unholy

— не думаю, что это хорошо кончится, — протестовать тэн пытается не особо, только ради приличия, видимо, потому что его руки уже вполне удобно обнимают шею, а пальцы царапают влажный затылок. еще один спутанный вздох, еще один шаг назад, к стене, и между ними не остается пространства совсем. — мист… джонни! — мне тебя на руках нести или сам дойдешь? — усмехнувшись куда-то в шею, он чертит дорожку из поцелуев вниз, до последней расстёгнутой пуговицы на вороте рубашки, а потом торопливо расстёгивает оставшиеся. по бледной коже бегут мурашки от прохлады: ёнхо совсем недолго любуется открывшимся видом, снова припадая с аккуратными поцелуями к нежным плечам. тэн и на деле оказался таким же, каким было первое впечатление о нем в день их знакомства. хрупкий, ранимый и совершенно трогательный юноша — почти его ровесник, но назвать взрослым мужчиной язык не поворачивается — во всём белом и с книжкой и бутылкой воды в сумке. он был таким же, как и музыка, которая так ему нравилась — нежным, мягким и податливым, аккуратным и педантичным, как самый настоящий представитель зажиточной интеллигенции. во время какого-то случайного чаепития он мельком упомянул, что выиграл мировой конкурс пианистов, и у енхо едва не упала челюсть от удивления. он, простой рабочий, получает честь иметь дело с фигурой такого масштаба? ах, если бы он только знал, что через пару месяцев эта фигура окажется в его постели. всё случилось совсем неожиданно. кажется, прежде чем поцеловаться в тот злосчастный вечер, они весьма прилично выпили. тэн вдруг заговорил о том, как одиноко себя чувствует, и что завидует джонни из-за семьи, и что его никто так любит, и что он сам влюблён безответно и в женатого человека… сложить два плюс два оказалось проще простого. оба они всецело и бесспорно осуждали друг друга и самих себя за то, что делают, потому что невинная жена ёнхо совершенно ничего не сделала для того, чтобы предавать её так. только вот встречи их в любом случае стали чаще: после работы джонни первым делом вновь ехал к нему, заставал его, с большой вероятностью, за очередным творением чего-то невероятного у рояля и помятой нотной тетрадью в руке, а прощался с уже разнеженным, едва прикрытым лёгким серым покрывалом и совершенно за… выжатым. — ты точно закрыл её? а если кто-то приедет и услышит? — прикрыв чужой рот ладонью и отстранив от себя на пару сантиметров, тэн с остатками разума и розовыми щеками смотрит на джонни, сбито вздыхая и неловко хлопая глазами. странно спрашивать это уже будучи полуголым, но тем не менее… — если будем мешкать, то так обязательно и случится. сам же пришел ко мне, на что ты рассчитывал? с твоей глупой работой мы не виделись почти неделю, — чужие руки вразрез со словами почти сразу же расстёгивают кнопки на джинсовых лямках его комбинезона, спуская их вниз и оставляя ладони на боках. ёнхо упорно пересчитывает пальцами все ребра, прежде чем оглянуться вокруг. в целом… вариантов не особо много, и самый глупый, наверное, и кажется самым привлекательным. daddy's gettin' hot at the body shop — совсем уже с ума сошел?! ты думаешь вообще, что ты мне предлагаешь? да я самый приличный человек в округе, да я учитель, в конце концов! ты думаешь, я на такое соглашусь в здравом уме и трезвой памяти? doing something unholy уперевшись бедрами о капот, он смущенно прячется, отводя глаза в сторону, когда джонни наклоняется ниже, к груди, и безжалостно царапает вниз, оставляя розовые следы. как можно не хотеть вечно оставить метку на этом произведении искусства? как можно не хотеть расписать его, как можно оставить каждую его клеточку без внимания? енхо кажется, будто он никогда не чувствовал такого. чего-то всепоглощающего, бесконечного, такого необъятного и яркого, что длится вот уже полгода и ставит жизни их обоих на кон в игре, где невозможно выиграть. если на работе узнают, что тэн утром учит, а вечером спит с мужчиной — вряд ли им это понравится. если жена узнает, что джонни больше времени проводит с тэном, чем с машинами, нетрудно догадаться, что его ждет — позорный развод, дележка имущества, скандалы, ссоры, слезы и прочее… сейчас со всем этим не хочется разбираться совершенно. сейчас хочется только одного — забыться и побыть вместе еще недолго. возможно, это пресловутая любовь, как в книжках и написано, когда думать ни о чем не можешь, когда круглые сутки в голове один и тот же человек, когда тянет так, что сопротивляться