Так, может, простой разговор поможет справиться с этой напастью?

Ромео выдыхает. Если с малоприятным днём ещё можно смириться, то отсутствие вдохновения – а именно душевного подъёма, заставляющего выдавать законченную историю за вечер и половину ночи – действительно вводит в ступор и расстраивает. А ещё тратит время: уже далеко за полночь, а белый лист так и остаётся белым. А ещё часы и их навязчивое тиканье, отвлекающее ещё больше и снова напоминающее об этом безвозвратно утерянном времени. Он вновь выпускает воздух сквозь сжатые зубы и тихо, недовольно хмыкает. Не то чтобы при написании фанфиков Ромео полагался на одно лишь творческое озарение, снисхождение Музы, благодаря которому идея возникнет перед глазами в максимальных подробностях – останется только взять да перенести её в формат рассказа. Вообще-то, его методом было просто печатать, не думая о том, что выйдет в итоге. Хоть Ромео и держал примерную концепцию в голове, он тем не менее ни в чём себя не ограничивал, никогда в итоге не зная, что будет результатом. Это всегда срабатывало. До сегодняшнего вечера. В силу вдохновения он не очень-то и верил – перерос. Ему казалось, что при желании он в любой момент сможет что-нибудь написать – достаточно лишь, как говорит Данте, «войти в состояние потока». Это у Ромео – как ни странно! – получалось очень даже хорошо, потому он не считал себя зависимым от эфемерной Музы, которую тем не менее очень уважал и посвящал свои работы ей в том числе. Но сейчас он на грани того, чтобы поверить в то, что вдохновение – это никакая не часть его, а таки отдельная сущность. Та самая Муза, если быть точным. И она его покинула. Ромео отводит измождённый взгляд от текстового документа с парой бездушных предложений и несколько раз моргает. Сосредоточенный на своих мыслях и впавший в состояние транса, он совсем забыл об этом. Глядит в потолок и было закрывает уставшие глаза, но отвлекает знакомый голос: — Ромео? Всё хорошо? — смотрит Феликс с лёгким удивлением и одновременно волнением. Он говорит негромко, но тем не менее выразительно, так, что нетрудно догадаться о его тревоге за чужое состояние. Ромео вздрагивает. — Всё в… порядке, — неожиданно хрипло отвечает тот и прокашливается. — Может, тебе воды принести? — голос Феликса звучит растеряно, в нём ещё отчётливее слышатся нотки беспокойства. Руки его сжаты в замок, а жёлтые глаза внимательно, обеспокоенно наблюдают за Ромео. Феликс думает, не засиделся ли он, потому что очень похоже на то. Это не есть хорошо. — Да, пожалуйста… — Окей, — слышится уже с кухни. Ромео шумно вздыхает, убирает с колен «любезно одолженный у Феди ноутбук» – на деле просто взятый без разрешения – и садится. Потягивается, чувствуя, как затекло тело. Может, следует пообщаться с Феликсом? Они делают это не так уж часто… У Ромео есть ритуал: если его что-то сильно огорчает, по возвращении домой он сразу встаёт под душ, включив перед этим самый обожаемый плейлист с тщательно, любовно отбираемыми в течение не одного года песнями, и, не стесняясь, подпевает самым различным исполнителям, наслаждаясь стекающей по телу горячей водой. В ванной он проводит несколько часов, всё это время посвящая уходу за собой. Ни одна часть тела не остаётся без внимания: для волос – кондиционер, для лица – увлажняющая маска, для рук – крем, и так далее. После этого жить хочется ещё больше, чем обычно. Не только жить, но и творить. Пальцы так и тянутся к клавиатуре, дабы излить душу в незамысловатый рассказ со счастливым финалом. Ромео просто не привык оставлять негативные эмоции в себе. Не привык не выражать их в творчестве. Не привык, что не может выдавить из себя ни строчки. Так, может, простой разговор поможет справиться с этой напастью? Или хотя бы улучшит