Пустынный горизонт

Анатами не очень понимала, зачем в стенах местной таумавещательной станции вырезали каменных горгулий. Их не водилось на острове Фэллис, и тем не менее с полдюжины существ скалились на площадку перед главным входом. Весьма загадочное архитектурное решение, однако оно позволяло беспрепятственно наблюдать за любыми событиями внизу. Леди Рэрити и её спутник только что вышли из дверей, и графиня тут же вступила в оживлённую беседу со своей розовой подругой с весьма подходящим именем. Уши Аны трепетно следили за каждым звуком, выхватывая слова с той же лёгкостью, с какой летучая мышь выхватывает из мрака очертания пещеры. Вопль раздался из лагеря беженцев, прервав разговор. Ана нахмурилась и на миг отвлеклась, дабы оценить помеху, но быстро сочла её несущественной. Стоило ей вновь сосредоточиться на своих целях, как остров сотрясла сильная дрожь, и фестралка чуть не выпала из своего укрытия. Стены под её копытами сдвинулись совершенно неподобающим для них образом — Анатами почувствовала, что вес её уменьшается, будто она парит. Ей понадобилась пара мгновений, чтобы сложить два и два. — Да вы, лягать его, шутите, — выругалась она. «Свезло так свезло!» Ана тяжело выдохнула, провожая глазами Вайтхорна и бегущих за ним галопом леди Рэрити и Пинки. Всё больше и больше пони кричало и срывалось с места, когда до их умишка доходила вся тяжесть ситуации. Быстрым могло повезти застолбить себе местечко у щедрого торгового капитана или паромщика, но многим таким судам грозило переполнение и неразбериха. Кто-то, вне сомнений, закроется в комнатах и домах, чтобы провести последние часы жизни за молитвой давно умершим аликорнам. Анатами нахмурилась их слабоумию. «Никто не спасёт тебя, кроме тебя самого». Богатые убегут на личных кораблях, задержавшись лишь на минутку — решить, кто и что стоит спасения, прежде чем отдать швартовы. Ана обязана оказаться на борту «Амброзии», когда это произойдёт, но сперва ей нужно было ещё кое с чем разобраться. Кожистые крылья распахнулись, и фестралка мягко спустилась вниз, на площадку. Суматошная толпа не обратила на неё никакого внимания. Ана дошла до двери станции и только потянулась её открыть, как створка сама распахнулась перед её лицом, явив переполошенного Дрифтса и пегаску с ужасающе громадным чемоданом. Дружелюбная ухмылка изогнула губы Анатами: — Приветик, Лэй! К вам же можно по имени? Жеребец взметнул копыто, чтобы отпихнуть её в сторону. — Ты с ума сошла, милочка? А ну-ка… — он замер, осознав, кого видит перед собой. Его глаза скользнули по извечному пути всех незнакомцев: от кожистых крыльев, к кисточкам на ушах и к бритвенно-острым хищным клыкам. Ана не стала ждать ответа. У неё не было времени на стандартные вопросы, поэтому она взяла на себя смелость зайти внутрь и захлопнуть дверь. — Вот и ладненько! Вы ведь здесь связист, правильно? Я о вас читала в газетах! Лэй ошарашенно кивнул, отойдя ровно столько назад, сколько Ана прошла вперёд. — Чудно. Вот… — фестралка запустила крыло в маленькую сумку и когтем на кончике подцепила конверт. — Мне нужно, чтобы это попало на кое-какие острова. Моя сестра ждёт письмо, но никогда не знаешь, куда её занесёт. Знаете, эти ветреные особы. И кстати, вы уже можете захлопнуть свой миленький рот и приниматься за работу, иначе мы все скоро отправимся кормить морских чудовищ! — со звонким смешком закончила она, протягивая письмо. Коричневое облако магии подняло конверт, и Лэй Дрифтс невидящим взглядом уставился в него ещё на несколько секунд. Вдруг он отшвырнул бумагу прочь. — Ты с ума сошла, милочка? — заорал жеребец. — Прочь с дороги! Никаких писем! Он шагнул и пихнул её в бок, но снова замер, когда она не шелохнулась. Ана закатила глаза и подняла конверт с пола. — У тебя круп вместо башки? Твой корабль ждёт прямо за дверью, в секундах ходьбы, весь уже готовенький и собранный! — она ткнула его копытом в грудь. — Я тут единственная, кому нельзя терять время! Это поможет? Фестралка выудила на свет мешочек и кинула на пол, чтобы тот многозначительно звякнул. Она пошире расставила ноги, когда очередная дрожь пронеслась по острову, удвоив вопли снаружи. Лэй подобрал деньги и заглянул внутрь. — Там бутылочные крышки. — Вот сено! Перепутала, — солгала Ана. С тренированной лёгкостью она скрыла разочарование и скинула новый мешочек, уже с внушительном количеством бит. Чьих-то бит. Жеребец тщательно осмотрел плату, а после перевёл взгляд на нахальную фестралку. — Послушай-ка, милочка, — последнее слово он произнёс с долей сарказма и отвращения, — у меня полно писем от клиентов, которые заплатили раньше. Ты стояла бы в очереди, как и все остальные, даже если с островом всё было бы в порядке, — он замолк и мельком поглядел на дверь за спиной Анатами. — Через пару дней я буду в своём летнем доме, я там на короткой ноге с владельцем станции. Твоё письмо отправят. Но я ни за что не стану тратить на него время, пока не смогу доверять земле под своими копытами! Ана закатила глаза. — Ладно, как скажешь! Главное, всё сделай, — она отодвинулась с наигранным поклоном. — Приятно иметь с тобой дело, — прорычал Лэй. Не теряя времени, он протолкнулся мимо, а по пятам за ним засеменила подчинённая. Уладив вопрос, Ана зашагала вслед и оказалась в суматохе улиц. Толпа успела разрастись и оккупировать частный воздушный порт чуть поодаль. За всё время, что Анатами провела на острове, у маленькой башни никогда не швартовалось более горстки личных судов, но сейчас она опустела совсем. Цепь наёмных охранников перекрыла вход и жарко переругивалась с отчаявшейся толпой. Глаза фестралки выцепили Лэя Дрифтса, продирающегося по улице, и она задумалась, рухнет ли наконец дамба социального этикета, когда жеребца пропустят. Ана надеялась, что нет. Иначе Гава будет волноваться. «Что ж, время сматываться». Фестралка повернулась к более внушительному городскому порту, где виднелся пришвартованный «Глоток амброзии». Пробраться сквозь паутину переполненных улиц и прибыть раньше леди Рэрити было бы невозможно для любого пони. Хорошо, что в жилах Аны текла иная кровь. Взмахнув крыльями, она поднялась в воздух.