физически невозможно. джонни жалеет, что согласился помочь ему тогда, потому что без этого его семейная жизнь никогда бы не стояла под угрозой и длилась бы до самой его смерти. но и от одной мысли, что на его месте мог оказаться кто-то другой, кто сейчас также держал бы голые бедра под коленями и наклонялся за еще одним поцелуем, его разносит в пух и прах. — не холодно? — поднявшись от челюсти к виску, он тычется в волосы носом, прикрывает глаза и аккуратно опирает чужие ноги, чтобы тэн не вздумал свалиться, пока ёнхо раздевается. — а говорил «ни за что и никогда». и где мы теперь, тэн-а? — все ты виноват, бесстыдник, я бы… да я… да ни за что! — с трудом умудряясь говорить между вздохами, тэн впивается ногтями в его предплечья, не особенно стараясь быть тише. джонни шипит, бросает комбинезон куда-то в сторону, последний раз оборачивается на закрытые ворота и впивается пальцами в нежную кожу на бедрах в ответ. — и вообще, я больше ни за что… лучший способ заставить его замолчать, как джонни уже выяснил опытным путем, заставить его занять рот чем-то другим. и нет, из такой позы совершенно неудобно делать то, о чем вы подумали. возможно, проще будет заставить его стонать, чем попытаться заткнуть совсем. — сколько раз я слышал это, — шепотом на ухо, обнимая за бедра крепче и прижимаясь ближе. тэн тоже не теряется, ткнувшись в его макушку носом и обвив ногами где-то чуть ниже талии. он хоть и протестует, даже капризничает, все равно в любом случае это уже не остановить. это можно было прекратить тогда, в первый раз, но сейчас уже очень и очень вряд ли. ёнхо даже кажется, будто он чувствует какую-то физическую зависимость от их встреч: не видеться вообще даже хуже, чем встретиться мельком и обменяться хотя бы парой слов. — и все равно, где ты? на капоте мерседеса, голый и… — хватит разглагольствовать, боже, ты меня раздел, чтобы я замерз, или чтобы уже делом заняться? — внезапно сменившийся тон очень ярко показывает, с какой скоростью тэн умеет меняться. еще пять минут назад — неловкий и смущенный, сейчас — раздраженный от недостатка касаний и румяный от возбуждения. глупо, но факт. — ну, может уже… — что? — продолжая настойчиво ходить вокруг да около, он улыбается и кусает место где-то под адамовым яблоком. тэн мычит, гнет спину навстречу и крепко хватает за волосы на затылке, не давая отстраниться. очевидно, что требует касаний, но вслух попросить никогда не сможет — слишком хорошо воспитан. даже в порыве страсти боится лишнего сказать. — ну, не сложно ведь… — ниже, господи… руку ниже… — послушно соскользнув с бока, он чертит по белью полосы, прежде чем торопливо снять его и вернуться на прежнее место. — нет, не… нет же, не надо сразу… единственной оставшейся проблемой оказывается абсолютное отсутствие чего угодно, что могло бы хоть немного облегчить им жизнь. ни презервативов здесь нет, ни смазки… есть вероятность, правда, что где-то в вещах лежит одинокий блистер, но чтобы отвлечься и найти его сейчас нужны какие-то невообразимые силы. джонни задумчиво чешет щеку, уткнувшись в теплое плечо лбом, а потом слышит очередной вздох сверху. — в сумке. в сумке всё есть. она на столе твоем, — совсем тихо, будто все подслушивают, и снова таким же смущенным тоном. ёнхо кивает, даже не успевая придумать никакую едкую шутку по этому поводу и просто молча отстраняясь, ровно так, чтобы тэн успел упереться и не упасть. — как знал, получается… не смей думать, что я всегда с собой это ношу… — ни за что бы не подумал. в школу же ты не понесёшь такой набор, — усмехнувшись, он наконец-то выискивает сначала сумку, затерявшуюся среди вещей, а потом и оставшиеся квадратики презервативов. в упаковке было штук двадцать, наверное, но в последние выходные у них было… мало времени и много желания. — или там у тебя тоже есть, куда это?.. — джонни! с улыбкой вернувшись на своё законное место, он укладывает руки на острые колени, аккуратно поглаживает, а потом бесцеремонно разводит их в стороны. тэн продолжает смущенно отводить глаза куда-то в сторону, улегшись подбородком ему на плечо и обняв за шею. кончики его пальцев едва ощутимо рисуют что-то на спине, поднимаются к волосам, мягко перебирая пряди и оставаясь там насовсем. интересно, сколько таких же джонни у него было? были ли вообще? с ними он был таким же недотрогой, как и сейчас? если честно, одна мысль о том, что кто-то другой вообще целовал его, звучит как кошмар, который