настроение. Тоже неплохо. Феликс приходит меньше, чем через минуту, с самым серьёзным выражением лица садясь рядом и протягивая белую кружку, изрисованную сердечками. — Спасибо, — Ромео делает несколько глотков. Становится легче. — Так у тебя всё нормально? — Феликс скрещивает руки на груди, с ног до головы осматривая его. — Да-да, всё чудесно, — он повторяет жест, после чего облокачивается о спинку дивана. — Посидишь со мной? Феликс вскидывает брови, не ожидая такого предложения, но секунду спустя на его лице расцветает характерная именно ему радостная улыбка. — С радостью! — весело говорит он, глядя на Ромео уже заинтересованно. — Славно. Спасибо тебе, — тот чуть улыбается, действительно довольствуясь обретённой компанией. Хочет было задать какой-нибудь простой вопрос для начала диалога, но его опережают: — Пишешь? — Феликс кивком указывает в сторону всё ещё горящего экрана ноутбука. Ромео следит за его взглядом и кривится, отвечая: — Ох, да… — И… как? — Феликс уже понимает, что ничего хорошего не услышит, потому всем своим видом показывает, что готов выслушать. Он ведь будет только рад, если это принесёт хоть малейшее облегчение. Да и это всё, на что он способен в такой ситуации, по сути-то. Ромео выдыхает. — Кошмар какой-то. Муза меня покинула, представляешь? Такого никогда не случалось! — хоть изъясняется он и вполголоса – ночь, всё-таки, – но тон этого самого голоса, активная жестикуляция и в целом неплохие ораторские способности придают его словам драматизма. В жёлтых глазах виднеется сочувствие – всегда печально наблюдать, что у близкого человека – клона? – не задался день, — Не представляю, что мне делать. Закончить сегодня – это уже дело принципа. Но вот как это сделать без вдохновения? — Да это звучит просто ужасно! — возмущённый, Феликс сводит брови к переносице, — Если оно уже столько сил у тебя отняло, то нужно ли вообще продолжать? Может, стоит просто забыть и снова начать наслаждаться жизнью? Зачем эта концентрация на негативных эмоциях? — он, сам того не замечая, искренним жестом разводит руки в стороны. — Почему это негативных? Может, мне всё нравится, — Ромео с некоторым высокомерием фыркает. — Да как это может нравиться? — под заинтригованным и одновременно вопрошающим взглядом карих глаз Феликс продолжает, глядя прямо в эти глаза, — Сам посуди: ты пишешь, чтобы справиться с неприятными эмоциями, отвлечься там, или что-то подобное, — он кивает собственным словам. — Если это помогает тебе справиться – это здорово! Это хорошо! — Феликс коротко, мило улыбается, — Но если ты уже битый час сидишь над пустым листом просто чтобы выразить свой негатив – это плохо! Ты же зацикливаешься на этом негативе! А мог бы уже спокойно спать, и наутро уже не вспоминать о том, что у тебя там произошло, что вынудило тебя начать писать. Вот. После эмоционального монолога небольшую гостиную окутывает тишина. На губах Феликса играет лёгкая улыбка. Он выжидающе смотрит на Ромео. Надеется, что помог ему понять собственную ошибку, что он согласится с тем, что Феликс прав и что всё будет хорошо. Он определённо хочет как лучше. А Ромео, внимательно слушавший чужие слова, кое-что заметил. — Феликс… — Да-а? — тот склоняет голову, вновь показывая, что он весь внимание. — Откуда ты знаешь, что с помощью писательства я оправляюсь от неприятных мне ситуаций? — Ромео чуть щурится в ожидании ответа. Происходящее кажется ему каким-то подозрительным. Трудно объяснить. Предчувствие, что что-то произойдёт, а что – ни малейшего представления. Не очень-то приятное предвкушение. — Эм-м, — Феликс медленно отворачивается, а улыбка сходит с его лица. Вот же…! Он начинает чаще дышать. И надо ведь было так проколоться!.. От напряжения Феликс, как всегда, сжимает