Поле былых товарищей

Удар. Темнота. Небытие. Всё померкло и скрылось в темнота собственного разума. Я исчез, меня как будто бы и не было. Не было никаких мыслей, размышлений, даже простейшего осознания того, что ты существуешь и ещё здесь. Твой мозг находится наедине с твоим телом и будто бы идёт на дипломатию, дабы те вновь стали на круги своя и привели тело в активность. Я не хотел умирать. Вдруг в моё сознании появилось искра. Всплеск эмоций, пожар света, точечный ток по всем клеткам и нейронам моего тела. Я начинаю думать и осознавать то, что я заперт в собственном карцере своего мозга и тела. Необычное чувство, чувство которое с трудностью опишет любой лирик, имеющий опыт в своём деле. Ты есть, но в то же время ты не можешь понять, кто ты, где ты и зачем это всё. Я начинаю видеть свет, яркий, небесный, или же всё-таки я путаю? Тяжёлые веки то размыкаются, то смыкаются вновь, слишком ярко, слишком тяжело, слишком беспомощно. Я осилил, я открыл глаза. Я снова здесь, значит я победитель. Свет казался вовсе не небесным, а обычным прожектором медицинской лампы, которая раз от раза пощёлкивала от старости. «Я в больнице» — первая мысль, посетившая меня. «Что случилось? Как я здесь оказался? При каких обстоятельствах попал» Я попытался встать, но было тщетно. На тело будто бы положили 100-а килограммовый булыжник, который намертво и навсегда приковал меня к больничной койке. Вдалеке послышались слова, много слов, много всяческих речей, голосов, колеблющихся от птичье тонкий, до басистых звериных. Я не мог понять о чём они говорят. Щёлк. Дверь в мою палату отворяется, в нём стоит белоснежный силуэт человека. — Смерть, ты ли это? — Твоё время ещё не вышло, Матросов! — с ухмылкой произнёс мужчина, возрастом ближе к 40. Первым запахом, что я почувствовал, это был терпкий табак, причём не самый дешёвый. Запах, который пронизал лёгкие, до самых альвеол. — Что я здесь делаю? — с надеждой и одновременным недопонимаем спросил я — Хах, а что в больнице делают, ты не знаешь? — Знаю. Лечатся. Но от чего? — Совсем мозги тебе пробило, вижу? — трогая мою голову спокойно спросил врач. Его рука была средней, но когда он клал её мне на головы, она казалась неимоверно тяжёлой, будто бы гиря. Меня на мгновенье парализовало. Я вспомнил, почему я здесь. Матушка, брат, сестра, удар, взрыв, темнота. Всё складывалось в хоронологичном верном порядке. — Боже мой… — Не зови бога напрасно, Лёсик. Даже когда его звали преднамеренно, он всё равно не слышал. — Как вас зовут, доктор? — Виктор. Виктор Тимофеевич Долженков. — Виктор Тимофеевич, живы ли мои родные? Фамилия, как у меря, от батюшки, все Матросовы. На минуту воцарилось молчание, которое с каждой секундой пожирало воздух и не оставляло ни молекулы кислорода, чтобы продолжить полноценно дышать. Он посмотрел мне словно в душу, своими зелёными хитрыми глазами. — Живы, но не все — тихо сказал он. — Как так? Как не все? — Ну как, Лёш? Молча! На минуту вновь воцарилось молчание. Я тщетно перебирал у себя в голове, кто это мог быть. Матушка, брат, сестра. Ни от одного варианта мне не становилось лучше, только хуже. Я решился спросить, кто же: — Кто, Виктор Тимофеевич? Молчание. Ответ: — Твой брат… Брат значит… Брат… В тот момент перед моими глаза пролетели все моменты, связывающие нас с ним когда-то. Ком подступил к горлу, грудь сжало и прорезало лезвие изнутри. — Скажи мне, что мой брат погиб быстро, ничнго не ощутив. Взгляд врача всё тяжелел с каждой секундой. Он опустил взгляд в пол — Я ничего не скажу ни тебе, ни твой матери — Говори, как есть, я приказываю тебе это сделать! Они поднял взгляд молча, его глаза наливались солёной водой: — Чтобы чувствовал ты, если бы тебя разорвало на несколько частей сразу? Я умер в тот момент. Я умер вместе с ним. Я делал себе смерти, я клял этот мир, но всё же не понимал, что произошло. Моя душа улетела ниже ядра Земли, с того момента меня просто не существовало. — Знаешь, а мне ведь