***

Грохот от прикосновения острова к воде разошёлся, как взрыв бомбы, прямо под ногами у Рэрити. Выплеснутая по краям вода поднялась так высоко, что на миг закрыла даже солнце, погрузив сбитых с ног пони в тень. Единорожка ударилась головой обо что-то твёрдое, и её зрение помутнело. Она приложила копыто к черепу, шипя сквозь зубы. — Рэрити? — Голос звучал будто бы издалека, едва пробиваясь сквозь звон в ушах. Вдруг перед лицом возникла расплывающаяся хмурая Пинки Пай. — Вставай быстрее, Раритет! Веселье ещё не закончилось! Мир закружился. Рэрити качнула головой, когда что-то мягкое и пушистое подлезло под неё, и от рывка вверх накатила рвота. Голос Вайтхорна прозвучал возле уха: — Я понесу её, Пинки. Следуйте за мной! Движение. От движения Рэрити была не в восторге. Её глаза завращались и поймали взглядом башню вдалеке, рухнувшую под напором волны. Затем всё расплылось и обрело резкость ровно в тот миг, когда кучку пони смяло мраморным обломком. Рэрити задрожала и слабо зашевелила копытами, пытаясь соскользнуть со спины и побежать на собственных ногах. О Селестия, почему так кружилась голова? Чёрный туман клочками усеивал небо. Кобылка нахмурилась. «Как грязно. Рэйнбоу придётся что-то с этим сделать». Она почувствовала влажный всплеск на лице и попыталась отмахнуться копытом. Небо исчезло, всё погрузилось во тьму, и вокруг Рэрити остался лишь цокот копыт по камню под грохот бушующей воды. Раздражающий звон стал утихать. Единорожка удивлённо моргнула, осознав вдруг, что находится на спине жеребца. Быстрый взгляд на его бок ничего не сообщил — каким-то образом там не оказалось метки. — Что происходит? — вяло пробормотала она. Тошнота ещё не ушла и грозила выплеснуться на каждом слове. — Думаю, ей легчает! — откуда-то сбоку воскликнула Пинки. — Не переживай, Рэрити! У нас всё схвачено! Покачивание прекратилось, и кобылка почувствовала, как её усаживают у стены. Жеребец согнулся и всмотрелся в её глаза. Сквозь мысленный туман наконец пробилось его имя. — Вы в порядке, миледи? — спросил Вайтхорн. — Можете идти? — Ох, бедная моя голова, — Рэрити усилием воли заставила себя оглядеться. Судя по всему, они остановились на лестнице многоэтажного дома. В окно пробивался серый свет. — Я… Кажется, я в порядке. Где мы? Вайтхорн поморщился, мельком глянув на окно. — Улицы небезопасны. Это здание выглядело более-менее крепким, но долго задерживаться нельзя. Пинки тоже посмотрела наружу, и её грива обмякла. — Они ведь… это всё… неужели мы не можем их спасти? Вайтхорн покачал головой. — Мы ничего не можем сделать, Пинки, — единорог тяжело дышал, его шёрстка блестела от пота. — Нам нужно добраться до корабля. Это самое надёжное спасение. Рэрити поднялась на ноги, пробуя устоять. Она чуть покосилась, но смогла выпрямиться. — Мы ведь уже всё решили, Пинки. Да, на это больно смотреть, но с дирижаблем от нас будет куда больше помощи. На такое нелегко было согласиться, и всё же иного выбора не было. Это стало ясно в тот же миг, как они поняли, что остров действительно падает. «Я искуплю эту вину. Клянусь». — Пойдём, — Вайтхорн уже стоял у ступеней, глядя на Рэрити. — Подставить вам плечо? Та молча кивнула, позволив жеребцу поддерживать себя на пути вверх. Большую часть окон выбило землетрясениями, что до сих пор сотрясали остров. Сквозь неровные осколки Рэрити могла увидеть творившийся снаружи ужас. Не успевших убежать с улиц смывало водой. Тёмные фигуры юркали под её поверхностью, их иззубренные формы устремлялись как пули к барахтающимся жертвам. Обломки — а порой и целые дома — вместе с кусками земли бились на волнах о более крепкие здания, чьи верхние этажи и крыши усеивали в надежде отсрочить смерть те, кто оказался быстрее или удачливее остальных. Она хотела помочь этим пони, но сейчас едва ли могла помочь себе. Спасительные слёзы застлали глаза, и кобылка отвернулась. Ветер хлестнул Рэрити по лицу, когда группа выбралась на крышу. Их башня располагалась на высоком холме и сумела избежать сильного урона, но всё же накренилась. Окружающие постройки рухнули, отчего она казалась одиноким островком в море хаоса. Путь к порту с «Глотком амброзии» разрушила вода, её вспенившиеся потоки вились и кружились в образованных обломками руслах. Вайтхорн вздохнул. — Что ж… какие-то мысли? — спросил он, не отрывая взгляда от покрывающегося трещинами порта вдалеке.