кулаки. Сжимает до боли, и боль эта хоть немного отвлекает от собственной оплошности, как и попытка восстановить дыхание. Кажется, удачная. Он прикрывает глаза, судорожно перебирая варианты ответа. Сложно сосредоточиться на каком-то одном – мысли сменяют одна другую со скоростью света. Но он старается. Действительно старается. В тусклом свете Ромео замечает, что чужие щёки покрылись едва видным румянцем. Это выглядит… мило? Да. Смущённый Феликс выглядит мило. Что? Ромео кривит губы от собственных мыслей. Что ещё за выводы? К чему они вообще? Он отводит взгляд от Феликса, явно подбирающего слова, и сосредоточенно глядит в стену, всеми силами стараясь не думать о том, что Валет-то его, между прочим, симпатичный. Изящные брови волнительно согнуты, красивые ресницы прикрывают ярко-жёлтые глаза, в которых определённо читается растерянность, а манящие губы приоткрыты… Стоп. Какие-какие губы? И почему боковое зрение подмечает все эти детали? Ромео резко выдыхает, теперь уже уставившись в пол. Прикрывает глаза и лоб ладонью, дабы не заглядываться. От осознания собственного желания тело бьёт лёгкий озноб. Он хочет коснуться этих губ своими. Поцеловать. Поцеловать Феликса. Да. Это действительно то, чего Ромео хочет. … И что делать? — Я просто заметил, что когда ты приходишь домой весь такой грустный, ты всю ночь пишешь, выкладываешь результат и потом ходишь и наслаждаешься жизнью, как всегда, — подаёт голос Феликс, заставляя Ромео вздрогнуть. — Ну… до следующей… неприятной ситуации… — он кладёт ладонь на шею, избегая встречи взглядом с карими глазами. Вместо этого он так же рассматривает тёмные доски паркета под ногами. — Вот оно как, — тихо говорит Ромео, продолжающий рефлексировать. На Феликса он не смотрит. — Ага, — тот издаёт неловкий смешок. — Я пойду, наверное. — Не надо, — неожиданно даже для самого себя выдаёт Ромео. — То есть… можешь идти, конечно, но мне было бы приятно, останься ты со мной ещё ненадолго, — он наконец поднимает голову. В глазах Феликса застывает непонимание, однако он отвечает: — Ну… если ты так хочешь. — Спасибо… Нет, правда, — Ромео благодарно улыбается, на что Феликс медленно кивает. С минуту висит тишина, менее неловкая и давящая, чем прежняя, но всё ещё ощутимая. — Ромео, — теперь без прежнего смущения – если и с ним, то оно нечитаемо – посмотрев в карие глаза, Феликс спрашивает. — Как у тебя день прошёл? — и чуть неуклюже, явно стараясь разрядить обстановку, улыбается. Ромео этому только рад. И улыбке, и этому разговору. — Не могу сказать ничего хорошего, к сожалению, — он всё так же тяжко, как и прежде, вздыхает. — Сейчас не пишется, а днём девушка отказала… — Ох, понял тебя, — Феликс выглядит так, словно не ожидал ничего другого, но тем не менее всё так же готовым выслушать и обсудить. — Может, у неё кто-то уже есть? — Мы были на свидании, — Ромео улыбается, тем не менее глядя на Феликса как на дурашку. — А, ой, — тот прокашливается, прежде чем с удивлением вопросить. — А почему тогда? — Её бабушке стало плохо и срочно понадобилась помощь, вот она и ушла. — Так она тебе даже не отказывала, у неё же был повод уйти! И очень веский! — Феликс искренне хмурится и скрещивает руки на груди, — Как такое вообще можно считать отказом? Ромео улыбается ему уже снисходительно. — Феликс, дорогой, не понимаешь ты женщин. Да и бабушка позвонила на разряженный телефон… — А… Блин, — он поднимает взгляд к потолку. Сосредоточенно думает, что на такое ответить. И понимает. Беззаботно говорит, — Ну и ну её! Больно нужна тебе такая! Делов-то! Всё оказывается намного проще, чем Феликс ожидал. Ромео же негромко отвечает: — Она была красивой… Феликс выдыхает. — Ты же сам постоянно говоришь, что каждая девушка красива. — И интересной… На секунду он