Dénier

      — Мы приближаемся, Ваше Величество, — огласил один из стражников. — Стоит отправить кого-то, дабы предупредить о Вашем прибытии?       — Отправляй, — коротко ответил Джозеф, высматривая вдали дом.       Они проехали почти все королевство и теперь находились на противоположном краю от замка. Путь был долгий, они отправились рано утром, когда солнце даже не поднялось, но сейчас оно медленно приближалось к горизонту. Все устали, однако никто не хотел останавливаться.       Феликс был молчалив, а король не хотел тревожить его разговорами, которые не могли принести молодому человеку облегчения. Он варился в своих мыслях, однако не собирался в них вязнуть и сохранял живую энергию в черных глазах.       Когда коалиция приблизилась к небольшому домику на отшибе, на пороге их уже ждала женщина. Она была средних лет, облачена в простую, но аккуратную одежду, и весьма любезно предложила стражникам отвести лошадей к реке, дабы те вдоволь напились с дороги.       — Меня зовут Джемма, Ваше Величество, — сказала женщина, склоняя голову.       — Добрый день, милая Джемма. Как Вы поживаете, в достатке?       — Не бедствую, Ваше Величество, — со смущенной улыбкой ответила она. — Проходите в дом, полагаю Вы ждете от меня признания.       — Я приехал с миром, не думайте, будто я желаю подвергнуть Вас наказанию. Я понимаю, что так сложились обстоятельства. А вот и он.       Джозеф повернул голову, натыкаясь взглядом на фигуру Феликса, который затесался среди стражи, но теперь несмело направлялся к ним. Джемма внезапно всхлипнула, и по ее лицу потекли слезы.       — Молодой принц, Боже, как похож на свою матушку, — она прижала ладонь к губам. — Как жаль, что моя тетка так и не узнала, что он жив и здоров. Ну что же мы стоим, проходите скорее!       Когда Джозеф и Феликс, проследовав за Джеммой, уселись за дубовый стол, женщина начала говорить и с каждым сказанным словом ее голос становился спокойнее, а дыхание легче.       — Я работала в замке, когда мне было 13 лет, бегала, помогала то тут, то там. Много раз видела Вашу покойную матушку, когда та была на сносях, Ваше Высочество, — обратилась она к черноволосому юноше. — Моя тетя — миссис Рут Литтл — была в том время повитухой, очень опытной, в возрасте, ей тогда было далеко за 60. Ее пригласили, когда приблизился срок родов, а я приехала в роли помощницы. Тогда Вы, Ваше Величество, только-только приняли дела отца и были очень заняты, но тем не менее каждый вечер приходили в покои королевы и беседовали с моей тетей. Все было хорошо, я помню, как мы радовались за Ее Величество. Она была столь возвышена, столь счастлива, что подарит наследника, а она была уверена в том, что родится мальчик, да и никто в этом не сомневался, смею заметить. Однако в какой-то момент королева поделилась догадкой, что носит двоих. Она боялась сказать об этом Вам. Моя тетя регулярно проводила осмотры и уверяла, что Ее Величество ошибается.       Джемма вдруг погрустнела и начала теребить в своих руках платок. Воздух в комнате потяжелел за одно мгновение. Феликс поднял взор к потолку, а Джозеф не смог отвести глаз с женщины напротив.       — В тот день было неспокойно. Каждый ощутил что-то странное в груди, но никто не хотел говорить об этом. Ее Величество металась из угла в угол и не могла утихомириться, все сетовала, что слишком душно, слишком жарко, а потом ей становилось холодно. Бедняжка не сидеть, не стоять не могла, а мы не знали, что делать. Я помню лицо моей тети. Оно становилось серее с каждой минутой, проведенной подле королевы. Я поняла, что дело неладно.       Около двадцати лет назад       Изабелла иступлено сжимала кулаки, чтобы подавить в себе истеричный крик, который грозил вырваться. Перед глазами стояла пелена, она мало различала людей вокруг, сердце неистово колотилось. В ней горел животных страх. Страх за ее детей.       — Тужьтесь, Ваше Величество. Вам нужно постараться.       