будет длиться вечность. пальцы не слушаются, но сделать с этим все равно ничего не получается, так что ёнхо молча оставляет примерно сотню поцелуев на чужом лице и аккуратно обхватывает член ладонью. ноги снова обвиваются вокруг его талии, пальцы сжимаются от напряжения, и тэн неприлично гнётся, зажмурившись до кругов в глазах: сил терпеть ещё сколько-то времени ни у кого, если честно, совсем не осталось. каждая клетка его тела настолько чувствительна, что не нужно почти ничего, чтобы заставить его буквально скулить. мягко скользнув носом вниз по шее, джонни упирается свободной рукой в холодный металл и дышит через раз, потому что от такой близости ни разу не легче думать. теплые руки сползают с его затылка, и тэн обнимает его лицо обеими руками, отстраняя, чтобы коротко заглянуть глаза в глаза. от количества ощущений в этот момент почти хочется расплакаться, только вот вряд ли это можно расценить как адекватную реакцию. рука снова — вверх и вниз, вверх и вниз, быстрее, пока тэн не начнет мычать и ёрзать от возбуждения. енхо так беспричинно нравится наблюдать за тем, как он понемногу теряет самообладание и превращается в требовательного и настойчивого, хотя еще пару минут назад был совсем не таким. пальцы щекотно гладят уши, заставляя мурашки сползать ниже по влажной спине. от какого-то смутного страха, что вдруг кто-то может зайти, всё кажется еще лучше, чем обычно. запретный плод сладок. а запретный дважды — еще слаще. мир вокруг не ощущается дальше, чем за капотом этой несчастной машины — джонни даже не уверен, чья она, и когда клиент за ней вернется, — и голова понемногу начинает кружиться. переизбыток эмоций, отчаянный недостаток хорошего секса и пресловутый тактильный голод. дни их знакомства тянутся уже бесконечно долго, а ёнхо всё никак не может насытиться, словно тэна сейчас отберут и они больше никогда не увидятся: хочется забрать каждое свободное мгновение, выцепить себе каждую свободную секунду с ним рядом. это гадко, бесспорно гадко, поступать так, как он делает, только вот волнует ли его это теперь? к счастью или сожалению, его жена настолько верит в их бесконечное счастье и настолько занята воспитанием ребёнка, что не замечает ничего почти в упор. конечно, типичных признаков измены и нет — ни запаха чужого парфюма, ни волос, ни помады, — тогда каким образом она вообще сможет понять это? нельзя отрицать, что такое может случиться и обязательно случиться с очень большой вероятностью, но… что лучше: попытаться хотя бы ненадолго внести в свою жизнь эмоции от влюблённости в человека или сдаться браку окончательно? конечно, правильнее сдаться. но он не из тех, кто станет так делать. тэн прячет горячее лицо в его плече, царапает короткими ногтями шею и плечи, когда получает вместо одного пальца сразу два. из-за усилившегося давления есть только один вариант — шагнуть вперед и наклониться над ним еще ниже. почти как фарфоровая кукла: на коже ни родинок, ни пятен, только бесконечная аристократичная бледность и татуировки. вот чего-чего, а их джонни явно не ожидал увидеть у учителя музыки. самым любимым его занятием в первые пару недель было долгое и пристальное наблюдение. они встречались, проходило несколько часов в попытках не сломать кровать или друг друга, а после джонни оставался еще ненадолго и пялился на него, лениво жалующегося на синяки от рук у бёдер. — я, конечно, не самый крепкий, но со мной такое в первый раз, чтоб кто-то меня едва ли не пополам мог переломить, — задрав голову и уронив волосы на подушку, тэн откидывает край одеяла и с недовольным лицом показывает на ногу пальцем. — кто мне теперь это лечить будет, а? — ну, хочешь, поцелую? — ох, не надо, еще раз я не выдержу, мне еще к завтрашнему экзамену у детей готовиться… — завернувшись обратно, он поправляет покрывало на талии и ёрзает: лопатки под тонкой кожей дёргаются, как крылья. вверх, вниз, вверх, вниз… челка спадает ему на глаза, он встряхивает головой и пробует сдвинуть её, но получается как-то не очень. благо, хотя бы одна рука свободна, и ёнхо вполне может позволить себе на секунду отвлечься и убрать взъерошенную темную прядку за ухо. на румяном лице играет тень довольной улыбки, и он поднимает лицо на себя, поглаживая пальцем по щеке, прежде чем останавливает вторую руку. — порядок? — лучше не бывает, — прикрыв глаза и прижавшись щекой к ладони, тэн кивает и закрывает глаза, когда ёнхо мучительно медленно ищет удобное