Здесь запрещена своя установка

Издержки, издевки, и дешёвый бензин типа самогонка: да от этого можно сдохнуть!       Юля вставила внутрь стержень, но пришлось надавить — кровь вылезла. Москитами потекла по бледной шее красавицы. И вот уже длинные пальцы с кольцами пихаются откровенно глубоко в пьяное тело. — Я знаю, ты лучше хотела. Да, это она шепчет. Прямо Кире на ухо. Да. Бесить не надо было. Не нужно было лезть и трогать…       Перечень боли в чужих глазах не сравнится с жидким стоном, стекающим самогоном с уст, когда вроде бы тебе готовятся порвать девственную плеву, а на деле то плевы и нет. — Сука! — бьёт по щекам. — Шлюха ебаная! Все участницы-соседки были бы в шоке, но упс — их здесь нет. Есть только пиво и самогонка. Только жирные в смазке пальцы, только укусы Чикиной, только пьяные всхлипы Медведевой. Чик-чик-чик, сука. — Смеяться надо мной вздумала? Получай своё, сука!       Пацанка больно впихнула что-то твёрже пальцев — невыносимо больно. Рвёт, жгёт всю. У Киры на глазах слезы. Где гордость, где прыть и верность себе? Где совесть? Нанесёшь ответный удар? Нет! Слабая собачонка из области таких же побитых шаек, как и она. — Псина. Своё получай.       Нагибаясь, Чикина хлопает по ляжкам, тянет за белые волосы — хочется сдаться и зарыдать, ведь противно и больно. Паразиты забиваются в горло, а в тело ползут тараканы от ненависти. От чужой ненависти, она ломает и заставляет на негнущихся ногах, отрубленных наполовину ползти, истекая не кровью, а глиной, исповедуя не правильный образ жизни, а ебаную ссанину, когда в центре зала вы находитесь вместе. Разворот, поворот бошки — и вот уже она стоит, Юля Чикина, и смотрит на Киру так, как не смотрит никто другой: Она смотрит взглядом падальщика — Никто. И никогда. Не смеет меня обижать. Её оставляют голой на полу, лунный свет заливает окна. Лучше гиене не просыпаться, когда она побеждена. Здесь запрещена своя установка.