Изабелла сжалась всем телом, молясь о том, чтобы с ее сыновьями все было хорошо. Она так рьяно пыталась скорее показать им свет, что совершенно забыла про себя. Она не обращала внимание на боль, окутывающую каждую мышцу, каждую кость, игнорировала яркие стрелы, пронзающие голову.       — Их двое, — прошептала королева в перерыве между схватками.       — Ваше Величество, я говорила Вам, что в чреве только один ребенок, — ответила ей Рут, морщины на ее лице углубились. — Верьте моему опыту.       — Их двое, — повторила Изабелла.       Спустя десять минут раздался звонкий крик младенца. Его тут же положили на грудь матери. Изабелла посмотрела на сына, который жмурил свои глазки, однако королева точно знала, что они такие же синие, как у его отца.       — Уильям, Уилл. Его воля будет его защитой, он станет достойным королем, — Изабелла погладила кончиками пальцев тонкие светлые волосике на голове сына, а затем ребенка унесли. — Еще один, Рут. Мой второй сын все еще не родился.       — Ваше Величество, — возразила пожилая женщина, — Вы носили единственного мальчика. Я множество раз Вас осматривала, в животе был один ребенок.       Изабелла упорно скривила брови и покачала головой, ее черные длинные волосы в момент прилипли к мокрому лицу. Силы покидали ее тело очень стремительно, но королева держалась. И в этот момент она почувствовала мощнейшую схватку и согнулась всем корпусом. Рут отвлеклась от новорожденного и подскочила к Изабелле. В эту секунду на свет появился второй ребенок.       — Покажите мне его, — молила королева, наконец, расслабившись.       — Ваше Величество, — беспомощно прошептала повитуха. — Он…       Родившийся черноволосый мальчик был значительно меньше брата, почти в два раза. Его кожа синюшного оттенка была исчерчена рисунком сосудов, который буквально просвечивали, маленькие ушки были прижаты к голове, тонкие роднички пульсировали. Рут сразу увидела, что он очень слабо дышит, но подчинилась желанию Изабеллы. Королева взглянула на него так же тепло, как и на первого здорового ребенка, будто они ничем не отличались.       — Его зовут Феликс. Счастье и благополучие будут преследовать его всю жизнь.       Королева поцеловала крошечного малыша в лоб и крепко зажмурилась. Она плакала. А когда слезы высохли, ее сердце уже не билось.

***

      Джозеф очутился в спальне жены, когда ее тонкое тело уже накрыли белой простыней. Он замер на входе, цепляясь рукой за косяк. Его тогда еще молодое лицо, не покрытое морщинами и порезами, стало белее, чем снег, который падал в этот вечер с неба. Синие глаза превратились в бушующие горем океаны. Он кинулся к Изабелле и дернул на себя простыню, отказываясь верить в смерть любимой женщины. Джозеф долго целовал ее руки и молил очнуться, но Изабелла оставалась неподвижной. Король был безутешен.       Однако, когда ему в руки дали розовощекого пухлого малыша, его лик на немного просветлел. Уильям беспорядочно махал своими кулачками и радостно угукал, его покормили, но он совершенно не ведовал, что никогда не увидит родную матушку. Джозеф прижал сына к груди.       Рут, которая наблюдала за всем из-за ширмы, опечаленно улыбнулась и бесшумно вышла из покоев, направляясь в скрытую от посторонних глаз комнатку, где находился еще один новорожденный.       — Как он?       — Все еще дышит, но тихонько-тихонько. Не доживет до утра, — прошептала рыжеволосая женщина, которая держала мальчика.       — Его Величество не переживет еще одной скоропостижной кончины, — безропотно заявила повитуха. — Нужно спрятать принца и дать ему спокойно умереть.       — Моя сестра недавно родила первенца, можно отнести ребенка к ней.       — Я полагаюсь на тебя, Паула, — пожилая женщина подошла ближе и отвернула уголок ткани, что прикрывал лицо малыша.       Она вздрогнула, встречаясь взглядом с темными глазами мальчика. Ей почудилось, что в его взоре кроется немой укор за то, что она намерена с ним сделать. Женщина встряхнула головой, и морок ушел, а младенец задремал.       — Никто кроме нас не должен знать об этом, понятно?       — Тетушка, разве по-Божески так с ребенком поступать? А как же Его Величество? — сквозь слезы говорила маленькая Джемма.       — Его Величество неделю как похоронил отца, сегодня умерла его молодая жена, а ты хочешь принести ему и тело сына? — жестко произнесла Рут, стреляя глазами.       Джемма скуксилась и вытерла мокрые щеки. Ее тетя смягчилась и обняла племянницу.       — Маленький Феликс уйдет из этого мира спокойно, — заверила девочку повитуха, а затем кивнула Пауле.       Молодая женщина пробиралась сквозь снежный ветер к дому сестры со свертком в руках. На улицах было пустынно. Все жители спрятались от ненастной погоды в домах и тем было лучше, потому что никто не заметил одинокую фигуру, прижимающую к груди одеяльце.       — Ты чего тут рыщешь? — раздался грозный голос.       Паула оглянулась и заметила у соседнего дома женщину, которая глядела на нее в упор. Она навряд ли бы что-то разглядела в такую темень, но Паула со страхом поняла, что женщина смотрит на ее руки.       — К сестрице иду! — бодро откликнулась мисс Одли и, не дожидаясь ответа, живо направилась к дому Патриции.       — Что стряслось? — на пороге ее встретил Генри Брикман.       Он качал на руках маленькую дочку, которую назвали Пэгги, она мирно посапывала и пускала на папины руки слюни. На звук двери пришла и сама Патриция, удивленно взирая на гостью.       — Бог мой! — воскликнула она, когда ее сестра развернула сверток.       Младенец открыл глазки, так как свет потревожил его покой, и захныкал. Он по-прежнему выглядел очень нездоровым, но глазки-пуговички взирали уверенно и даже несколько раздраженно. Патриция закутала ребенка и взяла его на руки.       — Мы позаботимся о нем, — сказал Генри после того, как Паула поведала им о случившемся. — Негоже оставлять ребенка на погибель.       — А что если он выживет? Что тогда? — испуганно спросила Патриция, качая Феликса.       — Никто не должен знать. Король отрубит всем нам головы за своеволие. Принц возвратится во дворец, если на то будет воля судьбы.       Паула покинула дом сестры в последний раз. Она погибла через два месяца от кори и не узнала, что Феликс растет крепким и бойким мальчиком. Он был меньше сверстников, и Патриция решила, что днем его рождения будет считаться не третье декабря, а третье февраля.       Они долго прятали принца, оберегая его, как зеницу ока. А через пару месяцев, когда стало ясно, что малыш здоров, Патриция рассказала некоторым соседкам о своем втором ребенке. К счастью, никто ничего не заподозрил. Дочь Генри и Патриции родилась десятью месяцами ранее, поэтому срок появления второго ребенка не вызывал недоумений. Да, Патриция не ходила беременной, но это мало кто вспомнил, потому что все были погружены в глубочайший траур по почившей королеве.       Наше время       — Мы с тетей в тот же год уехали на самую окраину, пытаясь сбежать от душивших нас воспоминаний. Она винила себя, Ваше Величество. В том, что не спасла королеву, в том, что не поняла, что в чреве двое. Она так скорбела. Мы намеренно не узнавали, в каком доме живет сестра Паулы, чтобы хоть как-то спасти наши души. Но тете было плохо, Ваше Величество, она страдала.       Женщина промокнула лицо и глубоко выдохнула. Феликс отчаянно стискивал челюсти, чувствуя ком у горла. Его голова раскалывалась.       — Она умирала долго, в бреду кричала и молила о прощении. Тетя надеялась, что на небесах встретится с королевой и падет ей в ноги, будет просить помилования. Быть может, если бы она встретила Его Высочество, ее бы отпустили муки совести.       Феликс отдаленно понимал, что говорят о нем. Он и представить не мог, что его мать — королева — отдала свою жизнь взамен на его и Уильяма. Каково это — потерять мать, так и не встретившись с ней? Теперь Феликс знал это.       — Я не виню Вас, Джемма, — говорил на прощание Джозеф с нежной улыбкой на губах. — Ни Вас, ни Вашу тетушку. В конце концов, мои сыновья рядом со мной. Изабелла непременно наблюдает за всеми нами и сейчас, я думаю, она вне себя от счастья.       