замирает, после чего вскидывает брови и смотрит на Ромео: — Да у тебя каждая была интересной, а на следующий день появлялась другая, – ничем не хуже! – а на последующий ещё другая!.. — Феликс… Тот замолкает. Дышит медленнее. Прожигает взглядом стену, осознавая смысл собственных слов. Ромео же молча глядит на Феликса, выжидая, что тот скажет. Не то чтобы Ромео обиделся, или что-то в этом духе, нет. Вещи-то были озвучены правдивые. Просто… Ромео словно чувствовал, что если Феликс продолжит свою речь, то ни к чему хорошему это не приведёт. Можно сказать, интуиция подсказала прекратить это. И, несмотря на тишину, дышаться стало действительно свободнее. Феликс выдыхает. — Извини, — он говорит чуть тише. — Я не это имел ввиду, — вновь задумывается. — Я о том, что… она сама не знает, кого потеряла. Ромео приподнимает бровь. Сам он, без сомнения, понимает истину, понимает достаточно, достаточно давно, но вот чтобы её понимал Феликс?.. — Ты действительно так считаешь? — его голос столь же негромок. — Конечно, — Феликс говорит легко, без каких-то раздумий. — Да и ты будто сам не знаешь, что хорош собой! — Спасибо… наверное, — в голове Ромео проносится ворох мыслей, но уцепиться не получается ни за одну. Он медленно выдыхает, опустив взгляд. — Да ты в этом сомневаешься, что ли? — Феликс вновь становится обеспокоенным. Придвигается ближе, обнимает Ромео за плечо. Тот вздрагивает. Смотрит в жёлтые глаза более осмысленно, чем в пол до этого. — С чего ты это взял? — Ну… Просто ты так застыл, будто не веришь, — Феликс поджимает губы, глядя на Ромео с сомнением. — Вот оно как, — тот чуть поднимает уголки губ, вновь отводя взгляд. — Просто задумался… — То есть ты понимаешь, что если кто и должен жалеть о неудачном свидании, то это точно не ты? — на устах Феликса играет нетерпеливая улыбка. — Ты ещё спрашиваешь, — Ромео искренне улыбается в ответ. — Конечно, понимаю. Спасибо за эти слова, дорогой. Они хихикают – тихо, но достаточно откровенно для того, чтобы, встретившись взглядами, резко замолкнуть, растеряно и как-то ошалело глядя друг другу в глаза. Долго. Неотрывно. — У тебя… красивые глаза, — шёпотом говорит Феликс, разглядывая карие очи. Даже не верится, что появилась возможность сделать это в открытую, без запоздалого отвода взгляда, неловкой улыбки и объяснения, что всё хорошо, что нет никаких проблем, что Феликс просто задумался и залип в пустоту, которая пришлась именно на эти глубокие, бездонные глазища. Просто смотреть в глаза Ромео. Большего для счастья и не нужно. Не нужно. Не нужно. На большее и надеяться грешно. Ромео моргает, медленно обдумывая чужие слова. — Спасибо, — хриплым шёпотом отвечает он и сглатывает. Так и подмывает добавить «ты ведь понимаешь, что я парнями не интересуюсь?», но он молчит. Лишь пристально, непрерывно глядит в жёлтые очи. Ромео кажется, что в них горит огонь. А ещё ему кажется, что в них застыло ожидание. И Ромео решается – осторожно, словно чтобы не испугать, кладёт ладони на чужие щёки, не отводя взгляда. Феликс на это движение медленно вдыхает и выдыхает, и чуть подаётся вперёд. Он удивлён, что вообще может контролировать свои действия. Ромео чувствует, как кожа под пальцами становится горячее, и только он прикрывает глаза, только хочет приблизиться, как ощущает чужие губы на своих. Он удивлён, приятно удивлён, но не сказать, что шокирован. За этот вечер Феликс удивляет его не впервые. Ромео и не думал, что он может быть столь проницателен и решителен. Это… интересно. Феликс же так же кладёт руки на скулы Ромео, поглаживая их так аккуратно, словно одно неверное движение приведёт к катастрофе. Ромео от этого ухмыляется, повторяя эти неловкие движения, но гораздо увереннее. Феликс краснеет ещё больше. Несмотря на