***

Вырвавшись из свистящего встречного ветра, Ана встряхнулась и вновь устремилась к «Амброзии». Лететь оставалось недолго, но башня порта уже начала сдавать, подобно неловкому танцору утягивая за собой одинокое судно. Фестралка видела, как бешено крутятся пропеллеры в попытках сохранить высоту и как матросы с топориками в зубах бегут рубить ставшие смертельной угрозой швартовы. Позади Аны взвился пронзительный вой, и сквозь напускное спокойствие фестралка всё же тревожно обернулась. Чёрное трепещущее облако размером с добротный дом напало на её след. «Нет, нет, НЕТ! Лягать меня в хвост и в гриву!» С мышами-вампирами шутки были плохи. Ане доводилось видеть сморщенные трупы их жертв, и ей совершенно не хотелось пробовать пробудить в них братские летучемышинные чувства. Вместо этого фестралка вошла в пологое пике с расчётом за секунды преодолеть остаток пути. Думая о преследователях, она не заметила, как поменялось давление воздуха, предвещая восходящий тепловой поток. Порыв ветра едва не отправил её на землю, и Ана затрепыхалась, изо всех сил пытаясь сохранить высоту. Небо и море кружились перед глазами, уши заложило от рёва волн и грохота рассыпающегося острова. Из горла вырвался крик, когда тело впечаталось во что-то твёрдое. Лишь острая боль в боку позволила фестралке осознать влажный хруст костей в звоне стекла и завываниях ветра. Она свернулась в клубок, закрыла лицо, и после ещё двух ударов падение наконец остановилось. Мелко дыша, Ана прислушалась к своему телу. Пострадало по меньшей мере два ребра, возможно, крыло. Порезы на всех ногах. Открыв глаза, она увидела осколки и щепки, торчащие из её бока. Фестралка приподняла голову и осмотрелась. Вокруг была какая-то напыщенная спальня, уставленная позолоченной мебелью чуть большего размера, чем подходило бы под местный низкий потолок. Выбитое круглое окно рассыпалось стеклом и деревянными щепками на толстый красный ковёр, куда и приземлилась Ана, окропив тот кровью. Она попыталась шевельнуть ногой, но тут же зашипела от боли. Со вздохом фестралка опустила голову обратно на мягкий ворс. Что ж, не самое плохое место для крушения. «Вот и всё, мой путь кончается здесь. Пусть Фортуна направляет твою тень, сестра». Куда бы она ни попала, контроля над своей судьбой Ана лишилась. Фестралка расслабилась, подождала, пока выровняется сердцебиение, и, облизнув губы, запела старую колыбельную. Комнату перед глазами постепенно заволокло тьмой. Она провалилась в беспамятство, гадая, проснётся ли.

***

— Я представлял себе всё иначе. Рэрити оглянулась на Вайтхорна. Ветер трепал рукава его порванной рубахи и остатки жилета. Она и не знала, что жеребец мог выглядеть так дерзко. — Представляли? У меня сложилось впечатление, что у вас нет идей, дорогуша. Вайтхорн изогнул губы в мрачной ухмылке, но более никак на подкол не отреагировал. — Даже не знаю, готов ли я довериться такой маленькой тележке. — Эй, а ну-ка извинись! — Пинки отвернулась от транспорта и наставила на жеребца копыто. — Это взрослая повозка! Рэрити всё же была вынуждена согласиться с Вайтхорном. Повозка выглядела так, будто вот-вот откинет копыта. Откинет… колёса? Её прибило волнами к стене, где она и попалась на глаза Пинки. Кобылка тут же заручилась поддержкой Рэрити, и они вдвоём, при помощи телекинеза и удивительных способностей Пинки к лазанью, затащили повозку наверх. Теперь она балансировала на краю, вращая в воздухе передними колёсами. Крыша от неё отломилась ещё внизу, и где-то там же осталось сиденье извозчика с оглоблями. Вайтхорн явно сомневался. — Мы разобьёмся. — Не-а! — Пинки кругами ходила у повозки, подпинывая и подталкивая ту в нужное положение. — У меня хорошее предчувствие! — Вы ей доверяете? — изогнул бровь жеребец. — Её предчувствию? — Больше, чем себе, — ответила Рэрити. Что-то мелькнуло во тьме лестничного люка. Удивлённо моргнув, кобылка вытянула шею и посмотрела за плечо Вайтхорна. Оказалось, на крышу выглядывала крохотная белая единорожка. — С-Свити? — сдавленно позвала Рэрити. Жеребёнок тут же скрылся. Вайтхорн бросил взгляд назад и с любопытством развернулся обратно. — Вы что-то заметили? Вопрос его остался без ответа, поскольку Рэрити так быстро ринулась к ступеням, что едва не упала. Её голос эхом разнёсся по верхним этажам: — Свити? Ты в… Слова застряли в горле. Маленькая кобылка, оказалось, убежала к семье. Потрёпанная кобыла с жеребцом стояли чуть впереди, а единорожка выглядывала из-за их ног вместе с встревоженным жеребчиком. — Пожалуйста! — кобыла вскрикнула так резко, что Рэрити отпрянула. — На крыше ведь всем хватит места, правда? Мы просто побудем в сторонке! Жеребец высказался более размеренно. Его взгляд скользнул по кьютимарке Рэрити, там, где порвалось платье, после чего он уставился в пол. — У нас нет выбора, мэм. Нашу квартиру затопило. Не пропустите? Рэрити прянула