покинули его. Беатрис удрученно дернула плечами.       — Я обрекла сразу нескольких людей на страдания и что бы не делала, будет еще хуже. Не будь разговора Адалин и Уильяма, быть может, им было бы не так больно.       — Госпожа.       Ее рука взметнулась в воздух, останавливая его речь. Феликс замолчал.       — Если бы я вовремя спохватилась и осознала, что мои чувства будут сеять только боль, можно было бы столько всего предотвратить. Боже.       Беатрис схватилась за волосы и оттянула их у корней. Она принялась ходить из угла в угол и бесконечно причитала. Феликс наблюдал за ней потерянно и с нарастающим страхом. Он выхватил ее кисть и крепко сжал.       — Мисс Ричмонд.       — Я не могу, — она лихорадочно крутила головой, — вина будет преследовать меня всю жизнь. Если я покину Уильяма, мои родители… Что же с ними будет. Я подведу их, опорочу доброе имя своей семьи. А если отец узнает о тебе, никто не ведает, на что он сможет пойти. Я не переживу.       Феликс потерял последние крупицы терпения, его сердце неистово болело. Он бережно привлек герцогиню к себе и прижал ее голову к своей груди, зарываясь пальцами в золотые волосы. Но девушка разрыдалась еще пуще, пряча лицо на его рубашке. Ее тело сотрясалось мелкой дрожью. Феликс перехватил хрупкую спину, крепко сжимая обеими руками.       — Я люблю Вас, — глухо проговорил он, закрывая глаза, — люблю так сильно, что готов разрушить жизнь любого ради Вашего благополучия. Мне безразличны другие.       Феликс коснулся щекой ее макушки и, ласково прижавшись, повел головой. Он боялся, что это может быть их последняя встреча, и желал насладиться сполна каждой секундой.       — Я буду наблюдать за Вами и восхищаться издалека. Это лучшее, на что я мог надеяться.       — Я сойду с ума, Феликс, — она подняла лицо и посмотрела на него своими чистыми глазами. — Я задохнусь без тебя.       — Я буду рядом, — печально улыбнувшись, ответил юноша. — Буду незримо оберегать Ваш покой. Но если Вы захотите, чтобы я исчез, я непременно подчинюсь.       Он нежно гладил ее волосы и отчаянно хмурил брови, потому что не мог вынести беспросветного горя на дорогом лике. Беатрис была безутешна. Феликс усадил ее в кресло, а сам сел ей в ноги.       Он держал ее кисть в своей ладони и любовно разглядывал. Алебастровая кожа блестела в свете одинокой свечи и прельщала коснуться губами. Так Феликс и сделал. Беатрис удивленно посмотрела на него заплаканными глазами.       — Мы должны прекратить личные встречи, — прошептал юноша, утыкаясь носом в ее пальцы.       Беатрис в ответ промолчала и лишь наблюдала, как Феликс медленно покрывает ее ручку легкими поцелуями. Его движения были пропитаны нежностью и робостью, но мужское лицо становилось мрачнее, словно каждый жест причинял ему боль.       — Вы же понимаете, что так будет лучше?       Он поднял черные глаза. Беатрис кивнула. Феликс мысленно просил, чтобы она не заплакала, и герцогиня держалась, будто слыша его мысли. Алмазные глаза сверкали и не отрывали своего взгляда от его. Неожиданно она протянула свободную руку и дотронулась до угольных волос. Ее пальцы бережно убрали с бровей мешающие пряди.       — Не надо, прошу, — взмолился Феликс, прикрывая веки.       Беатрис с тяжестью в сердце проследила за взмахом его ресниц. Черные брови были сведены на переносице и сталкивались между собой в глубокой складке. Девушка стремительно покинула кресло и приземлилась на колени рядом с Феликсом. Беатрис коснулась губами его переносицы в трепетном поцелуе.       — Я прошу об одном одолжении, — она обрамила мужское лицо своими ладонями. — Хочу посетить твою матушку.       — Для чего? — Феликс не мог разумно мыслить, потому как ощущение мягких рук на своей коже сильно отвлекало.       — Это мое желание.       Юноша запоздало, но согласно мотнул головой. Они еще несколько мгновений смотрели друг другу в глаза, а затем Беатрис потянулась к его лицу и прижалась губами к мужской щеке, покрытой едва заметной щетиной. Она задержалась на пару секунд, погладив пальцами его скулы, а после оторвалась и вновь села в кресло.       Феликс бессильно наблюдал за ее лицом, по которому катились градинки слез. Его грудь распирало невыносимой болью. И лучше бы ему было уйти ровно в эту минуту, но он не смог. Так они просидели до самого утра — Беатрис в кресле, а Феликс у ее ног. Никто не сомкнул глаз, и лишь когда небо начало светлеть, юноша поднялся с места и подошел к окну.       — Сейчас я возвращаюсь в замок, но прибуду в дом матушки к двум часам пополудни. Дождитесь меня.       — Непременно дождусь, — ответила Беатрис охрипшим голосом.       Феликс не повернул головы и вскоре скрылся за окном, оставляя герцогиню в одиночестве. Она проследила за его фигурой, которая стремительно исчезла в доме напротив. Беатрис прикрыла глаза и рвано вздохнула. У нее есть еще один шанс. И она намерена сделать все, чтобы его использовать.       