это, он медленно проводит ладонью по бледной шее, остановившись в итоге на плече. Поцелуй лёгкий, невинный – и он не переходит во что-то большее. Время словно застыло. Значение имеют лишь губы и руки друг друга. Тишину нарушает лишь неровное дыхание и биение сердец. Обычно раздражающее тиканье часов исчезло. Ромео ощущает руку на собственном колене, и накрывает чужую ладонь своей. От этого действия Феликс резко дёргается и отрывается от столь желанных губ. Ромео смотрит с немым вопросом, поглаживая руку. — Я… мне кажется, это было ошибкой, — тихо проговаривает Феликс, посмотрев в сторону. Он выглядит напуганным. Неровное дыхание ещё больше усиливает такое впечатление. — С чего ты взял? — Ромео искренне удивлён, — Мы же… оба этого хотели, разве нет? — Ну, мх… — Феликс снова смущается. Выдыхает, стараясь собраться с мыслями, — Да, но… — он прикрывает лоб ладонью и почти шепчет, — Что это вообще было?.. — Это был поцелуй. Кстати, ты был инициатором. — Да это-то понятно, — он недовольно фыркает. — Я о том, что… Это ведь никак на нас не повлияет? — А ты бы хотел, чтобы повлияло? — глядя прямо в душу, спрашивает Ромео, ненавязчиво проводя пальцами по чужой руке. Феликс вздрагивает от вопроса, словно от удара током. Конечно, он хочет! Иначе случилось бы то, что случилось? Феликс молча освобождает руку и вновь выдыхает. Выглядит он так, словно не знает, куда себя деть. — Я, пожалуй, спать пойду, — его голос очень тих. — Сладких снов. Неплохо целуешься, кстати. — Эм, — Феликс на секунду застывает и краснеет. — Спасибо… Ты тоже ничего так, — поднимаясь с дивана, он добавляет. — Спокойной ночи. Ромео кивает и улыбается на прощание. И ему кажется, что Феликс тоже улыбнулся! Едва заметно, но это уже хорошо. Оставшись в одиночестве, Ромео пару минут глядит по сторонам, в полной мере осмысливая произошедшее. Этот процесс оказывается недолгим – собственно, он и не собирался растягивать его. Зачем усложнять то, что и так кристально ясно? Взгляд натыкается на кружку с водой. Вот так неожиданность! Осушив забытый стакан, – да как о нём не забыть, когда происходят такие страсти! – Ромео вновь удобно устраивается ноутбуком на ногах. Губы его растянуты в ухмылке, а пальцы набирают текст быстрее, чем мозг успевает понять написанное. Где-то на заднем фоне маячит мысль о завтрашнем разговоре с Феликсом. Ромео уже знает, что скажет. Комната заполнена звуками клавиатуры, и продолжается это до тех пор, пока первые лучи солнца не проникают в тёмную комнату. В кровать Ромео плетётся уже наощупь. *** — Феликс, — тот вздрагивает, посмотрев на Зонтика. — Ты в порядке? — негромко спрашивает он. В голубых глазах, глядящих на Феликса, отчётливо читается тревога – Зонтик и не пытается её скрыть. — А, — до Феликса не сразу доходит смысл вопроса, но как только это происходит, он натянуто улыбается. — Да-да, всё отлично! — во взгляде Зонтика появляются нотки скепсиса – так он становится похожим на Куромаку, — потому Феликс добавляет, перестав улыбаться, — Правда. Не переживай. — Ну… Как скажешь, — Зонтик снова становится Зонтиком – таким ненавязчивым и тихим. Выражение его лица так и остаётся смятённым, словно говоря: «если что – обращайся». Феликс кивает и осматривается, дабы вообще вспомнить, где находится. На кухне. С трефовыми и, почему-то, Пиком. Они едят. Точно! Ужин! Феликс приходит в ужас, поняв, что из прошедшего дня он помнит целое ничего, ибо весь день этот провёл, витая в облаках. Или даже в тучах. Нет, конечно, не всё так плохо – в памяти всплывают моменты, как Феликс сидел с клонами у телевизора, бессмысленно сверля экран пустыми, ничего не выражающими глазами, как завтракал в том же обществе в том же состоянии… И всё. Всё-таки весь день как в тумане. Он тихо