Женщина в ответ не смогла вымолвить и слова и лишь сверкающими глазами смотрела на короля и принца. Феликс отрешенно наблюдал за темным небом, на котором уже появились звезды.       — Ваше Высочество.       Молодой человек продолжал вглядываться в ночное покрывало и, когда тишина начала бить ему по ушам, он перевел взор на Джемму. Она смотрела на него благоговейно и с восхищением.       — Я рада Вас видеть. Этой встречи я тайно ждала всю свою жизнь с того момента, как в последний раз держала Вас на руках. Даже несмотря на то, что Вы выросли за пределами своего родного гнезда, в Вас видна сила монаршего рода.       Феликс нахмурился, абсолютно не зная, что на такие громкие речи отвечать. Его положение спас Джозеф, который все это время взирал на сына с умиротворенным видом.       — Доброй ночи, Джемма.       Все сели по коням и отправились в путь, не взирая на то, что тьма завладела окружающим миром. Четверо всадников шли впереди на добрую сотню метров, еще шесть позади. Феликс и король шли рядом, один на черном коне, другой — на белом. Молчание прервал юноша.       — Ваше Величество, у меня есть мать и отец, которые вырастили и воспитали меня. Мне все равно, что мы не одной крови, но я обязан им всем. Тем не менее, — он тяжело вздохнул, — я рожден в другой семье, и моя родная мать отдала себя, чтобы я появился на свет. Я до сих пор мало осознаю это, но буду стараться, в память о ней. Джозеф облегченно улыбнулся, но Феликс не видел этого.       — Я безмерно уважаю Вас, Ваше Величество, не за то, что Вы мой отец, а за то, что Вы мой король.       — Доселе мне приходилось быть тебе только королем, но теперь все изменилось. Я не прошу от тебя сказочного, Феликс. Мы будем постепенно наверстывать упущенное. Вместе.       Юноша робко взглянул на профиль Джозефа. Даже по этому короткому взгляду стало ясно, что мужчина по-настоящему счастлив. Феликс неосознанно улыбнулся, но быстро вернул своему лицу бесстрастное выражение. Ему было неловко.       Когда вдали заалел рассвет, на дороге показался всадник. Стражники воинственно приготовились, Феликс ускорил лошадь и обогнал короля, вставая перед ним, загораживая тем самым от неизвестного. Инстинкты руководствовали им в опасных ситуациях.       — Это гонец, Ваше Величество! — крикнул молодой парень.       — Проси, — приказал Джозеф, покидая седло.       Ему вручили свиток, и он немедленно раскрыл его. Феликс наблюдал, как лицо короля становится невеселым. Джозеф скривил губы и нервно дотронулся до седой бороды. Затем он подозвал к себе стражника и попросил бумагу и перо.       — Поворачиваем назад. Доставьте мистеру Ричмонду, пусть собирает армию и отправляется следом немедленно. И доложите Уильяму, что он остается в качестве регента, пока меня не будет.       — Вновь агрессия на границе? — поинтересовался Феликс.       — Разгромили четыре корабля с провизией. Если король не согласится на наши условия, как только нога моей лошади ступит на его территорию, я клянусь, отрублю его голову лично.       Феликс увидел, что гонец собрал письма и уже садится на своего коня. Его сердце яростно забилось в груди.       — Могу я тоже отправить письмо?       — Разумеется, — ответил Джозеф, сверкнув светло-синими глазами. — Бумагу и перо моему сыну.       Феликс стушевался, но принялся усердно строчить, пока в его голове хаотично вились сотни мыслей. Хотелось написать сразу все, о чем горело его сердце, но он понимал, что получится бессвязный поток.       — Не дай ей усомниться в твоих чувствах, опусти все подробности. Напиши ей о самом главном, а остальное, поверь, она узнает из уст своей матушки. Я позабочусь об этом.       Феликс кивнул, не отрываясь от листка, его рука задвигалась увереннее, и спустя пару минут дело было кончено. Гонец умчался в сторону замка, а король и Феликс двинулись в обратный путь. На душе у отца и сына заметно полегчало, но их мысли теперь были заняты предстоящей военной кампанией.