ушами, но этих слов она почти не услышала. Кобылка не сводила глаз с белоснежной маленькой единорожки, которая смотрела в ответ бледно-зелёными глазами. Лишь осознав спустя пару секунд, что грива у той была целиком оттенка шелковицы, она будто очнулась. — Д-да, конечно, место есть. Проходите… «Это не она, — всё повторяла у себя в голове Рэрити, ведя семью наверх. — Не теряй голову. Это не она. Леди не пристало терзаться из-за… призраков прошлого». Подозрительный взгляд Вайтхорна перерос в удивлённый, когда процессия показалась на крыше. — Как… — он плотно сжал губы. — Откуда они взялись? — Разве это важно? — парировала Рэрити. Она подошла к Пинки и понизила голос: — У нас найдётся ещё немного места? — Хм? — Кобылка отвлеклась от своего трясущегося колена и подняла голову. При виде зябнущей поодаль семьи она расплылась в улыбке. — А! А я всё думала, каких таких новых друзей ты нашла! Вайтхорн подошёл ближе на негнущихся ногах. — Вы поставили нас в неудобное положение, миледи, — прошептал он. — Каким это образом? — нахмурилась Рэрити. — Всё было бы в порядке, выдвинись мы чуть раньше, но теперь… Как, по-вашему, они отреагируют, когда мы оставим их тут? — Мы не оставим их тут, глупышка! — улыбнулась Пинки. Она нахмурилась и призадумалась. — Хм-м-м… а как будет глупышка-жеребец? Глупы… шок? Вайтхорн раздражённо поскрёб крышу копытом. — Мы даже не уверены, что сможем уцелеть втроём, Пинки! А ты планируешь добавить ещё четверых?! Розовая пони продолжила что-то бубнить себе под нос, так что разговор взяла на себя Рэрити: — А вы бы предпочли их бросить? Вайтхорн вздохнул. — Какие ещё у нас есть варианты?.. — Принять риск, конечно же! Рэрити оглянулась на семью. Родители с молчаливой грустью смотрели на их тихий спор, дети уселись на пол и взирали вокруг в благоговейном ужасе. Её сердце всё ещё кололо от взгляда на белую кобылку. — Я не оставлю этих пони умирать. — А если из-за этого умрём мы? — прошипел Вайтхорн. — Что, если тележка развалится? Сено, из-за вас я так говорю, будто у нас вообще были шансы! Нужно свести опасность к минимуму, миледи! — Значит, вот как вы думаете? — Рэрити сжала зубы. — Прекрасно! Тогда почему бы вам не отправиться одному? Минимизируйте опасность сколько угодно, сэр! Мы и без вас справимся! Она уставилась ему в глаза, силясь подкрепить свою тираду огнём во взгляде. Единорог поморщился. Драгоценных секунд оставалось всё меньше. — Вы правы, — наконец сдался он. — Вы совершенно правы. Мы рискнём. Нам бы в любом случае пришлось… — Оки-доки-локи! — Пинки вновь ворвалась в разговор. Она поманила новоприбывших копытом. — Залезайте, ребята! Скоро отчаливаем! — Ч-что? — выдохнула мать семейства. Похоже, она сочла Пинки за сумасшедшую. — Видите вон тот корабль, дорогие? — Рэрити махнула копытом в сторону башни, где «Глоток Амброзии» наконец справился с канатами и взмыл в небо. Мотаясь на ветру, он начал отдаляться от разваливающегося порта. — На его борту мы прибыли сюда. Если сможем добраться туда — будем спасены! — Спасены? — проревел отец. — На этой тележке?! — Повозке! — Не сейчас, Пинки! — сорвалась единорожка. Она вновь обернулась к семье, надеясь улыбкой убедить их в том, что Пинки не сумасшедшая. Признаться, сама она пришла к этому выводу исключительно опытным путём. — Доверьтесь нам. Смотрите, мы Одарённые, видите? Я о вас позабочусь. И о ваших детях. На последних словах у неё в горле встал ком. Взгляды семейства остались недоверчивыми, но аргументы, похоже, подействовали. Они о чём-то пошепталась и подошли ближе. Пинки чуть не сгорала от азарта, рассаживая всех по местам. Сама она залезла последней, прямо возле переднего бортика, и по-кошачьи повиляла крупом, будто готовясь к прыжку. — Ну что, пони, готовы?! Последовала тишина. Рэрити сглотнула, борясь с трясущимися копытами. «Верь в Пинки. Верь. Она не стала бы всё затевать, будь опасность смертельной, ведь так?» Единорожка облизнула губы и раскрыла рот: — Го… Повозка заскользила, и слово сорвалось в крик. Хрупкий баланс сместился, когда Пинки толкнулась вперёд. Они ринулись вниз, отпрыгнули от торчащего наружу дивана, пронеслись над соседней полузатопленной крышей и бухнулись в воду. — Ви-и-и-и!!! — язык Пинки болтался на ветру, пока повозка неслась на сумасшедшей скорости. Кобылка наклонялась то влево, то вправо, как на сноуборде, в последние секунды спасая импровизированную лодку от крушения в обломках и пастях монстров. Рэрити вжалась в заднюю стенку — как и все остальные. Её голову заполнил настолько мощный коктейль из ужаса и адреналина, что она перестала соображать. Она лишь кричала, набирала воздуха и кричала снова, пока далёкий дирижабль становился ближе. — Нужна и твоя помощь, Рэр! — прорвался голос Пинки. Их левый борт почти целиком снесло торчащим из воды мостом. — Держи всё вместе! — Держа… что?! Кобылка усилием воли преодолела