положение, прежде чем наконец-то войти. размеренные толчки сразу же вызывают тихий скулеж и, очевидно, уже давно вызвали привыкание, потому что выглядит тэн как наркоман после дозы. запрокинув голову и сжав волосы ёнхо на макушке, он через раз дышит, впиваясь ногтями второй руки ему в плечо. у джонни, наверное, тоже передозировка — в ушах почему-то звенит. еще бы, как тут не сходить с ума, когда перед тобой такое зрелище? тэн просит, много и часто. но так скромно и смущенно по большей части, что остаётся только удивляться тому, как в этом человеке сочетаются абсолютно разные стороны. «джонни» или простое «ещё» — от этого снесло бы голову любому случайному человеку, кто услышал бы это, а про влюблённого до кончиков пальцев ёнхо и говорить нечего. рука отпускает волосы, и тэн осторожно отстраняется, укладываясь на капот спиной. лопатки со стуком приземляются на холодный металл и тут же снова поднимаются: выгнувшись, он что-то неразборчиво мычит и заставляет джонни упереться ладонями ближе. — сюда, — тихое, едва различимое между бесконечными стонами и рваными вздохами, — наклонись… — что не так? руки с характерным шлепком приземляются ему на зад. джонни на секунду виснет, остановившись и потеряв абсолютно всё, что было в голове до этого: пальцы впиваются в бедра, прижимая ближе, пока тэн заливисто смеётся, запрокинув голову вверх. правда, смеётся он не очень долго, потому что сразу же затыкает сам себя еще одним стоном и жмурится. не сбавляя темпа, ёнхо ищет, за что зацепиться самому, с силой сжимая талию одной рукой, а второй схватив чужое лицо за подбородок, чтобы наклонить обратно. беспомощный, абсолютно открытый перед ним и такой нуждающийся, что не описать словами. он снова просит шепотом, не отстраняя рук, и торопливо целует. получается не очень, потому что дышать трудно, а прерываться каждую секунду на очередной стон или мычать — неудобно, но всё равно так хорошо, что голова кружится сильнее. — помочь не хочешь? — видимо, вот что он собирался сказать когда-то давно, но так и не смог: ёнхо усмехается, неаккуратно обхватывая член ладонью. сам он бы в такой ситуации, наверное, не выдержал чрезмерности, потому что это уже слишком даже для его выносливости… а тэн только вздрагивает и снова гнётся, подаваясь навстречу, пока джонни царапает ему ребра свободной рукой и откровенно наслаждается бегущими по белой коже мурашками. весь он — как натянутая струна. непонятно, когда порвется и на какой ноте всё закончится. правда, хватает ненадолго их обоих. последние толчки, казалось, точно впечатляют тэна в машину и непременно оставят вмятины. он вредничает, вынуждая снова наклониться к себе, уложив руку на затылок, и с ощутимой силой впивается с укусом в шею. даже у джонни сдержаться на получается. это больно, ужасно больно, и тэн отказывается отпускать его и почти повисает, пока наконец не отлипает и не падает обессиленным на спину. инстинктивно потрогав укушенное место, он только убеждается, что его семейная жизнь сегодня явно пошатнётся еще немного. заляпанный и вытраханный настолько, что даже не может подняться, тэн продолжает пялиться в потолок и пробовать отдышаться. енхо аккуратно снимает его вниз, сам едва стоя на дрожащих ногах, и усаживает в кресло рядом. белёсые капли стекают по животу — смущение подкатывает к его щекам розовым цветом, он закидывает ногу на ногу и неловко опускает взгляд в пол, при этом до сих пор окончательно не отойдя и продолжая бессильно полулежать. — я… ох, блять, — очевидно менее скованный в выражении чувств, джонни опирается бедрами о несчастное авто, бросает в стоящую неподалеку мусорку презерватив и глубоко вздыхает. рука сама тянется к шее. — и зачем это было? — не знаю, мне просто захотелось, — сонно бормочет он, выискивая в брошенной сумке платок. интересное, конечно, применение, учитывая, что он вообще-то существует для носа, а не для… такого. тэн торопливо вытирается, продолжая смущенно не поднимать глаз, а потом вздыхает и ежится. — извини… — все нормально. все в порядке, — сделав шаг навстречу, енхо усаживается на подлокотник и клюет тэна в макушку, обняв за плечи. и правда холодный. успел остыть за пару минут? — ты великолепен. я… наверное, я тебя правда люблю. не знаю, что мы будем делать с этим и, ну… — я тебя тоже, — не мешкая отвечает он, уткнувшись носом в теплое плечо и неловко бодая его. — кажется, я никого так не любил, кроме фортепиано. это странно звучит, да?