***

      Прошло три дня. Беатрис обрела моральное равновесие и возвращалась домой. Адалин, проводив подругу, с ледяным равнодушием направилась в гостиную, где во всю широту разворачивалась подготовка к ее свадьбе. Едва она увидела манекен с платьем, в которое ей придется совсем скоро облачиться, Адалин яро захотелось порезать его на кусочки. Мать заметила ее скривившееся лицо и недовольно цыкнула.       — Что, не нравится?       — Безумно нравится, — ответила молодая герцогиня.       — Скажи откровенно, что тебя не устраивает? Я же не могу прочитать твои мысли, — на дне янтарных глаз женщины мутно виднелось волнение. — Мы непременно сделаем так, как ты желаешь.       — Не сделаете, матушка, не утруждайте себя лукавством.       — Адалин! Прекрати делать из меня своего врага, — Поллин прогнала от себя служанку и подошла к девушке. — Я желаю только лучшего для моей единственной дочери. Что нужно исправить?       — Уже поздно, матушка, — покачала головой Адалин и закусила губу.       — Отчего же? Остается пара дней до свадьбы, мы все успеем.       — Вы не понимаете, — девушка отвернулась к стене и обхватила себя за плечи. — Я не хочу становится женой мистера Лоумэна, матушка. Я люблю другого человека.       Тихий голос Адалин утонул в внезапно раздавшемся шуме. С улицы послышались непонятные движения и разговоры, и обе герцогини вышли в парадную. Гостей они не ждали, но была вероятность, что отец семейства возвратился из поездки раньше, чем планировалось. Однако, когда входная дверь открылась, на пороге появился совсем не герцог.       — Добрый день, миссис Эттвуд, мисс Эттвуд.       Уильям низко поклонился. Адалин невольно схватилась за локоть матери, забыв, как дышать. Поллин изумленно перевела взор с дочери на юношу и поприветствовала принца.       — Приношу глубочайшие извинения за столь внезапный визит, но я не мог ждать, — синие глаза с трудом оторвались от лица молодой герцогини, манеры не позволяли Уильяму так откровенно наблюдать за Адалин. — Миссис Эттвуд, я сын короля Джозефа Фицджеральда.       — Рада встречать Вас в нашем скромном поместье, Ваше Высочество, — женщина учтиво склонила голову. — Милости просим, проходите. Я велю накрыть на стол.       — Не стоит, миссис Эттвуд. Я ненадолго отлучился.       — Чем обязаны в таком случае?       Уильям распрямил широкие плечи, облаченные в плотный мундир глубокого сапфирового цвета, и снял белоснежные перчатки. Он сделал несколько шагов вперед. Адалин вторила ему, не отрывая глаз от лица юноши. Матушка хотела остановить дочь, но ее рука дрогнула и повисла в воздухе.       Уильям замер в метре от молодой герцогини и расплылся в трогательной улыбке. А затем опустился на одно колено. Адалин нервно сглотнула, стараясь дышать хоть изредка.       — Моя милая Адалин. Я так часто писал эти слова на бумаге, что говорить их Вам весьма непривычно, — он легко рассмеялся, Адалин улыбнулась в ответ. — Признаюсь, я потерял всякую надежду встретиться и прибывал в бесконечном, бескрайнем отчаянии. Оно владело мной долгие дни и не желало отпускать, но в какой-то момент я увидел яркий луч солнца, который указал мне нужный путь. И благодаря ему, я нахожусь тут.       Его румяные щеки, то ли от скорой езды, то ли от трепета речей, так чудно шли к лицу и синеве глаз, что Адалин на мгновение перестала слушать, совершенно залюбовавшись Уильямом.       — Выходите за меня, Адалин. Я не вижу своей жизни без Вас.       Юноша ловко достал из внутреннего кармана мундира коробочку и открыл ее, представляя взору герцогини изысканное кольцо. Но она даже не взглянула на него, продолжая смотреть на Уильяма. Адалин не решилась произнести слова согласия и лишь молча кивнула, протягивая свою ручку принцу. Он взял ее и крепко поцеловал, задержавшись дольше положенного. Когда Уильям поднялся, на пальчике Адалин уже поблескивал роскошный камень.       — Ваше Высочество! Мы должны ехать! — донесся голос из-за открытой двери, ведущей на улицу.       На подъездной дороге терпеливо ждали стражники, которые приехали с принцем. Уильям ответил, что уже идет, скривившись от негодования. А затем по его приказу в дом занесли несколько расписных сундуков, поражающих с первого взгляда своим великолепием.       — Миссис Эттвуд, я очень жалею, что мы встретились в столь торопливой обстановке. Я знаю, что мисс Эттвуд обещана другому мужчине, однако заверяю Вас, моя кандидатура ничуть не хуже.       