Сбитое дыхание и смятые простыни

Даби не мог назвать себя человеком с богатой фантазией. Кейго — да, вот уж кого он мог слушать часами, когда тот рассказывал во всех подробностях, чтобы он сделал, будь у него свободное время. Допустим, мысленно добавляет Даби, свободное время у него было бы, если бы он не тратил его на болтовню. Но тут уже дело личное. Зато Даби любит рассматривать и искренне наслаждается этим. Он спустя некоторое время запоминает, что Кейго сначала зевает, а потом встряхивает крылья, если наигранно делает вид, что хочет спать, и вытягивает крылья на полный размах, а потом зевает, если действительно засыпает. Что у Таками есть противная навязчивая привычка теребить воротник его куртки, если собеседник или тема разговора ему не нравятся. Что он может минутами не моргать, разглядывая какой-то бесполезный объект и находясь в оцепенении. Что он привязался к Тоге, потому что не складывает крылья, когда сидит рядом с ней. Даби молча наблюдает и делает в памяти небольшие отметки, пока в один отнюдь не прекрасный день фантазия не решает заявить о себе. Это происходит до смешного случайно. Тога липнет к Кейго и они начинают беситься на диване, пока оба не скатываются на пол прямо под ноги уже было разозлившемуся Даби. Холодный чай застревает в горле и он шумно сглатывает, с приоткрытым ртом пялясь на раскрасневшееся лицо Ястреба. Разогретый предварительными ласками Таками выглядел практически так же, но его глаза всегда были прикрыты, чтобы распахнуться и заслезиться, когда Даби касался простаты. Губы были приоткрыты и он резко и глубоко дышал, хватаясь за чужие волосы. — Ты пялишься, — шепчет подсевший рядом Шигараки, — прекращай давай. — Я… — Даби пытается сказать что-то в своё оправдание, но Кейго приподнимается и обиженно скулит, хватаясь за поясницу. Довести Ястреба до откровенного чирикания в постели было практически непосильной задачей, но Даби справлялся из раза в раз. Но, видят боги, он искренне готов был наслаждаться и стонами Кейго, если бы не знал, на что способны его связки. Он помнил всю палитру стонов Таками. От тихого хныканья, когда он согревал своими руками нежный пух в крыльях до надсадных криков, когда он кончал. Помнил в подробностях, хранил как величайшее сокровище в своей памяти. И под страхом смерти бы не признался, что это были практически единственные воспоминания, которые он не хотел бы потерять. В следующие дни фантазия уходит в отрыв. Вот Кейго кладет документы о патрулях героев в ближайшие дни на стол, а у Даби перехватывает дыхание и он представляет, как хорошо бы смотрелись красные крылья на фоне черного стола и как прекрасно было бы перегнуть Таками через спинку ближайшего кресла и… — Даби? — Шигараки приподнимает бровь и щурится, — Ты совсем поплыл. Даби смотрит на Шигараки, а затем на Ястреба с маниакальным блеском глазах. — Даже не попробую отрицать.