смятение и огляделась. Теперь-то она заметила, что за то время, пока она кричала, повозка ощутимо уменьшилась в размерах стараниями стихии. Оставшиеся доски вот-вот грозили оторваться, и до Рэрити дошёл смысл просьбы. — Я не знаю, смогу ли! — Я в тебя верю! — Пинки широко улыбнулась. — А ты веришь в меня? Рэрити глубоко вдохнула и ответила кивком. Она должна хотя бы попытаться. Дерево совсем не походило на ткань или швейные инструменты, но в её перевозбуждённом состоянии единорожке было плевать. Она обернула всё вокруг голубым сиянием и стиснула в напряжении зубы. Время слилось в мельтешащий калейдоскоп. Крики, рёв потока, грохот разваливающейся земли и падающие здания. Чистый, незамутнённый хаос. Кобылка зажмурила глаза и сосредоточилась на своём задании. Держать всё вместе. Если она не справится, погибнут не только её друзья, но и доверившиеся им четверо пони. Пусть её Свити Белль уже давно не стало, Рэрити готова была отдать всю себя чьей-то другой. — Последний рывок, поняши! — воскликнула Пинки. — Всем пристегнуть ремни! Рэрити рискнула открыть глаз и сразу же пожалела об этом. Часть острова с руинами воздушного порта отсекло от них трещиной, паутина которых растерзала весь остров. В следующий миг башня исчезла из виду. Живот единорожки перекрутило. Пинки умело балансировала на последней планке, оставшейся от передней половины повозки. Она пригнулась и, примериваясь, поводила крупом, высунув язык. Обернувшись, земнопони подмигнула: — Ещё немного, подруга! Рэрити было хотела попросить её выразиться точнее, но быстро поняла, что толку, скорее всего, не будет. Так или иначе, скоро она сама всё узнает. Тошнотворная качка на волнах исчезла с ошеломляющей внезапностью. Ветер впился единорожке в гриву, сердце замерло. Мир вдруг качнулся вверх, потом быстро пошёл вниз — повозка взлетела с обломка земли, зависла на краткий пьянящий миг наверху и ухнула вниз, ведомая твёрдым копытом гравитации. Всё это время Пинки держалась на одной ноге и восторженно орала. Повозка впечаталась в воду с зубодробительным всплеском, отчего сразу же отвалился правый борт. Её вынесло на что-то твёрдое, где она проскользила, теряя доски днища, а потом — кратким падением спустя — разбилась окончательно. Рэрити, прикрыв голову, кубарем покатилась по какому-то зданию. Остановившись, она не сразу смогла пошевелиться: мозг кобылки пытался переосмыслить последние минуты жизни и упивался тем фактом, что жизнь эта ещё продолжалась. В конце концов, единорожке удалось поднять голову. Рядом распласталось ещё пятеро пони — почти все из них с неверием на лицах. «Мы… мы спаслись? Где Вайтхорн?» — И-и-и!!! — розовая кобылка бодро прыгнула на ноги и лучезарно улыбнулась. — Смертельные опасности такие весёлые, если не умирать! Рэрити часто задумывалась, способна ли Пинки в полной мере осознавать опасности подобных ужасных ситуаций. Её склонность принимать смертельные угрозы за развлекательные аттракционы говорила сама за себя, но учитывая, что кобылка только что провела на ладан дышащую повозку через бурные потоки рушащегося города… Может, она смеялась в лицо смерти, только чтобы придать сил друзьям. Может, она и правда не знала страха и любила играть с судьбой. Так или иначе, пока Рэрити решила промолчать. Единорожка вскарабкалась на копыта и попыталась устоять в шатающемся мире. — Все в целы? Где Вайтхорн? — Тут, миледи! Кобылка повернулась. Жеребец цеплялся за кусок рельефного мрамора, украшавшего здание. Он моргнул, потряс головой и съехал к ним вниз. — Все ли в порядке? — спросил он. — Шутишь? — воскликнула Пинки. — Я так со вторжения чейнджлингов не веселилась! У Рэрити не нашлось ни душевных, ни физических сил закатить глаза. — По крайней мере, мы способны идти, — она огляделась, дабы убедиться. Семья с жеребятами и правда поднялась на ноги и принялась озираться. Они все застряли на обломке портовой башни в пару-тройку этажей высотой, которую на месте удерживал какой-то подводный лом. — Не то чтобы это имело значение… — О! О! Дрыгающийся хвост! Единорожка молниеносно бросилась на землю. «Селестия всеблагая, сейчас-то что?» Что-то шершавое и вялое приземлилось ей на нос, и кобылка поморщилась. Её измождённому разуму потребовалась целая секунда, чтобы распознать толстый верёвочный канат. Она провела взглядом наверх и уставилась на неясную тень «Амброзии», с борта которой яростно махал пони, придерживая верёвочную лестницу. Первым сообразил Вайтхорн. Он уцепился за нижнюю перекладину и пригвоздил её своим весом. — Быстрее, быстрее! Вы четверо — вперёд! Пони не заставили просить себя дважды. Жеребята уцепились за родителей, и те рванули к лестнице. Единорог жестом указал Рэрити лезть следующей. Лестница под ней дёрнулась, когда туда запрыгнула Пинки, а потом свободно зашаталась на ветру, когда крышу покинул Вайтхорн. Подъём был не из лёгких, но сердце