Мисс Ричмонд вышла из библиотеки ближе к восьми часам утра и направилась к столу, дабы позавтракать. Аппетита не было, но ей не хотелось привлекать излишнее внимание родителей. Бессонная ночь давала о себе знать, изредка в глазах двоилось, но Беатрис сделала огромное усилие и зашла в столовую с мирной улыбкой на губах.       — Доброе утро, — прощебетала молодая герцогиня.       — Милая, присаживайся, — Освальд указал дочери на стул рядом с собой, не отвлекаясь от усердного намазывания маслом своего хлеба.       — Очень вкусно пахнет, — сказала Беатрис, а сама едва подавила внутри приступ ужасной тошноты.       — Сегодня моя любимая овсянка! — весело заявила Ивэнджелин, выглядывая мать, которая должна была вот-вот вернуться с кухни.       — Вот оно как, — умиленно проговорила мисс Ричмонд, обращая взор к появившейся в столовой Джейн.       Она держала в руках небольшой конверт. Беатрис зорким глазом заметила на нем королевскую печать.       — Ваша светлость, — женщина опустила голову, а мистер Ричмонд повернулся на голос. — Письмо мисс Ричмонд из дворца.       Мужчина кивнул и вновь вернулся к поеданию бутерброда. Джейн подошла к молодой герцогине и вручила ей записку, а затем испарилась из комнаты. Беатрис повертела в руках бумагу с расплывающимся внутри волнением.       — Это что, любовная записка от принца Уильяма? — с живым интересом воскликнула маленькая Ив, подпрыгивая на месте.       — Ивэнджелин, — шикнула на нее старшая сестра, — это невежливо.       — Да, солнышко, полно, не отвлекайся от завтрака, — с улыбкой проговорил мистер Ричмонд.       — Я жду матушку, хочу есть вместе с ней, — упрямо заявила девочка, тряхнув хвостиками.       — Папенька, разрешите прочитать? — спросила Беатрис, обращаясь к отцу.       — Конечно-конечно.       Девушка раскрыла конверт. Сердце перевернулось в ее груди несколько раз, когда она читала те короткие строки, что написал ей Уильям.       «Бетти, теперь я понимаю, отчего Вы так рьяно боритесь. В вас живет любовь, и она прекрасна настолько же, насколько печальна. Мне жаль, милая Беатрис. Искренне надеюсь, что Вы оставили свои авантюрные идеи. Люди могут серьезно пострадать.»       Беатрис сохранила бесстрастное лицо, однако ее пальцы одолела крупная дрожь. Она сложила листок и спрятала в кармане своего платья. Ее еще больше затошнило, но в комнате появилась миссис Ричмонд, и Беатрис пришлось взять в руки ложку.       — Матушка, а Бетти пришло любовное письмо от Его Высочества! Поверить не могу, что моя сестра скоро выйдет замуж за принца. А в таком случае я тоже могу считаться принцессой, как Бетти?       Элизабет подошла к младшей дочери и погладила ту по голове, опускаясь на стул. Ее зеленые глаза взглянули на Беатрис, которая задумчиво возила кашу по тарелке.       — Ты наша с папой принцесса, этого достаточно, — тепло сказала миссис Ричмонд. — Бетти, все хорошо?       — Да, маменька, — молодая герцогиня натянуто улыбнулась, коротко посмотрев на женщину. — Ничего важного.       Элизабет не покидало непонятное чувство, которое даже наоборот — усиливалось с каждым днем все больше. Беатрис выглядела нормально, однако что-то в ее образе не давало покоя. Миссис Ричмонд в очередной раз откладывала разговор по душам, но внезапно решила, что сейчас действительно пора.       — Матушка, — сказала вдруг Беатрис, — я бы хотела отъехать сегодня в город. Я давно не навещала деток Патриции.       — Благое дело, — одобрительно хмыкнул мистер Ричмонд. — Вырази ей мою признательность. Феликс не перестает радовать. Миссис Брикман вырастила достойного юношу.       — Дорогой, с Бетти стоит отправить двух мужчин с оружием, ты же помнишь, что ту банду до сих пор не поймали?       — Как же забыть, Элизабет, — мрачно хмыкнул Освальд. — Только ты не учла, душа моя, что из мужчин в нашем доме, помимо меня и Феликса, остался один только Гарольд. Кучер совсем слег, бедняга. Но по информации, которую мне предоставили, сейчас эти твари находятся на другой стороне от замка.       — О чем Вы говорите, папенька? — поинтересовалась Беатрис.       — Пятеро очень опасных мужчин, милая, сбежали из тюрьмы и где-то прячутся. Убийцы, грабители и совершенно гнилые люди. Их засадили за решетку несколько недель назад, и с тех пор они дожидались своей участи, потому как суд постоянно откладывался. И естественно они не упустили своего шанса, чтобы спастись. Но далеко они точно не ушли, у них ничего нет. Тем не менее пока никто об ограблениях не заявлял, а значит преступники затаились. Кто знает насколько.       — Хватит о плохом. Аппетит только портите, — сказала Элизабет, и все замолчали, возвращаясь к еде.