нелегко. Люди сошли с ума окончательно и развязали войну. Я видел многие потери людей, я видел дочерей, матерей и отцов, но я никогда не видел детей… Детей, которые даже не знали, что такое жизнь. Детей, которые так беззаветно любили этот мир. И чем же им отплатил этот мир? Я каждый божий день вижу эти гробы. Я сам в него лечь готов, лишь бы больше никогда не видеть этого. — Вы правы — с ухмылкой ответил я — Чем отплатил это мир нам? Зачем я здесь? Зачем вы вновь вернули меня сюда? Подарите мне милость вкусить запретный плод смерти, искать мне тут больше нечего. — Побойся бога, щенок! — с криком обратился ко мне Виктор Тимофеевич — Ты страх потерял?! Ты надежда своей сестры, ты надежды своей матери и в первую очередь, надежда своей отчизны и родины. Иди и сложи голову в поле, позабудь о всех планах на эту бренную жизнь и отдай свою, ради того, чтобы жили твои родные и люди, что пришли в этот мир с благим, а не корыстью. Раз уже речь зашла о смерти, раз ты так хочешь умереть, то я сдам тебе военному комиссариату. — Сдавайте! Ради бога! — со слезами на глазах ответил я — Подлечим тебе в голову, сошьём форму и пустим Орла в чисто поле. Если вернёшься живым, так и быть, друг мой, выпьем с тобой по сто грамм за жизнь и за то, что мы здесь. Смерть, только и слово, что смерть, сколько мыслей и диалогов о ней. Почему она забрала не меня? Чем был повинен мой братишка? — Как моя матушка? — набравшись сил, спросил я — Обезумела, сидя у гроба. Ты был в коматозе 2 недели, так вот за эти 2 недели она тронулась умом, после вести о том, что твой Володька погиб. Увезли её в город, лечить, больше вестей не было. — Боже, что же это происходит… Володя, матушка, сестра… ЗА ЧТО, ГОСПОДИ?! ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ ТЕБЕ?! — вскочив и начав кричать на всю палату, я подбежал к иконам. Разрывая на себя всю одежду в клочья и разрывая свою плоть я задавал всевышнему этот вопрос. Я обезумел, я сошёл с ума, действительно. Всё было хорошо, какая сука посмела нарушить моё счастье и покой? В палату ворвались санитары, меня скрутили — Остынь, блять, остынь! — взяв меня за лицо, бил по щеке Виктор Тимофеевич — Да, это больно, но пойми, этим ты ничего не исправишь, подумай о сестре, окаянный! — Хахахахаха, а что разве это можно как-то исправить? Заливисто я стал смеяться, не знаю почему, мне показалось очень смешно, что сказал Виктор. Мой смех длился недолго, ибо меня окатили ледяной водой прямо с ведра. — Виктор Тимофеевич, прям сейчас, при мне, звоните в военный комиссариат. Пусть приезжают, забирают меня, хоть сегодня, только дайте повидаться с сестрой и сходи на могилу к брату. В комнате в очередной раз воцарилось молчание, лишь изредка были слышны осуждающие голоса. — Не руби всё так быстро, ты уверен в том, что действительно хочешь на фронт? — Да видит бог, клянусь и не откажусь от своих слов более и господь бог будет мне судья в неисполнение моей клятвы. — Как скажешь, Матросов. Отпустите его ребята, пусть идёт во свояси, его уже не переделать. С меня сняли оковы и вот я снова стою. Стою на этой земле, что дала многим жизнь и отобрала взамен. Кровавая земля. Не оглядываясь, я вышел. Меня подшатывало из стороны в сторону, но я знал куда идти, я не потерялся. До дома мне идти буквально 5 минут. Не смотря на серьёзную травму головы — я побежал. Я побежал, что есть сил, к моему родному дому, к дому, где началась моя жизнь, к дому, где я и мой родной взял своё начало. Я бежал, я плакал, задыхался от нервозности, что же там, по ту сторону двери. Снова ли ждёт меня разочарование, как ждало в тот раз, или же все такие в моей несчастной жизни случится тот момент, когда пойдёт всё так, как я желаю. Я прибежал, но встал, как вкопанный. Моего дома больше нет… Где Томочка? Я упал. Упал на колени. Я ревел, моё лицо отпечаталось в обгоревшей земле. Что мне делать дальше? Я не имел никакого представления. Полное отчаяние и ужас. Но вдруг, я услышал топот…