Рэрити переполняло такое облегчение, что кобыла была готова взлететь. Облегчение не только — и не столько — из-за собственного спасения, но и от спасения встретившейся им семьи. Сверху маячила белая единорожка, которая крепко ухватилась за спину матери и озиралась вокруг со смесью ужаса, облегчения и возбуждения. Сами собой мысли Рэрити вернулись к её сестре. Та вела бы себя очень похоже. Она бы помолчала пару минут или, может, бесцельно побродила, но потом слова полились бы из неё как из брандспойта. Рэрити порадовалась, что бурные потоки пропитали её шёрстку солёной водой, отчего глаза покраснели и распухли. Она всегда выглядела ужасно с заплаканным лицом. К реальности кобылу вернуло копыто пегаса, который помог перевалиться через бортик. Единорожка отступила от края и подошла к Пинки, скривившись от увиденного на палубе. Всю изящную мебель и богатые украшения либо снесло за борт, либо размолотило в щепки. То тут, то там виднелись водянистые кровавые пятна, хотя никого, кроме пегаса, из команды здесь не было. — Мистер Вайтхорн, сэр, — сказал тот, подсобив единорогу. — Вот ведь сено, как я рад вас видеть! И ваших гостей! Капитан точно захочет перекинуться парой слов, она сейчас на мостике. Мы отчаливаем из этой дыры! Вайтхорн кивнул. — Мы благодарны за помощь, друг. Пока ничего больше не требуется. — Так точно, — пегас кивнул, подхватил зубами короб с инструментами и побежал внутрь. Рэрити повернулась к жеребцу. — Уходим? — Пошли за мной! — кивнул Вайтхорн. Он сорвался в шатающуюся рысь, и две кобылы помчались следом. Они споро миновали коридоры, полные измученных моряков и сдвинутой с проходов мебели. Мостик оберегал в своих стенах некое подобие порядка. Капитан и команда прочно стояли у своих мест, не сводя глаз с приборов и рычагов. На блестящей стали обшивки темнело кровавое пятно. В углу над бледным жеребцом в луже крови склонилась не менее бледная пони в шапочке медсестры. Взгляд капитана скользнул по новоприбывшим и через миг наполнился явным облегчением. — Мистер Вайтхорн! Слава Луне, вы здесь. Жеребец оставил Рэрити и Пинки и подошёл к иллюминатору за кобылой. — Избиратель Гроув на борту? — спросил он, осматривая остров. Капитан поморщилась. — Прошу прощения, сэр. Утром он вышел в город, и с тех пор о нём ничего неизвестно. Буквально только что я отдала приказ отчаливать, сэр. Мы ждали сколько могли, но я не в состоянии и дальше испытывать свой корабль и свою команду, — кобыла опустила взгляд. — Я пойму, если вы захотите подождать ещё. Рэрити молча надула губы. Избиратель Дэй Гроув был владельцем «Глотка Амброзии», избранным представителем Хейтона и близким другом самого Вайтхорна. Несмотря на тот факт, что капитан их, по сути, чуть не бросила, единорожка не могла не проникнуться к кобыле уважением. Вне сомнений, немалых трудов стоило удержать команду в повиновении, когда сами доки рухнули вниз. — Нет-нет, всё в порядке, — покачал головой Вайтхорн и вздохнул. — Тут слишком опасно. Гроув бы понял. Вытащите нас отсюда, капитан. Рэрити склонила голову и прянула ухом. До неё лишь через секунду дошло сказанное жеребцом. — Вайтхорн! Тот дёрнулся от вскрика и обернулся с вытаращенными глазами. — Миледи? Единорожка пригвоздила его горячим взором и прошагала на капитанский помост. — Ты что творишь? Мы не можем улететь! Пони умирают внизу! — Да! — Пинки выпрыгнула по другую сторону от капитана. Её оскал резко контрастировал с привычной весёлостью. — Семью мы спасли! И ещё многих спасём! Вайтхорн нахмурился и поджал губы. — Мы чуть не погибли! — по комнате эхом разнёсся стук копыта о металл. — Как вы не понимаете? Я благодарен капитану и команде «Амброзии» за спасение, но каждая секунда промедления ради глупого геройства грозит смертью каждому из нас! Я без понятия, как мы выжили там, внизу, но испытывать удачу больше нельзя! Это не какой-то роман, Рэрити! Это — реальность, и глупостям в ней не место! Единорожка сконфуженно моргнула. Почему он так себя ведёт? Жеребец всегда представлялся ей таким благородным, отчего же сейчас он страшится любого шороха и готов бежать, поджав хвост? Злость нахлынула вновь, умноженная многократно. Кобылка промаршировала к Вайтхорну, изо всех сил стараясь сохранять достоинство. Когда она заговорила, в её голосе послышался гром надвигающейся бури: — Значит, вот ты каков, Вайтхорн? — процедила она. — Джентлькольт до последнего, пока не придётся это доказать? Они буравили друг друга взглядами несколько секунд. Снаружи выл ветер, разбивая об обшивку случайные обломки. — Чего вы от меня хотите, миледи? — прорычал жеребец. — Приказать капитану спустить корабль на волны и сигануть вниз с верёвкой в зубах? — Ты что, нашёл себе осла-двойника в свиту? — не выдержала Рэрити. Она ткнула единорога копытом в грудь. — Мы пришли сюда помогать! О, конечно, когда ты звал меня с собой, ты прямо сочился