выдыхает, стараясь не привлекать внимания. Хочет было продолжить трапезу, но, покосившись на место, где должна быть тарелка, приходит к выводу, что ужинать он и не начинал. Всё это время просто сидел за компанию. Да ещё какую – молча пялился в никуда. Чудесно. Феликс решает, что ему остаётся только наблюдать за остальными, дабы не выглядеть ещё более странным. Подперев щёку кулаком, он вслушивается в немногочисленные, негромкие и заумные разговоры Куромаку и Пика, суть которых в итоге всё равно не улавливает – слишком скучно, тем более для нынешнего состояния. Да не очень-то и сильна была его мотивация погрузиться в обсуждаемые темы, по правде говоря. В реальность вновь возвращает тихий голос Зонтика: — Привет, — робко говорит он. — Привет-привет, — Ромео явно весел. От его широкой, довольной улыбки, так и веет уверенностью и любовью ко всему миру. Вчерашнего застоя как ни бывало. Феликса хватает лишь на то, чтобы махнуть рукой в знак приветствия. Ромео кивает ему и улыбается. Улыбается теперь именно ему. И Феликс силится ответить тем же. — Проснулся–таки, — тон Куромаку, до этого спокойный, становится строже. — Ты время видел? Скоро все пойдут ложиться, а ты только встал. — Между прочим, вдохновение не приходит по расписанию, — произносит Ромео высокомерно, гордо подняв при этом голову. Куромаку хмурится: — Никакой дисциплины, — проговаривает он по пути к раковине. Помыв чашку, невозмутимо покидает кухню. Пик следует его примеру. Зонтик, в последний раз посмотрев на оставшихся, тоже. Они остаются наедине. — Ну… Как ты себя чувствуешь? — как-то нерасторопно начинает разговор Феликс, с трудом глядя в карие глаза. То, что сам он чувствует себя не в своей тарелке – и ежу понятно. И что из настолько потенциально неловкого диалога с наибольшей вероятностью ничего дельного не выйдет – тоже. — Просто невероятно, спасибо, — несмотря на всё это, отвечает Ромео явно мечтательно, параллельно устраивая руки под подбородком. Несмотря на всю его блаженность, Феликс слышит серьёзность в тем не менее мелодичном голосе, — А ты? Феликс чувствует, как дёргается уголок губ. — Да знаешь, тоже неплохо, — мямлит он себе под нос, отводя взгляд к окну. Продолжая улыбаться, Ромео кивает. Спустя секунду звенящего молчания он медленно и негромко молвит, всё так же глядя на Феликса: — Это не было ошибкой. Тот вздрагивает. — Правда, — добавляет тем же тоном. Тишина. Снова. — У всех друзей такое происходит? — негромко, скорее самого себя спрашивает Феликс, опуская потерянный взгляд в пол. — Видимо, после этого вполне можно говорить, что да, — Ромео беспечно пожимает плечами. — В любом случае, спасибо за это. Ты вернул мне вдохновение. — Правда? Ну, я очень рад, — Феликс действительно приятно удивлён, и тем не менее стремится закончить столь неудобную для себя беседу. — Знаешь, пойду-ка я… И только он собирается покинуть кухню, как вновь слышит голос Ромео, до сих пор непривычно тихий: — Я бы тоже хотел, чтобы это повлияло на нас. Феликс останавливается и смотрит в стену, пытаясь вникнуть в смысл сказанного. Оглядывается. — Что ты имеешь ввиду?.. Разве может это значить что-то иное?.. Чужая улыбка уже выглядит горькой, а взгляд полным несвойственной ему печали. — О-ох, Ромео, — Феликс чуть улыбается, подходя к нему и расставляя руки, приглашая обняться. Ромео это предложение безмолвно принимает. Какое-то время они молчат, и это молчание приятное, комфортное, как и объятья – обычные, дружеские, но такие крепкие и красноречивые. А когда они отпускают друг друга, Феликс как ни в чём ни бывало спрашивает: — Пойдём телек посмотрим? С лёгкой улыбкой, в которой тем не менее остаётся лёгкий оттенок поэтичной печали – не верится, что произошло то, что произошло, – Ромео кивает: — Пойдём.