Адалин со смятением наблюдала за матерью, которая со всем вниманием слушала молодого принца. Когда он закончил, она не спешила отвечать, и Адалин почувствовала, как в груди нарастает паника.       — Почту за честь, Ваше Высочество, — Поллин склонилась в реверансе. Адалин громко выдохнула, чем заслужила строгий взгляд матушки. Однако в следующую секунду женщина едва заметно улыбнулась.       — Я готов встретиться с Вами и Вашим мужем еще раз. В присутствии моего отца, разумеется, чтобы обсудить детали. Если на то будет нужда, я готов лично поговорить с бывшим женихом мисс Эттвуд, дабы уладить все недоразумения.       Теплая волна нежности пронеслась по телу Адалин от той уверенности и непоколебимости, с которой говорил Уильям. В какой-то момент девушка с ужасом подумала, а что, если все происходящее лишь сон. Но кольцо на ее пальце приятно холодило кожу, заставляя забыть все сомнения.       — Не стоит, Ваше Высочество. Я сама улажу образовавшуюся путаницу.       — Как посчитаете нужным, миссис Эттвуд, — Уильям склонил голову. — Его Величество в данный момент находится в отъезде, посему, как только он возвратится, я извещу Вас. С того момента начнется подготовка в свадьбе. Я хотел бы сыграть ее, как можно скорее. Нам ни к чему промедления.       Уильям взглянул на Адалин. Она широко улыбнулась ему. Внезапно он подошел к ней и ласково дотронулся до щеки, стирая ее непрошенные слезы. Адалин так сильно захотелось прижаться к его груди, но присутствие матери удержало ее.       — Скажите мне хоть что-то, — прошептал юноша, встречаясь с ее зелеными глазами.       — Я тосковала по Вам, — едва слышно ответила Адалин с сияющим ликом.       Уильям украдкой коснулся тыльной стороны ее ладони и через несколько секунд неохотно отошел. Принц тепло попрощался и покинул поместье. Адалин и миссис Эттвуд проследили, как он забрался на белого коня и почтенно склонил голову напоследок. Вскоре его фигура, окруженная стражей, скрылась на лесистой тропе.       — Надобно известить Маркуса, — будничным тоном проговорила Поллин, подходя к одному из сундуков. — Зои!       На голос герцогини откликнулась одна из служанок, которые наблюдали за необычной сценой. Девушка сверкала улыбкой от уха до уха и бросила короткий неясный взгляд на Адалин, которая продолжала всматриваться туда, куда уехал Уильям.       — Полно скалиться, тебе не идет, — проворчала миссис Эттвуд, однако без злобы. — Перенеси все завтрашние занятия, у меня внезапно образовалось еще больше дел, чем было до этого. Ни секунды покоя.       — Матушка, — робко произнесла Адалин, когда служанка ушла, — Вы не гневаетесь?       — На что мне гневаться, милая? — хмыкнула женщина. — Я же вижу твои глаза. Теперь они, наконец, обрели свет.       Адалин подлетела к матери и горячо обняла ее, заходясь в рыданиях. Поллин пробормотала что-то о излишней эмоциональности, но все же прижала дочь к груди. Преграды, которые строились между ними долгие года, в одночасье лопнули, как мыльный пузырь.

***

      Уильям миновал главный холл летящей походкой. Он улыбался точно умалишенный, ощущая сказочную легкость в груди. Тело полыхало от разгоряченной крови, учащенное дыхание мучило горло, которое абсолютно пересохло. Юноша не заметил, как прошел мимо Генриха. Мужчина с вытянувшимся лицом проследил за принцем, но затем догнал его.       — Ваше Высочество, Вы задержались, — с укором произнес секретарь, поправляя очки.       — Прошу прощения, Генрих, — ответил Уильям, примирительно поднимая брови.       — Вы уладили свои срочные дела? — поинтересовался мужчина с кривой ухмылкой на тонких губах.       — Да, — юноша вновь расплылся в мечтательной улыбке. — От отца нет вестей?       — Нет, Ваше Высочество. Однако герцогиня Ричмонд просит аудиенции завтрашним утром.       — Бетти? — голос принца едва заметно дрогнул.       — Старшая герцогиня, — Генрих бросил на принца сомнительный взгляд из-под стекол. — В обед к Вам прибудут представители церкви, чтобы обсудить строительство нового храма, а затем будет встреча с…       Уильям не слышал речи секретаря, в один миг его уши заполнил белый шум. На короткие секунды его сердце сорвалось куда-то вниз, однако юноша быстро взял себя в руки. Он сделал то, чего хотел больше всего на свете, и, если ему надо будет отвечать за свои действа, он не уронит чести.