заботой о беженцах, но теперь, когда мы действительно способны спасти их жизни, ты хочешь убежать как последний трус?! Вайтхорн на еле заметный миг отвёл взгляд. — Миледи, всё… — Нет! — выкрикнула та. — Не смей звать меня «миледи!» У тебя нет права вести себя подобно благородным жеребцам моего прошлого, если ты готов обречь на смерть столь многих! Единорог вздохнул. Он покачал головой и уставился в пол. — Вы говорите от всего сердца, не так ли? — Конечно же! — воскликнула Рэрити. — Селестия всеблагая, Вайтхорн! Если вы бросите здешних пони на произвол судьбы, я покину вас в первом же порту, и вы больше никогда меня не увидите! — Простите, Рэрити, — жеребец рискнул вновь поднять взгляд. — Вы правы. Я поддался страху. — Он перевёл взгляд на капитана. — Нам рано улетать. Сперва спасём столько пони, сколько сможем. Кобыла кивнула и отрывисто выкрикнула приказы, возвращая остолбеневшую команду к работе. Рэрити это уже не волновало. Она продолжала, нахмурившись, смотреть на Вайтхорна. Тот, к его чести, хотя бы сподобился выглядеть пристыжённым. — Сможете ли вы простить меня, графиня? — спросил жеребец. Рэрити понимала, что сможет. Страх способен затмить разум даже самых искренних пони, и не стоило сжигать зарождающуюся дружбу из-за одного мига паники. Леди не копят глупые обиды. Единорожка не раз лицом к лицу встречалась с опасностью и смертью, и порой она забывала, что на долю остальных редко выпадают похожие испытания. За исключением мига слабости, Вайтхорн оставался истинным джентельпони. Впрочем, Рэрити всё равно чувствовала, что её доверие подорвано и что пройдёт время, прежде чем она сумеет переступить через случившееся. — Поговорим позже, — отвернулась кобылка. Она увидела, как Пинки наблюдает за ними, неуверенно наморщив мордочку. — Если понадоблюсь — я на палубе, выискиваю выживших.

***

Ана застонала, приходя в себя. «Лягать, я что, ещё жива?» Боль полыхала по всему её телу, словно какая-то зебра стучала по нему маллетами, перепутав с барабаном. Язык сухостью мог поспорить с обескровленной крысой. Голову, грудь и конечности ощутимо сдавливали бинты — хорошо запомнившееся чувство за годы жизни с Гавой. Фестралка буквально видела, как у неё в голове сидит маленькая пони и закрывает голову копытами от налетающих отчётов о критических повреждениях, и более всего желала провалиться обратно во тьму отключки, где не было боли. Но ей было тепло. Тепло и уютно. Тут не на что было жаловаться. Смирившись со своей участью пребывать в сознании, Ана решила пока осмотреться и освоиться. Она приоткрыла глаз, чтобы цветастая муть вокруг начала фокусироваться, и пошевелила ушами. Только сейчас до неё донеслась приглушённая речь. То ли говорили слишком тихо, то ли Ана сильно повредила голову — она не могла разобрать слов. Мысленно вздохнув, фестралка обратилась к обонянию. «Ага, что-то интересное». Запах свежей выпечки донёсся до её ноздрей. Вернувшись к оглядыванию, кобылка обнаружила на себе лишь одеяло из какой-то подстилки. Недоумевая, отчего под тонкой тканью так тепло, она присмотрелась внимательнее и только тогда поняла, что всполохи цвета, изначально принятые ею за большие подушки, оказались другими пони — тоже укутанными кто во что горазд. Ана трижды глубоко вздохнула, готовясь к неизбежной боли. Со стиснутыми зубами она зашевелилась и медленно села, прислонившись спиной к стене. Мир закружился, и фестралка на время ушла в себя: радоваться, что не закричала. Чуть оклемавшись, она увидела вокруг коридор. Дизайн, обстановка и мерное покачивание пола намекали на воздушное судно. Пони по обе стороны отодвинулись, потревоженные движением, унося с собой драгоценное тепло. «Чёрт с ними». Ана и одна справится. Она привыкла быть одной, расставаясь с Гавой. Воспоминания нахлынули потоком, но фестралка подступила к размышлениям не спеша. Она вспомнила, как следила за Одарёнными, вспомнила, как упал остров и как она мчалась к «Амброзии» в смертельной гонке. Её губы расплылись в ухмылке. Она смогла. Команда корабля, верно, отыскала её, обработала раны и уложила спать среди новоиспечённых беженцев острова Фэллис. Мысль, мягко говоря, обнадёживала. Ана пережила падение и даже не потеряла след, предполагая, конечно, что Одарённые также смогли спастись на борту. — Утречка, сонная мышка! Лишь многолетняя выдержка помогла Ане не нахмуриться. Фестралка перевела взгляд на кислотно-розовую кобылу перед собой, склонившуюся до уровня её глаз. Та виляла крупом, будто кот перед прыжком. Или будто танцевала под неслышимую мелодию. — Хм-м, — Пинки Пай склонила голову и задумчиво нахмурилась. По какой-то причине оловянный поднос с кексами остался на её макушке, хотя любой порядочный кусок олова уже давно бы соскользнул вниз. — Я встречала тебя прежде? Лицо знакомое, а я лиц не забываю, да-да! «Вот сено. Очень надеюсь, что не встречала». Ана тщательно пряталась на пути к острову и после прибытия наблюдала лишь издали. Если Пинки её видела, значит, она полная идиотка, раз не разглядела ответной слежки. Фестралка попыталась заговорить, но из горла вышел лишь хрип. Она закашлялась, скривившись от вызванной движением боли. Тут ей в рот впихнули кекс. — Вот, поешь! Ана слабо представляла, как в таком состоянии будет глотать твёрдую пищу. К тому же ей совсем не улыбалось, умирая от жажды, есть кексы. Но Пинки не оставила ей выбора — пришлось жевать. А после, почему бы и не проглотить. К превеликому удивлению, кушанье умудрилось значительно утолить её жажду. Фестралка ошарашенно моргнула, языком водя по нёбу и зубам. «Что это ещё за кекс такой?!» Покачав головой, Ана снова попробовала заговорить: — Наверняка… я бы запомнила… если бы мы встретились. Пинки Пай так засветилась от радости, что фестралка чуть не ослепла. — Похоже на правду! Я бы тоже запомнила такую крутую пони, как ты! — кобылка выпрямилась с лёгким прыжком. — Отдыхай, сонная мышка! А то пропустишь [boarding party]! Ана проводила её глазами. Пинки дошла до какой-то спасшейся семьи и передала свой поднос. Фестралка покачала головой. Закрыв глаза, она обмякла. Она не могла одобрить — или хотя бы понять — логику Пинки, но сон и правда бы ей не помешал. Может, если повезёт, её снова окружат теплом.

***

Рэрити стояла на корме и смотрела вдаль, на пустынный горизонт. Свою комнату и кровать она оставила тем, кто нуждался в них больше, и львиную долю гардероба принесла на алтарь помощи, порвав на одеяла и повязки. Когда придёт время, она поспит с остальными беженцами в коридоре или в каюте. Тем не менее сейчас сон казался ей несбыточной мечтой. Единорожка вспоминала прошедшие события. Не меньше часа она провела на палубе в окружении стай мышей-вампиров, бросая канаты и помогая вытягивать счастливчиков, доживших до спасения. Их находила Пинки. Земная кобылка с неестественной точностью указывала места, и лишь благодаря ей получилось вызволить столь многих. Кто-то махал с крыш, кого-то перевязанные верёвкой матросы доставали из воды, а пару раз вооружённая охрана судна врывалась в дрейфующие на волнах дома и с боем вытаскивала заточённых там пони. Пинки нашла их всех, и всё же она едва могла сдержать слёзы, когда кораблю в конце концов пришлось бежать перед лицом налетевшего шторма. Потому что на каждого спасённого приходилось в разы больше погибших. Не все могли удержаться за лестницу под бушующим ветром, не всем посчастливилось избежать нахлынувшей волны или челюстей морского зверя. Рэрити могла лишь беспомощно взирать с высоты на их смерти. Она догадывалась, что Пинки чувствовала больше и что ей пришлось хуже. Она догадывалась, что Пинки пришлось выбирать, кого спасать, а кого нет. Как бы там ни было, её подруга все силы отдала уходу за выжившими. Без сна и отдыха она раздавала еду и делилась своими личными запасами радости, преподнося утешение тем, кто потерял всё. Казалось, она нашла в этом глубокое умиротворение. Рэрити только надеялась, что Пинки не станет вновь той угрюмой, опустошённой пони, которую породила встреча с затопленной Эквестрией. Сама единорожка тоже не могла уснуть, пусть и по другой причине. Да, их неудачи, повлёкшие смерти, тоже висели на её душе тяжким бременем, но гораздо сильнее мысли Рэрити занимало кое-что иное. Когда она всматривалась в тонущие улицы, выискивая выживших, нечто привлекло её взгляд. Какая-то вспышка, которая на секунду сверкнула меж двух домов и сразу пропала. Кобылка почти списала это на молнию, но что-то помешало ей отвернуться. Она всё смотрела туда, и странный свет всё не шёл у неё из головы. Он вернулся единожды — мелькнув достаточно близко, чтобы Рэрити различила детали. Она не знала, видел ли кто-то ещё. Не знала, хотела ли она, чтобы кто-то видел. Не знала даже, хотела ли видеть сама. Именно этот второй всполох — этот миг ясности — преследовал её до сих пор. Она так и не сошла со своего места у кормы, глядя вдаль и не решаясь ни с кем разделить свои чувства. О, Рэрити понимала, что порой любит сгущать краски, но сейчас мир вокруг неё разрушился во второй раз. Или же — он наконец разрушился для неё. Во вспышке она видела пони. Высокую. Почти в два раза выше самой Рэрити. Длинный искривлённый рог украшал её лоб. Два величественных крыла вздымались за спиной — больные, наполовину лишённые перьев. Истерзанная, пошедшая пятнами шерсть утратила свою белизну, поблекнув до мутной серости пропитанного водой пергамента. Грива и хвост сверкали всё тем же калейдоскопом красок, каким единорожка всегда восхищалась. Рэрити встретилась глазами с принцессой Селестией и ужаснулась увиденному. В них не осталось ни капли того сердечного, тёплого взгляда, что согревал когда-то Эквестрию. Борта корабля отводили ветер от палубы, но единорожка всё равно, вздрогнув, укуталась в шарф.